Соблазн

На работу мы ехали в кромешной тишине. Томас постоянно копошился в своём телефоне, то ли отвечая на деловые сообщения, то ли просто игнорируя мое присутствие. Я не понимала цель его визита сегодняшним утром и честно говоря даже не собираюсь понимать. Зачем я сижу в его машине? Почему мы вместе едем на работу? Как мне вообще расценивать последних два дня? От того, что эти мысли вечно крутились у меня в голове я совершенно не замечала, что происходит вокруг. Все проблемы появляются после того, что непонятный человек со скоростью света врывается в твою жизнь. И хуже всего этого то, что ты совершенно не знаешь, что с этим человеком делать. — Знаешь, Аманда, я почему то думал, что ты более разговорчива, — он откладывает свой телефон в сторону и теперь с неким недопониманием смотрит прямо в глаза. На его лице зло играют скулы, глаза полны гнева. Его поза говорит сама за себя: нога на ногу и руки сцеплены в замок. Интересно, что конкретно он хочешь услышать от меня? Он думает, что раз я такая наивная то брошусь ему на шею только из за того, что он утром принёс кофе? Хотелось бы подметить, что это совершенно не новость и я более чем уверена, что на земле ещё ходит тот тип парней которые не перестали удивлять. Но да, я соглашусь с тем, что он тоже входит в этот тип людей, но это не даёт ни малейшего права считать, что я ему что-то там обязана. — Знаешь, мы ещё не настолько близки, чтобы я просвещала тебя в свою жизнь, — я отворачиваюсь к окну и смотрю на то, как мимо проезжают машины, а спешащие люди бегут в догонку за автобусом. И снова тишина. Неужели...неужели этому великому диктатору нечего мне ответить? Даже самая безсмыслнная фраза может загнать в тупик человека вроде него. Или так показалось лишь мне. — Ты меня разыгрываешь? — Нет. Нисколько, — сухо отвечаю я, — Лишь от того, что ты мой босс не означает, что я должна тебе все рассказывать. Может у меня аллергия на таких как ты, которые вечно пытаются что-то выяснить. Он склонил голову на бок. — Интересно, и на что у тебя ещё аллергия? — На арахис и мужчин вроде тебя, которые врываются в безбожную рань ко мне в дом, пытаясь удивить утренним кофе. — Забавно, — ответил он и снова взялся за свой телефон, — Нет, вот мне просто интересно, сколько парней погубил твой острый язычок? — Видимо недостаточно, — ответила я, пристально глядя ему в глаза. Пусть расценивает как вызов в его сторону. Только лишь потому, что я женщина не стоит считать меня слабым полом. Да, я бываю наивной дурой, но с кем этого не бывает, когда ты влюбляешься? И вообще, я считаю, что это лишь временный синдром. Со временем он проходит. И тогда все становится на свои места. Начало дня наконец-то ослабило свою хватку после дикого урагана в машине, и я снова могла вернуться к нормальному распорядку. С двенадцати до пяти я работала как черт, без малейшей передышки, а ближе к шести спускалась в бар, чтобы выпить кофе. Все ближе к окончанию рабочего дня, я ждала долгожданного приглашения на прогулку с Томасом. Но ни в понедельник, ни во вторник и даже не в пятницу - такого приглашения не поступало. Я ходила на работу как каторжник. Каждый день мы пересматривались сквозь стеклянную дверь, но слова сказать из нас никто не решался. Клэр беспрерывно забрасывала мою почту своими глупыми сообщениями. Не могу поверить, она действительно считала, что я сама виновата в том, что Томас не зовёт меня на прогулки. Удивительно, как два дня могу перевернуть твою жизнь с ног на голову, а ты не можешь перестать думать об этом. Чаще всего в мою голову стали поступать мысли о том, что Томас в принципе не привык слышать отказы и поэтому так бурно отреагировал на все. Но ещё были мысли, что это лишь прощупывание почвы, что не привело к ничему полезному. И я не знала, что из этого было худшее для меня. — Да мам... — в сотый раз отвечал я на телефонный звонок. Эта женщина скоро сведёт меня в могилу со своей сверх опекой. — Аманда, ты себе хоть супы варишь? Ты же знаешь какой у тебя слабый желудок. Пожалуйста, врач сказал тебе есть что-то жидкое два раза на день, - моя мама как всегда переживала за меня больше чем я сама. В ходе последних событий, я совершенно забыла о своём графике приёма пищи. Доктор Коллин был бы весьма не рад моим результатам. Лишь за последнюю неделю я похудела на три килограмма. На лице появились грубые синяки от недосыпания. Сколько стараний было вложено в то, чтобы набрать заветные килограммы и с какой легкостью я позволила им уйти. Не понимаю я тебя, Аманда. Ты стала словно высохший клей. Вечно в своих мыслях, в своих догадках. И все было бы хорошо, лишь бы не один человек. Всегда поражалась своей наивности, но в этот раз она перешла все границы. — Обещаю, мама, у меня все хорошо, — как можно правдоподобнее ответила я, - Клэр на обед часто приносит мне куриный бульон. А она мне погибнуть не даст, ты же её знаешь, — на другом конце повода послышался тяжелый вздох. Разочаровывать маму было для меня худшим. Но она знала, если рядом Клэр - беды миновать. Поэтому, она чаще звонила ей, чтобы спросить как у меня обстоят дела с питанием - чем мне. Клэр соврать не даст, не то что я. — Хорошо, детка. Я наберу тебя завтра. Отдыхай. — Спасибо, — томно отвечаю я, — Папе привет, — и положив трубку, я откинулась на диван. Внутри у меня все похолодело, и я молила Иисуса, чтобы эти выходные прошли интереснее, чем просто просмотры фильмов за тарелкой попкорна. На улице было около четырёх вечера, когда я решила выйти на вечернюю пробежку. За эту неделю я пропустила ровно пять тренировок и прям чувствовала как мое тело скручивает от безделия. Достав свою форму и прицепив на руку пульсометр я отправилась на пробежку. С каждым шагом с меня выходила злость. Холодный ветер обдувал мое тело и позволял мои легким набрать свежего воздуха. Голова как будто с каждым разом становилась все легче, а непонятные мне мысли развеивались с каждой минутой. Мне становилось легко и комфортно. Чего я не могла чувствовать последнюю неделю. — Надеялся тебя застать именно здесь, — из за угла дома на пути появляется Томас, в своём спортивном костюме и пульсометром на руке, — Вообще то, я уже целую неделю здесь бегаю, в надежде тебя застать. — У меня была передышка, — умело вру я. Томас пристраивается около меня и мы, уже в один темп, бежим рядом. — У меня есть хорошее предложение. — Говори, — все так же сухо отвечаю я, не обращая на него ни малейшего внимания. — Пойдём в цирк, билеты я купил, — он останавливается. — С чего ты решил, что я соглашусь? — Брось, Аманда, — начал он, — Ты сама сказала, что не откроешься пока мы чужие друг другу. Я предлагаю начать с дружбы. * * * Волей не волей я понимала, что Томас не отступит от своего. В мою голову забрела мысль, что возможно он привык добиваться того чего хочет и его диктаторская натурная редко давала слабину. Поэтому, чуть позже вчером я приняла его предложение в надежде, что этот день пройдет в компании нового мне друга. Боже мой, кого я обманываю. Хоть раз кто-то замечал дружбу между мужчиной и женщиной? Определенно нет. Кто-то обязательно будет скрывать свои чувства, а в скоре окажется что все зря, потому что более чем дружбу предложить не может. Это реальность и я не знаю с чего я взяла, что смогу перенаправить свою симпатию к Томасу в другую сторону. Возможно, это тот самый момент когда между вами ещё ничего не завязалось - перейти на сторону дружбы. Умело скрывать свои чувства, улыбаться при знакомстве с его девушкой, отвечать что «все нормально», лишь бы не было лишних вопросов. Я не была готова к такому, но по другому тоже не могла. Не в моей компетенции предлагать Томасу что то большее, чем дружба. — Здравствуй, друг, — Томас вошёл в мою квартиру, с двумя стаканчиками кофе. — Отличный повод начать дружбу, — съязвила я, а после закрыла входную дверь, — Будем считать, что наша дружба настолько же крепка как и этот кофе. — Снова остришь, — подметил он. Поставил стаканчики на столик и зашёл в комнату. Вновь за ним повлекся аромат чудесных духов, и мне захотелось просто обнять его могучую спину. Вот так просто подойти сзади обнять, прислонится головой и знать, что он не отвергнет меня. — У тебя красивая квартира, — говорит он, а сам проходится взглядом по полкам ища то ли фотографии, то ли какую-то интересную вещь, с которой можно завязать разговор, — Не вериться, что ты купила ее на те копейки, что я тебе плачу. — Это подарок родителей, — машинально отвечаю я, — На день рождение. Он улыбнулся. Должно быть действительно понял, что платит мне на достаточно хорошо. А я на это, уж поверьте, заслужила. — Твои родители должно быть хорошо зарабатывают, раз позволили купить своей дочери такую квартиру. — Я не считаю их деньги. Но да, в этом мы никогда не нуждались, — отвечаю я, а изнутри как будто кошки скребут. Я понимала, что начинала говорить хоть какую то правду, а значит между нами было не так много секретов. Это меня радовало. Томас остановился у стеллажа в моими детскими фотографиями и невольно улыбнулся. В белой рамке, которую он взял после, стояли мы с мамой. На мне был гимнастический купальник, в руках длинная синяя лента, на груди золотая медаль. Гордость семьи. Что ещё может быть лучше. — Ты занималась танцами? — Художественной гимнастикой, — я подошла ближе к Томасу, стала около него и рассматривала фотографию, — Олимпийская чемпионка. — Серьезно? — удивился Томас, — Знаешь, я по тебе не сказал бы. На работе ты жутко неуклюжая. Я закатила глаза вверх. То, что я могла умело играть дурочку, видимо еще не дошло до его светлой головы. Да и не надо. Кому интересно слушать скучные рассказы о девочке неудачнице. Я любила гимнастику — в ней мне нравилось все. Тренировки, репетиции, предвкушения выйти на сцену и показать себя. Ни что не могло сравнился с теми ощущения, которое испытываешь, пока ждёшь за кулисами, когда объявят твоё имя. Тот самый первый вздох на сцене, когда стоишь перед зрителями. Тот миг затишья, когда ждёшь уже заученную на зубок музыку, и все это время знаешь, что на тебя смотрит весь зал. Я с гордостью вспоминаю те времена. Тогда мне казалось, что я непобедима. Но это не так. — Очень остроумно, — я выхватила рамку и поставила её на место. — Почему ты бросила гимнастику? — Получила серьезную травму, когда ещё училась в школе. После неё врач запретил мне тренироваться. Он посмотрел на меня с сожалением. Все так смотрели. Я ненавидела этот взгляд. Всем было жалко, но никто ничего сделать не смог. — Знаешь, за такими историями всегда скрывается жуткая тайна, — он серьезным взглядом посмотрел на меня, а затем засмеялся, — Да ладно, я всего лишь шучу. — Остряк, — повторила я за ним, а после ушла на кухню. За чашкой кофе Томас поведал мне о своей детской мечте полетать на воздушном шаре, и обещал, что вскоре она сбудется. Он так восторженно вспоминал своё детство, в нем было столько красок — я завидовала ему. — Ты был очень веселым ребенком в детстве, судя по твоим рассказам, — подметила я. — Да, — гордо ответил он, — До определённого времени. — У всех есть история, которая сломала их жизнь пополам, Томас. Этого стыдится не стоит. После этого, наш разговор затаился в тишину и каждый думал о своих ошибках. Честно говоря, не особо то и хотелось вспоминать забытые истории. Осадок от них всегда остаётся и к большому сожалению, никогда не уходит. Томас нырнул в мир своих проблем, вечно переписываясь в телефоне, а я погрузилась в свои мысли. Это было странно: сидеть у меня дома, пить один кофе и время от времени искать темы для разговоров. Держу пари, ему было настолько же неловко как и мне. Но никто из нас не признавался. Через час, когда темы для разговоров окончательно вымерли, я предложила сходить на прогулку. На что Томас одобрительно кивнул. Он вышел следом за мной и на улице нас встретило оранжево красное солнце и прохладный ветерок, предупреждающий о скором наступлении пущих холодов. Томас не проронил ни слова, пока мы шли к парку. Иногда с ним бывало такое и мне оставалось лишь гадать, о чем он думает в эти минуты тишины и покоя. — Как ты? — спросила я, когда мы остановились у входа в парк. — Хорошо. А ты? Он встревоженно посмотрел на меня. — Тоже, — я улыбнулась плотно сжатыми губами и кивнула. В парке было практически безлюдно. Лишь несколько человек: парочка, что сидела на скамье под двумя березами, молодая семья с маленьким ребёнком и пара старичков, что прогуливалась прохладным вечером. Вот он, круговорот событий. — На завтрашний вечер все остаётся в силе? — вдруг нарушил тишину Томас и посмотрел на меня. — Завтрашний вечер? — переспросила я, — Ах, да. Цирк, — я улыбнулась, — Конечно. — Что? — возмущенно посмотрел на меня Томас. — Почему цирк? — Мне нравится, — он пожал плечами, — Хотя в детстве, я очень боялся клоунов. Как то раз, моя няня пригласила клоуна на мой день рождение. И когда он пришёл, в большом красном парике и красным носом — я убежал в свою комнату и спрятался под кровать. — Ты боялся клоунов? — рассмеялась я. Мой смех был настолько громким, что единственные люди, которые находились в парке обратили на нас внимание. — Вообще-то да, — строго отвечает он и кладёт свои руки в карманы длинного плаща, — Я был ребёнком, в этом нет ничего смешного. — Все любят клоунов. Как их можно бояться, — снова подстрекала я Томаса, от чего мне становилось ещё смешнее. Томас шёл с серьезным выражением и на его лице читались четкие эмоции недовольства. Кто бы мог подумать, что вот этот здоровяк — и боится клоунов. Вот тебе и цирк. Идя по парку я абсолютно не замечала дороги, что и послужило моему фееричскому падению. К счастью, лишь в объятия Томаса. Он навалился на меня сверху, крепко придерживая. Я замерла от неожиданности. — Что? — тихо спросил он, пристально смотря в мои глаза, — Я лишь не дал тебе упасть, — он опустил голову так, что его губы находились возле моего уха. — Верно, — ответила я, — Вот это зрелище было бы, — Томас поставил меня на ноги, все так же держа в своих объятиях. Мои руки были у него на груди, а взгляд стремился к его глазам. Дрожь пробежала по моим плечам. Он поймал выпавшие пряди моих волос и убрал с лица. Его руки все еще лежали на моей талии и это прикосновение проникало сквозь плотную ткань моего пальто. Он неотрывно смотрел на меня, а я тонула в темноте его карих глаз. Идеальные черты лица по новому смотрели на меня, его губы слегка раскрывались, выпуская теплое дыхание. Я прижималась к нему всем телом, откликаясь на это взрывом физических эмоций. Глубоко в животе мои мышцы свернулись тугой спиралью, а руки оказались прижатыми к его груди на столько, что я могла почувствовать как колотилось его сердце, в унисон моему. Это была минута длинною в жизнь. С этого самого момента, я поняла что никакая дружба не заставит забыть вновь возникшие чувства к нему.