Во имя

Он очень нехотя просыпается – слыша рядом чей-то тихий вздох и, приоткрыв один глаз, даже в темноте понимает, что находится не в своей комнате. Клэр. С ним рядом лежит Клэр. Он поддается размякшему от сна сознанию, безо всякого страха сдвигаясь к ней. Она позволила ему остаться… Нет, он не станет нарушать ее границ – но и отнюдь не будет против, если проснется, ощущая ее совсем рядом – может, даже в своих объятиях. Он вновь прикрывает глаза, фокусируясь на звуке ее размеренного дыхания и почти сразу проваливаясь в сон.

***

Он стоит на краю обрыва, с трудом удерживая равновесие и панически соображая, как выбраться из начавшей рушиться лаборатории. Его руки напряжены – он падает наземь, пытаясь удержать, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы – нет, даже несмотря на то, что они едва знакомы, несмотря на то, что она манипулировала им, поцеловала его, проникла к нему в сердце и голову, он не допустит, не позволит ей погибнуть… Он не сразу осознает, что другой рукой сжимает вторую ладонь – не застилающую глаза бордовой рябью и, как ни странно, не вызывающую своей тяжестью рваную боль в раненом плече. Сердце ухает вниз – куда-то в самую глубь лаборатории, вместе с исчезающими в небытие обломками – нет, он не может позволить ей умереть: только не ей, не девушке, которую привела в эту ужасную ночь беспокойство за брата; не той, кто борется не только за свою жизнь, но и за судьбу маленькой девочки; не человеку, который проходит путь, параллельный его пути и, вопреки всем законам математики, с ним пересекающийся. Он чувствует, как Ада выскальзывает из его ладони одновременно с тем, как Клэр оказывается прижата к его груди – он крепко прижимает девушку к себе, находя связь с реальностью в тяжести ее тела, и закрывает глаза, задыхаясь от подступающей горечи. – Ада!.. – срывается с его губ – он отчетливо видит каждую черточку ее лица, то совершенно спокойно смотрящего на него, то искажающегося улыбкой, и чувствует, как внутри что-то обрывается. – Ада… Он втягивает носом воздух и закрывает глаза, пытаясь осознать, переварить происходящее, и лишь открыв их, понимает, что стоит над огромным, разгорающимся где-то внизу пожаром, снова оказавшись перед лицом выбора и, не успевая даже осознать ситуацию, видит, как поступает с точностью наоборот – вдруг прижимая к себе Аду и наблюдая за тем, как исчезает Клэр. Каждую клетку его тела скручивает болью – он оказывается в нескольких шагах от наемницы, опускаясь на колени на краю обрыва и протягивая руку вперед – будто это может что-то изменить. Он не видит – не может разглядеть даже ее лица – все, что остается в его памяти – разрывающий сердце вид того, как Клэр прикрывает глаза и отворачивается, будто в умиротворении –и напрочь опровергающий эту мысль дернувшийся вниз уголок губ. – Клэр, – всхлипывает он, впиваясь пальцами в края платформы и не зная, стоит ли вообще за что-либо цепляться. – Господи, нет, нет, нет, – взывает он в тишину станции, и та внимает ему – расходясь трещинами под ногами и обрушивая его вниз, в жар, поглотивший Клэр. Он открывает глаза, чувствуя бегущие по щекам слезы, и переворачивается на спину. Все хорошо. Клэр рядом. С ней все хорошо. Он не слышит ее размеренного дыхания и утирает глаза, поворачивая голову и встречаясь с ее взволнованным взглядом. – Кошмары? – тихо спрашивает она, и он кивает. Она медлит. – Раккун-сити? Он прикрывает глаза и пытается задавить рвущийся наружу всхлип. – И да, и нет, – наконец, выдыхает он. – Я знаю, глобально все не так радужно, но… локально – все хорошо, – пытается подбодрить она. Ему удается выдавить из себя улыбку. – Прости, что разбудил, – шепчет он, чувствуя себя до ужаса жалко. Выражение лица Клэр меняется – он видит, как подергиваются уголки ее губ. Почти как в его сне. Горечь… она чувствует горечь. – Ничего, – тихо отвечает девушка, вымученно улыбаясь. – Все наладится. – С этим она поворачивается к нему спиной. Он понимает, что только что сам… отгородился от нее. Черт возьми. Он находит в себе силы придвинуться ближе – лежа на расстоянии нескольких – таких небольших, но лишающих надежды десятков сантиметров. Вздох. Он сокращает это расстояние, практически утыкаясь носом в ее волосы и занося руку над ее талией, боясь – не решаясь коснуться. – Мне снилась ты, – сдается он и видит, как девушка чуть поворачивает голову, сочувствующе глядя на него и предоставляя доступ к своей шее. Она молчит, медленно переводя взгляд на его замершую в воздухе руку и наконец произносит два пробирающих до дрожи слова: – Я рядом. Он обнимает ее, утыкаясь носом в теплую и дурманящую своим едва уловимым ароматом шею, чувствуя внутри бурлящий истерзанный комок – собственное сердце, рвущееся наружу, – убаюкиваемое этим жестом, ее присутствием, ее желанием поддержать. Ее ладонь ложится поверх его – это он дрожит или она?.. – Прости, если стесняю тебя этим, – тихо извиняется он, вовсе не чувствуя вины, надеясь, что Клэр поймет, что не отберет и не разрушит этот окутывающий душу миг радости и спокойствия. – Это… вовсе не неприятное чувство, – едва слышно бормочет она, будто смущенная собственными словами, и он усмехается, не удерживаясь и чуть проводя носом по ее шее. – Спасибо, – выдыхает он, прикрывая глаза. "Я так тебя люблю", – думает он, позволяя себе придвинуться еще на сантиметр ближе и чувствуя, как девушка тоже льнет к нему, находя опору для своей спины в его груди. Господи, пусть эта ночь никогда не заканчивается.

***

Она не знает, как хорошо он спит, но если судить по его изможденному виду, дела с этим явно обстоят не очень. Не замечала за ним этого в больнице… Именно (по большей части) поэтому она решает не будить его – он полвечера провел в полудреме, так что это решение ощущается правильным (и, может быть, самую малость потому, что оно обещает быть не неприятным). Она почти уверена, что у него действительно есть к ней выходящие за рамки дружбы чувства – мысль об этом сводит сердце страхом и… последние несколько дней – предвкушением. И все-таки боязнь пересиливает – слишком многое на кону. Прежде всего – она сама не уверена в том, что чувствует. Уверен ли в своих намерениях Леон? Даже если поставить "+" у обоих пунктов, они оба… сломлены – каждый по-своему, так подлежат ли они вообще тому, чтобы иметь шанс на нормальную жизнь? Она была готова поставить точку в их истории, когда так было правильно и даже… нужно – когда он этого хотел, но… если у них ничего не получится, как жить с осознанием того, что вы оба этого хотели, оба сделали все, что в ваших силах, но… Мойра, наверное, посмеялась бы. Кто бы знал, Клэр Редфилд – пессимистка. Именно поэтому с ней она не станет этим делиться – бестия и без того хорошо раскачала лодку сомнений. Хотя, наверное, это… лучше, чем если бы это сделал сам Леон, куда внезапнее и явно сильнее напугав ее? Шерри… нет, она, кажется, твердо заняла нейтралитет и либо не догадывается о происходящем, либо отказывается подавать вид. В отличие от Джейка – который пару раз позволил себе весьма красноречиво приподнять брови. Она всерьез думает в отместку ему завести разговор по душам – только вот в этом смущаться ей самой явно придется не меньше, чем ему. Хотя, может, его образу непрошибаемого наемника не помешает подобная взбучка, пусть даже такой ценой. Клэр не может сдержать смешок. Не без помощи Шерри она принимает душ и, вернувшись в комнату, желает им с Джейком спокойной ночи и гасит свет. Мойра предусмотрительно старается не появляться рядом, когда она вместе с Леоном, дабы не усложнять ситуацию еще сильнее – последний раз Клэр видела ее днем, когда та вернулась из магазина. Она рассматривает освещаемый лишь огрызками лунного света, падающего через окно, профиль его лица, словно это поможет что-то понять. Он красив – годы лишь сделали его привлекательнее – неловко это признавать, но щетина и… повидавшие боль глаза играют не в пользу ее равнодушия. Ее мысли еще какое-то время бродят вокруг да около, пока она не поворачивается к нему спиной и не прикрывает глаза, оказываясь в объятиях Морфея, чтобы через несколько часов проснуться под сдавленный шепот Леона. – Ада… – жалобно зовет он, и Клэр понимающе моргает, вспоминая и принимая успевший начать стираться из памяти факт, что наемница всегда будет занимать в его жизни особое место. Что бы он ни говорил. Ей почти удается вновь заснуть, отмахнувшись от идущих за этими размышлениями выводов, когда он сдавленно мычит, резко дергается и исступленно зовет ее. – Клэр… Господи, нет, нет, нет, – он резко выдыхает, замолкая, и она поворачивается к нему, понимая, что он проснулся и пытается прийти в себя. Он лежит на спине, какое-то время невидящим взглядом уставившись в потолок, а после утирает ладонью лицо и поворачивается к ней. Явно озадаченный тем, что она не спит. – Кошмары? – само срывается с губ. Он кивает. Если там была Ада… – Раккун-сити? – И да, и нет, – помедлив, все-таки отвечает он. Ей хочется обнадежить его, уверить, что все будет хорошо, но на выходе получается лишь банальщина, в ответ на которую Леон закрывается красноречивым "прости, что разбудил". – Ничего, – сохраняя лицо, выдавливает она, вновь разворачиваясь к нему спиной. Она не станет отбирать у него личное пространство – кому как не ей знать, что с некоторыми кошмарами лучше справляться в одиночку. Она слышит, как он придвигается ближе и тихо признается: – Мне снилась ты. Сердце пропускает удар. Она поворачивает голову, видя его неуверенно занесенную над ее талией руку и вспоминая, что его реакция на ее имя… была более эмоциональной, чем… – Я рядом, – твердо говорит она, тут же чувствуя дрожащую мужскую руку на своей талии и теплое дыхание, обдающее шею. Ей становится так… спокойно. К этому будет так легко привыкнуть. Ее рука слегка дрожит, ложась поверх его. – Прости, если стесняю тебя этим, – она чувствует, что его слова лишь отговорка, эта близость нужна им обоим – но пока… пока что эта отговорка все-таки служит и нужным буфером… До тех пор, пока они окончательно не определятся со своими чувствами. – Это вовсе… не неприятно, – шепчет она в ответ, отчасти боясь, что он не услышит, отчасти – его реакции на это. – Спасибо, – выдыхает он, и в этом слове намешано столько эмоций, что она не может не податься ему навстречу, чувствуя, как он сдвигается еще чуть ближе, не решаясь сократить расстояние до конца. Его грудь служит до ужаса обнадеживающей опорой для ее спины. Они минуют неловкость следующим днем, но она не может не признать чувство сожаления, когда той ночью засыпает без него.