Мне не нужна книга, чтобы знать, как правильно тебя любить

— Хуй на хуй менять — только время терять, — пожал плечами Слава, облизнулся, натянул капюшон пониже и залез под одеяло по плечи. Была видна лишь нижняя часть его лица, и то неполностью, потому что подбородок он тоже спрятал. — Это типа че? — спросил его Мирон. — Это типа иди, куда хочешь, а я в тепле побуду. — Слава поджал губы, понимая, что звучит это все несколько истерично, из-за чего пояснил, чтобы сгладить углы: — Мирош, на улице — пиздец. Пожалуйста, можно я немного посижу тут, что-нибудь попишу. А теперь прозвучало одновременно жалобно и насмешливо. Непонятно. Тут как Мирон выберет: захочет — обидку кинет или наорет, а то сядет рядом, возьмет за ручку и протянет тихое «бе-едненький». В Лондоне не ебаться холодно было. Слава обнял себя всего, посмотрел на Мирона в тонких джинсах и вздрогнул. В идеале ещё и его под одеяло надо было затащить, обнять покрепче и не отпускать, пока он шляться в такой ветер не передумает. Ясен-красен, сходка их на улице не состоится, однако атмосфера, влажный холод и ветер своё делали: настроение нещадно катилось вниз, организм так и просил элементарного тепло и поспать. Чем Слава и решил заняться. — Вы и без меня нормально справитесь, — добавил Слава. — А смысл тогда было тебе ехать? — прямо спросил Мирон. Тон его так и говорил, что у этого парня накипело. Слава, если честно, и сам не понимал. Он хотел посмотреть Европу там, а Лондон — один из мощнейших ее центров, так что побыть здесь попросту необходимо. Но — но! — не сейчас, и не тогда, когда его тащат на тусу, где он никого не знает, да ещё и по-английски не шпрехает ни разу. Он там будет сидеть, виснуть в телефоне, пить один, потому что Мирона его друзья утащат в увлекательную беседу, которую Слава не поймет. Поехал Слава чисто потому, что хотел увидеть великий Биг Бен, выпить местного нормального чая, виски, а ещё за тем, что их старый новый семейный врач сказал Мирону, что им нужна смена обстановки, а новый находился как раз в этом районе. — На самолётах люблю кататься, — ответил Слава. Когда-то давно он любой конфликт в шутку сводил. Он несмешно шутил, за что получал визуальные пиздюли: это когда Мирон тяжело так смотрит, и кажется, будто у него сейчас глаза лопнут. Сейчас это не срабатывало, приводило к чему-то такому, отчего внутри тяжело становилось, самому от себя противно и стыдно. Но он опять это сделал! — Я тебя не понимаю, — тихо отозвался Мирон. — А должен. Должен-то должен, да вот не так всё и просто было. Слава бы с радостью объяснил ему все причины своего такого поведения на пальцах, да вот кто-то же надуется, не поймёт, что в этом такого. Опять не поймёт. Иногда казалось, что у них тупо разный образ мышления — потому и недопонимания. Только вот думали они в похожем направлении, а вот отношения видели уже иначе. Мирон ушёл, решив не спорить. Слава сам себе кивнул, достал ноут, чтобы немного поработать. Он наконец смог дописать текст, поймав унылое настроение — текст был в таком же стиле. В хуёвом состоянии он был удивительно плодотворен в плане работы, а вот во времена радости и счастья — ленился, старался провести все возможное время в эпицентре своего счастья, а не за работой. Даже сам себе удивился и скорости, с которой слова собрались во что-то столь годное. Слава глянул в телефон, когда закончил, и не увидел там ни-че-го. Громко хлопнул крышкой ноутбука, закрывая его. Он сам написал, заметив, что Яныч в сети, спрашивая, как там дела. Мирон сообщение не прочёл, но совсем скоро вышел. Погода как будто налаживалась. Слава походил по номеру, выглянул в окно, где перед самым носом — парк. Там гуляли и дети, и взрослые, и старики, и собаки. А Слава, вон, в стенах тусился. Парень посмотрел видосики, решил, что и так скучно. Мирон всё не отвечал. В итоге Машнов психанул и пошёл гулять. Холодно было: и снаружи, и внутри. Зябко. Одиноко. Слава шатался, пытался осмотреться, но отвлекался на мысли. Вот всё у них не как у людей! Вроде только вот всё хорошо было, но они опять разосрались на пустом месте. Слава бы рад их страдания прекратить одним разом — одним словом — но физически не мог. Он не выдержит конца, как не потянет и Мирон, да и не нужно им такого. Их старый новый семейный психолог сперва посоветовал пожить порознь. Но они и так не шибко часто виделись — точнее, часто разъезжались то по работе, то ещё зачем. Психолог, услышав их, добавил, что тогда надо чаще бывать вместе. Слава прямо там, в кабинете, заржал, встал и вышел. — Ты серьёзно, Мир? Мы на это деньги тратим? — спросил тогда Слава. — Бля, да ладно деньги — время! Пошли в баре посидим лучше: там парни нам поинтереснее «взгляд со стороны» устроят. Мирон кивнул, нос повесил. Слава развёл руки, закусил губу. Тяжело ему было видеть, как Мирон вот так уныло в пол смотрит. Мирон пытался найти нового врача, но и нормальный оказался в ссаном Лондоне. Ещё один повод съездить. Машнов в тот момент решил, что его так в Англию и заманивают, да уже похуй как-то было — лишь бы Мирон успокоился. Слава привык во всём самому разбираться, не выносить сор из их квартирки в Питере. Он твёрдо решил, что разберётся со всем сам, с чем и старался работать, иногда, правда, читал статейки на форумах. Но потом он понял, что и статейки уступят любому спокойному разговору. Если без разговора у них не выйдет, то точно всё хуйня — ничто уже не поможет. А пока он шёл на уступки, иногда зажимая себя в условиях, которые лично ему — не очень. Немного погуляв, Слава вернулся обратно. Одному не в кайф было. Мирон ответил, что тоже возвращается пока что. Машнов поудобнее устроился на койке, сделал вид, что никуда не уходил, однако, когда Мирон пришёл, его мокрые кроссы спалили. — Как Лондон? — спросил Фёдоров. — Холодный, как айсберг в океане, — ответил Слава, думал, чего бы такого остроумного придумать, но выбрал иной путь. — Без тебя он скучный и серый, так что я до кофейни и обратно сбегал. Жду экскурсию от великого Оксимирона. Слава поднял глаза, глядя прямо на Мирона. Тот жевал губу, слова искал. Смутился, дурашка, не ожидал. Зато Машнов радовался своему ответу, а ещё был почти счастлив, что никто в этот раз не обиделся, что скандалов не будет. Он сел и вытянул руки в приглашающем жесте. Мирон как-то решил воспользоваться подарком Светло. На следующий день после затяжной гулянки Славы он вытащил книжку, смущённо упёрся взглядом в свои колени. Он выглядел таким беззащитным и милым в тот момент, что хотелось тихонько высоко взвизгнуть, обнять крепко-крепко и затянуть в глубокий нежный поцелуй. Сердце сразу начинало бешено биться, дыхание сбивая. — Я хочу попробовать, — пояснил Мирон. Попробовать. Слава слова растерял, стал звуками и думать, и отвечать. В итоге, собравшись, выдал привычное: — Мне не нужна инструкция, — тихо ответил, как-то даже заводясь злобно, — и ломать хребет я не хочу. Я и без, — он махнул на книгу, — этого знаю, как тебе будет хорошо. — А тебе? — А мне и без того заебись, Мир! Правда. Но Окси был неумолим, открыл первую страницу, сказал, что начнут с простого, а после встал на колени и стянул со Славы домашние спортивки. Пока Машнов глаза закатывал и пытался что-то связное придумать, Мирон уже вовсю ртом работал, старался. От этого как-то тепло в груди разливалось, будто не он один для отношений старается — оба хотят ужиться наконец, понять друг друга пусть даже самыми тупыми средствами. Секс в качестве закрепления примирения для них — не новое. Они чаще по этой причине и трахались, чтобы единение ощутить, важность и нужность. Что всё-таки вместе. Ругань иногда доходила до такого, что ещё чуть-чуть и разбегутся, а после, пылко занимаясь любовью — любовью! — они себе и друг другу доказывали, что нет, хренушки — не дождетесь. Слава уместил ладонь на бритом затылке, нежно погладил. В тот момент он на что угодно был готов, только бы Мирон улыбался и был просто рядом, желательно в хорошем настроении. Тогда Слава согласился на пытку странными позами, хоть звучало и сомнительно: — Это поможет научиться доверию. Доверию помогала учиться их ебанутая жизнь, где они сидеть ровно не могли, где постоянно в разъездах. Музыканты, блять, рэперы — люди искусства. Только так они учились не ревновать к каждому знакомому, проводить дни в одиночестве, в ожидании. Привыкали скучать, а потом с криком ловить в объятья посреди прихожей. Радостно так. Только сейчас никто никого с улыбкой не ловил, потому что именно что привыкли. Слава без Мирона в номере несколько часов просидел, а ощущение было, что неделю. Мирон стоял почти в проходе, смотрел так тоскливо. Казалось, они все это время думали об одном и том же и пришли к одинаковому результату. — Я тебя, конечно, временами ненавижу, — решил Мирон, — но, суку такую, люблю. — Взаимно, Оксан. Оксана, к слову, тоже давно не возникала, а тут прямо как тогда. Эти мистические «тогда» и «раньше» порой настопиздивали, но от них никуда, потому что это — мерило их состояния. Тогда круто было. Тогда они были по-настоящему счастливыми, не думали о страшном «потом». Раньше даже не ругались, потому что… Потому что боялись, что любая ссора к развалу приведет, на компромиссы шли. — Бля! До Славы будто дошло — как камнем по голове. Он замер, глядя за плечо Мирону. Федоров плечами жал, смотрел вопросительно, но Слава лишь рукой махнул, не стал вслух говорить, а после поманил на себя кистью, подзывая. — Не суть, Мир. Иди сюда. Я соскучился вообще-то. И ведь не врал. Погладил себя по колену, откинулся назад, но подвинулся, позволяя улечься Мирону рядом, под нагретый под толстым одеялом бок. Окси лёг прям так — только куртку скинул. Слава обнял его за плечи, вторую руку положил на бедро, притягивая крепче, чтобы Мирон на него ногу закинул, погладил до колена и обратно вверх, в макушку чмокнул. Хорошо! — Я читал, что во время кризиса отношений нужно завести ребенка, — начал Слава, — и тогда у любви открывается второе дыхание. — Я рожать не буду! — ответил Мирон. Он собрал в кулак славину футболку, потянул, привлекая внимание. — Больно же. И курить бросать придется. Слава сжал губы, задумчиво посмотрел ему в глаза. — Ну, у тебя таз широкий… Он звонко шлёпнул Мирона, от чего тот высоко вскрикнул. Не ожидал. После погладил, чуть сжал, понимая, что мять даже такую хорошую жопу через джинсы — нереально. Хотелось потрогать горячей кожи, приласкать. Только холодно было. — Что там у нас по плану? — спросил Слава, вспоминая сразу несколько картинок. Цикада на ветке? Влюбленные воробьи? От названий всегда потряхивало, как и от ситуации в целом. Они бросили это гиблое дело на позе, когда Мирон чисто физически не смог закинуть на плечи Славы ни одну из ног, но сейчас вылезать из-под одеяла было так тяжело, а любви хотелось. Как будто они и без вычурных названий своим умом не справятся. Слава продолжал мягко гладить Мирона, решаясь. Чуть повернул голову, потерся носом об лоб, пока Мирон горячо дышал ему в шею. Было так безмятежно спокойно, хорошо. Разрушить благодать было бы кощунством, поэтому они не спешили. Слава аккуратно скользнул ладонью с бедра выше, задрал кофту, касаясь голой горячей кожи живота, сжал мягкий бок. Щекоча, поднялся ещё выше, положил ладонь на грудь. Мирон дышал обрывисто, порой — со свистом. Он сжимал ногу Славы коленями, едва заметно тёрся, коснулся губами чувствительного местечка под ухом. Взрослые мужики, а баловались, как подростки, решившие впервые «попробовать». От того и интереснее было, пикантнее. Интимнее. Они никуда не торопились, нежно ласкались, ластились, пока за окнами опять дождь громыхал. Слава медленно перевернул Мирона на спину, укладывая поудобнее, навис сверху, так кстати прижимаясь коленом между его ног. Мирон так мило улыбался, смотрел довольно, почти счастливо, гладил затылок и спину, кусал губы. Слава внезапно ощутил столько тепла, что даже под одеялом жарко стало. Машнов тихо хихикнул, облизнулся деловито, а после полез целоваться уже по-настоящему. Их опыт радовал своей открытостью. Можно было не переживать о том, как они глупо выглядят в этот момент, потому что было настолько похуй: они и не в таких ситуациях друг друга видели. А тут даже, с какой-то стороны, красиво было, потому что эти смешки, растрёпанный вид, съехавшая одежда были неотъемлемым атрибутом домашнего комфорта и тепла. Слава ненадолго оторвался от опухших губ, ещё раз облизнулся, окидывая Мирона заинтересованным взглядом. Вот, это его мужик: улыбающийся глазами, тяжело дышащий и часто облизывающийся, смотрящий так, будто Слава — самое ценное, что у него есть. Пожалуй, Слава и сам выглядел примерно так же. Он сам себе хмыкнул, кивнул зачем-то, потираясь коленом между ног Мирона, на что тот тихо застонал, опуская взгляд. Слава потёрся ещё раз, специально дразня. Ему-то хорошо — он в спортивках, а вот Мирон был в джинсах, которые мешали, давили. Тискаться вот так было прикольно, но недостаточно, посему Фёдоров взял в руки ладонь Славы и опустил себе на пах, смял, чтобы он ощутил его возбуждение. — А самому слабо? — спросил Машнов, но пальцы сжал, погладил, сместив ладонь чуть выше, но тут же убрал. — Давай сам. А я посмотрю. Мирон вскинул брови, чуть выгнулся, приподнимая задницу, одновременно с этим — крепче прижимаясь бедрами к ноге. Быстро расстегнул джинсы, стянул до колен и вновь посмотрел тяжёлым темным взглядом. Слава помог и белье до конца стянуть, а после улёгся обратно, давя всем телом, но в этот раз развёл его ноги, закинул одну себе за спину, щекоча щиколотку. Хотелось ощущать друг друга голой кожей, а лучше — ещё теснее. Пока целовались, Слава разделся и сам, разгорячившись, скинул одеяло нахуй. Широко провел по бокам, задирая футболку, чувственно нажал на соски большими пальцами. Слава никак не хотел опускать Мирона, поэтому тянул. Гладил, ни капли не торопясь, целовал, наслаждаясь моментом спокойного единения. Они лениво целовались, постепенно возбуждаясь сильнее. Стало совсем жарко, душно, а ещё так томительно сладко. Слава животом ощущал крепкий чужой стояк, специально не трогал его, старался отвлечься и от своего. У Федорова сто процентов были планы на вечер со своими хоуми, а Слава ему все так красиво обломать хотел. Это их, сука, выходной! Никого сюда не звали — пошли нахуй! А мысли о простом быстром трахе пропали так же стремительно, как и появились. Мирон был сладкий, податливый. Не было и намека на то, что это — повернутый на контроле парень, любящий смотреть сверху. Он легко передавал себя и контроль над собой Славе. Доверял. А Слава с радостью принимал его: сжимал крепко, гладил нежно, кусал там, где будет особенно больно. Он специально не трогал возбуждённый член Мирона, не опускался ниже, ожидая, когда оба дойдут до грани. Слава его понимал: в какой-то момент простых ласк становилось мало, хотелось сильнее, глубже. Внутри становилось как-то пусто, а яйца вот-вот норовили лопнуть. Хотелось сорваться в бешеный темп, трахаться жестко и без пощады, чтобы яйца звенели, а жопа — горела. Слава ждал короткого: — Хочу тебя, бля. Давай уже! Мирон выдохнул это тихо, но низко и хрипло. Он выгибался, специально подставляя шею. Такой уязвимый и ласковый. Сегодня они выбрали этот путь взаимно. Казалось, что одеяло продолжало давить, хотя оно давно где-то в ногах валялось. Слава опустился ртом на чужой хер, опалил дыханием низ живота, упираясь головкой себе в щеку. Он быстро задвигал головой, несильно всасывая, ощутил пальцы в своих волосах, застонал невольно. Быстро оторвавшись, посмотрел на Мирона, увидел там чистое удовольствие, показательно облизал указательный и средний пальцы, от чего Федоров высоко протяжно застонал. Доводить Мирона до такого — уже удовольствие. Со слюной у них толком ничего бы не вышло, но для начала — оно самое. Слава смог протолкнуть один палец до костяшек, подёргал, вырывая еще пару стонов, и вновь взял в рот, но в этот раз глубоко, пропуская до горла. И если раньше Мирон мягко перебирал его волосы, то сейчас тянул за пряди, ебал в рот, толкаясь бедрами. Слава прямо-таки видел его закатанные глаза, поплывший взгляд, искусанные красные губы. Он выпустил член, прошёлся языком от головки к основанию, опускаясь ниже, всосал яйцо, шустро шевеля языком и пальцем внутри. Слюна стекала меж ягодиц, охлаждая. Челюсть уже немного тянуло, но Слава двинул ещё ниже, скользнул языком чуть выше пальца, вышел, посмотрел на Мирона. — Возьми смазку по-человечески, — выстонал Мирон. Выглядел он, как Слава и догадывался: расслабленный, разъёбанный в хлам. До смазки надо было лезть в чемодан, и Слава подумал, справятся ли они без нее. — Либо смазка, либо хуй тебе, а не экскурсия, — прохрипел Федоров. — Сложный выбор… — Слава, блять! И Слава, блять, сдался, быстро сгонял, достал все, что хотел. Он долго смотрел на резинки, в итоге решил, что они им сегодня не понадобятся. — Хочу кончить на твое личико, — улыбнулся Слава, вернувшись, погладил Мирона по щеке. Федоров закатил глаза, но промолчал, обнял Славу ногами за талию и потянул на себя. — Сделай уже что-нибудь, а. Со смазкой дело пошло быстрее, да и терпения уже не было. Слава неторопливо сосал, сжимал основание члена, чтобы Мирон не спустил раньше времени. Федоров изгибался, насаживаясь, и Слава натурально подумал, что сейчас сам спустит тупо на то, что он видел и слышал. Когда живёшь с человеком два года, не думаешь, что когда-то у тебя будет так крепко стоять на него. Слава Мирона в такой крендель иногда сворачивал — Мирон Славу и сам не так имел. А тут дыхание захватывало, и становилось тяжелее с каждой минутой. Слава поднялся, обнял лицо Мирона ладонями, мягко поцеловал, не углубляясь. — Нахуй экскурсию, — решил Слава. Мирон сперва не понял, а потом заржал. — Да ты только обещаешь! — Мирон наигранно цокнул, но крепче сжал колени. — Правда что ли? — подыграл Слава, после чего засосал уже основательно, глубоко. Он резко засунул два пальца Мирону в задницу, повернул и начал шустро трахать, оттягивая его многострадальную нижнюю губу. Мирон сжимался каждый раз, когда Машнов ненадолго замирал. Федоров хрипел, мелко вздрагивая в его руках. И хватило тонкого «Сла-ава», чтобы дойти до края. Вставил сразу наполовину — неожиданно для себя самого. Выбил воздух из лёгких одним движением, глядя на широко распахнутые глаза. Взгляд Мирона — стеклянный, и Слава поверхностно часто задышал, ощущая жар Мирона внутри. Не начать двигаться сразу было сложно, особенно, когда на поясницу настойчиво надавили пятками. Федоров обхватил плечи напротив, мотнул головой, приходя в себя. — Наглый какой, — успел сказать Слава, поймал улыбку и задвинул до упора. Мирон довольно застонал, облизнулся и опустил руку, решив себя приласкать. Странно было, будто не по-настоящему, но ощущения глубокие и тягучие напоминали, что всё-таки все реально. Крики Мирона, узкая жопа и крепкая хватка — реальны, ощущение единения как никогда раньше, опьянение чувствами — здесь и прямо сейчас. Чувство дурманило, кружило голову. Хотелось выть, целоваться и драть этого мелкого лысого уебка сильно, чтоб знал и помнил. Слава ухватился за бедра Мирона обеими руками, хоть так было и не особо удобно. Он судорожно сглотнул, недолго любовался объёбанными очами и решил, что хуй он теперь остановится. Трахал, как в первый и последний раз, периодически меняя угол и ритм. Мирон любил такое, изводился весь, а потом кончил, мимолётно коснувшись большим пальцем головки. Славе и самому немного нужно было: пара движений в сжатой заднице, а потом — рукой. Он постарался, как и обещал, кончить на лицо, в конце даже по губам залупой провёл. Мирон, зараза такая, язык вытащил и облизнулся. Планы на вечер реально имелись, и отменять их было нельзя. Мирон уснул, как и Слава: прижались друг к другу после душа и вырубились, а очнулись лишь тогда, когда телефон затрещал. Сил не было вообще, а искать их было острой необходимостью. — Ну, удачи, — улыбнулся Слава, обнимая одеяло. — Если я упаду где-нибудь посреди улицы ночью, то виноват будешь ты, — решил Мирон. — Да-да. — И меня никто не поднимет. — Да-да… — И изнасилуют. — Кому ты кроме меня нужен, ой. Слава махнул лапкой, повернулся на другой бок. Им ещё завтра к их новому семейному психологу идти. Возражений не принимали, сказав, что надо. Ну, надо так надо.