Трусиха

      Корабль мягко покачивался на волнах, солнце светило из-за серых туч. Смеркалось. Я сидела на деревянных досках, обхватив голову руками. Иногда раздавались чьи-то голоса, но в основном все молчали. Спасённым из Шиганшины, словно просто было страшно шуметь. Пару раз слышала, как кто-то очень громко плакал. Но на него шикали, и человек замолкал. К ночи становилось прохладнее.       В желудке заурчало. Я ведь ничего не ела. Вдруг вспомнила про яичницу, что уже остыла. В глазах защипало от слёз. Чтобы не заплакать, я решила как-то отвлечь себя. Не смотря на тряску и слабость в ногах, встала и огляделась.       Увидела жёлтые волосы Армина и направилась к нему. — Как ты? — спросила, мягко касаясь его плеч. Он вздрогнул от неожиданности. — Мы еле успели на эвакуацию, — тихо сказал Армин. — Понимаю. Слышала, многих не пустили. — Да.       Мы молча переглянулись. До сих пор в ушах стояли крики тех, кто остался. — Как думаешь, у них есть шанс?..       Армин качнул головой. — Скорее всего, в Шиганшине уже все мертвы.       Я закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Как же так? Как это возможно?.. — О, Святая Роза, это же наш дом.       Думала, что начну плакать, но слёз уже не осталось. Я просто смотрела на Армина и пыталась понять, что же нам всем делать дальше. — Мама Эрена умерла. — Что?! — Они вон сидят, — Армин кивком указал на Микасу и Эрена, — молчат всё время. Эрена даже трясёт. Но тут многие потеряли родителей. — И я.       Это оказалось так просто — сказать. Я даже ничего не испытала. Ни боли, ни сожаления. Словно титаны сожрали что-то очень важное внутри меня самой. — Как ты? — заботливо спросил друг. — Не знаю, — честно. — Лучше бы и я умерла.       В конце фразы усмехаюсь и опускаю взгляд. Мне очень холодно и тревожно внутри.       Лучше бы я умерла.       Первое, что я испытала в Тросте, — ненависть.       От людей.       Пока мы, жалкие и голодные, шли по городу, на нас смотрели, как на крыс. Конечно, мы же пришли жрать их еду. Я шла, не поднимая головы. Моё прежде красивое белое платье было серым и грязным. Все ноги ободраны. Ботинки в пыли. На плечах лежала широкая мамина шаль, на которой расплылось кровавое пятно. Безумно хотелось есть, но я не знала, как найти еду. А ещё хотелось помыть себя, стерев всю эту грязь и вонь.       Пришли солдаты. Они начали раздавать хлеб и тут же началась давка. Какой-то бугай оттолкнул меня в сторону. Я кое-как пролезла в толпе и выхватила хлеб прям из корзины. Раздался недовольный крик.       Усевшись прям на брусчатку, стала уминать хлеб: жёсткий, пахнущий чем-то. Запихивала его в себя. Хлеб был безвкусный, но как-то убрал чувство голода. Наевшись, я стала думать, что же делать дальше.       Надо найти старика Генри. Ясно дело, что Дафна с ним, но ему будет сложно с больной девушкой. Потом мы либо только с ней, либо втроём будем решать, как жить дальше. Может, найду работу в Тросте, или же переберусь на какую-то ферму… Кто знает.       Отряхнувшись, я снова подошла к солдатам. Один из полицейских стоял чуть в стороне, покуривая смятую самокрутку. — Простите! — позвала его. — Ась?.. — он лениво посмотрел на меня и поморщился. Ясное дело, сейчас я представляла зрелище весьма жалкое. — Чего надо? — А вы не знаете, были ли здесь лодки? Я ищу небольшое судно. — Ой, — он круто затянулся дымом. — Лодки было две и они пришли ещё до рассвета. — А… там была девушка? Такая блондинка?..       Он посмотрел на меня сверху-вниз. Криво усмехнулся. — Даже, если была, мне на это срать. Иди отсюда.       Вздохнув, я покачала головой. Ну ладно. Вокруг всё равно много людей, уверенна, что к вечеру я найду тех, кто видел Дафну.       Но, чем больше я искала, тем чаще натыкалась на отвращение. В некоторые лавки меня не пускали, люди шли мимо, кто-то даже пытался меня толкнуть. Некоторые люди вели себя так злобно, что мне казалось, это я виновата во всём. Время шло, день близился к концу, а я не смогла ничего узнать.       Села на землю, прислонившись спиной к каменной стене. Было холодно, а от безысходности на глаза наворачивались слёзы. Жители Троста недовольны тем, кто теперь мы будем есть их хлеб. Они вполне разумно считали, что беженцы начнут отбирать их работу… и я не могла их винить. Я ощущала себя ничтожеством, что вторглось на чужую землю. А пока в моём доме титаны…       Сжав пальцы в кулак, я снова попыталась расплакаться, но не вышло. В глазах было сухо. Я подумала, что всё происходящее очень напоминает сон, и скоро мы все проснёмся.       Очень скоро. — Армин нашёл укрытие, — раздался девичий голос надо мной. — Пойдём.       Я подняла голову и увидела стоящую рядом Микасу. — Надолго ли?       Она сразу поняла, о чём я. — Не знаю. Может, до утра.       Кивнула. — Хорошо, идём.       Микаса шла быстро, а я еле плелась сзади. В ботинках было сложно идти, уж больно они тяжёлые, но босиком было бы труднее. У меня и так все ноги разодраны. Словно услышав мои мысли, Микаса сказала: — Тебе надо ноги обработать. А то занесёшь заразу.       Это не была забота, а просто констатация факта, но всё равно благодарно улыбнулась. — Да, сразу же всё помою. — Ты… — Микаса повернулась ко мне. — Ты уже решила, что делать дальше? — Надо найти сестру. Потом хочу найти работу. Мне уже четырнадцать, думаю, с этим не будет проблем. А ты? — Я пойду за Эреном. — В Разведку?       Микаса кивнула. — Хах, — я вдруг почувствовала нечто, напоминающее облегчение. — Была бы я такой сильной, тоже пошла бы в солдаты. Но, боюсь, дорога туда мне закрыта, да и что-то желания видеть титанов снова у меня нет. — У меня тоже, — сухо ответила Микаса.       Конечно. Она ясно не стремилась уничтожить титанов. Ей просто было жизненно важно быть с Йегером. Мы шли молча, иногда сворачивая в узкие переулки. Везде пахло одинаково гадко: кошачья моча, плесень, спёртый запах. Когда мы вышли на небольшую площадку, которая выглядела вполне себе симпатично — несколько лавок, маленькие аккуратные клумбы, Микаса вдруг спросила: — А ты себя видела?       Я не поняла ей. Качнула головой. — Ясно.       Она взяла меня за рукав и вывела к какому-то фонарю. Под ним была лужа. Из-за хилого света лужа могла быть использованной как некое подобие зеркала. Я опустила голову.       Из лужи на меня смотрела очень усталая смуглая девочка. Её чёрные глаза блестели из-за света, уголки рта опущены. Одежда грязная и рваная. Волосы… Я вздрогнула и, не веря глазам, коснулась своих волос. От виска до середины головы мои прежде тёмно-русые волосы вдруг стали пепельно-седыми.