Mad world

Настоящая миссис Каллен

***

— Бе, не буду.       Джинни часто выводила из себя, но иногда, в отдельно раздражительные моменты, ей просто хотелось голову оторвать. — Почему раньше было вкусно, а теперь нет? — Все устало и понуро продолжали обедать, только чья-то вилка неприятно лязгнула по тарелке. — Ты что, с луны свалилась? — прожевав кусок мяса, я вдруг вспыхнула праведным гневом изнутри и неестественным сочувствием Розали. — Что-что, а готовит твоя мать очень даже хорошо. Это ты просто разбалованная. — Раньше нам готовила домработница, — вклинилась Полин. — Мама не обязана уметь все, что умеют такие, как они.       Я не удержалась от того, чтобы фыркнуть и закатить глаза. — Была бы я вашей матерью, — мысленно перекрестилась, — жрали бы лапшу быстрого приготовления на завтрак, обед и ужин. Что смешного? — я уставилась на хихикнувшее наглое лицо. — Гастрит смешно, по-твоему, а? — Я скорее от гороха заболею, чем от этого твоего гастрита, — широко разевая полубеззубый рот, гордо заявила Джинни, но суровый взгляд Розали сбил ее спесь. — Да ты до ужаса капризная, — я покачала головой, пристально глядя на насупившееся детское лицо. — А здесь тех детей, которые не едят, уносят в лес. — Что? — с ее лица весь цвет сошел, и округлые черты вмиг вытянулись. Боже, да она, кажется, может уверовать в любой бред. — Да, а что ты думала? — протянула я, покручивая в руке тонкую ножку бокала. — Город-то маленький, глухой. Традиции сохранились и до наших времен. Выбирают среди местных детей самых худощавых — мол, и так долго не протянут — и оставляют в дремучем лесу, огромным, волосатым волкам. Как бы жертвоприношение, чтобы они на город не нападали. И уж те, медленно смакуя, пожирают вас, сперва выпивают всю кровь, потом грызут кишки и печенку с сердцем. А уж потом косточки глодают.       В довершение сказочки я улыбнулась, отпив красного вина, но вместо оваций посыпались возмущенные, брезгливые выговоры от всех за столом, и только Джинни молчала, поскольку с полностью набитым ртом болтать крайне сложно. Ну вот. Долг устрашающей сестры исполнен.       До Рождества оставалось всего-ничего, и вся школа ушла на каникулы. Это было ожидаемым периодом, но теперь я совершенно не знала, что делать. После всего, что случилось, было так тихо. Весь тот водоворот затянувших в пучину событий пугал, но без него было неясно, что делать дальше. Зима штата Вашингтон, кажется, решила продемонстрировать все, на что способна, поэтому на улицу совсем не хотелось. Казалось, будто жизнь в городе замерла, никто не звонил и не писал. Поначалу я не вылезала из постели, а пижама будто срослась с моим телом и ощущалась как вторая кожа. Выбиралась редко и в случаях крайней нужды: до туалета и до кухни. Место в руках поочередно сменяли телефон и библиотечная книга — немного нудная, полная туманных оборотов и едва понятных поступков, но эссе задали все-таки по ней. К моменту начала каникул она была прочитана наполовину, теперь же я вынула закладку, и все, что мне осталось — пытаться вычленить мораль. Это было занятным зрелищем, которое посторонний наблюдатель окрестил бы вопиющим бездельем. И я бы с ним почти согласилась: все же рыскать по лесам, убегать от бандитов, раскрывать чьи-то тайны, доказывать свою невиновность и пытаться разгадать сущность Форкса было гораздо интереснее.       Именно об этом я и задумалась, таращась в одну точку, пока не поняла, что кроме нас с Розали и грязной посуды никого не осталось. А громкое бряцание говорило о том, что пора бы мне присоединиться к уборке. — Всем привет! — Я чуть не выронила стопку тарелок в раковину, когда хлопнула входная дверь и звонкий голос оповестил о появлении мисс Каллен. — Элис? Почему ты не предупредила? Мы только что закончили обедать, — пожурила Розали, но тут же смягчилась, стоило ей оказаться в крепких объятиях хрупких с виду рук. — О, я не голодна, правда, — Элис кокетливо улыбнулась, стягивая перчатки. От нее веяло холодом, однако ни на волосах, ни на пальто не было и признака метели. Видимо, стихия немного смиловалась над жителями Форкса, у них и так судьба не из легких. — Вообще-то, я ненадолго. — Будь уверена, в следующий раз я обижусь, — блондинка откинула волосы назад, сжав губы в тонкую полосу. — В последнее время не задерживаешься дольше пяти минут. — Зато я не с пустыми руками, — перевела тему Элис, вовсе не собираясь объясняться. — Платья, я оставила их на диване, — она кивнула себе за спину. — Для девочек. — Позову их, — Розали слегка оттаяла, улыбнулась и неспеша удалилась наверх, счастливо оставив грязную посуду на меня.       Элис проследила ее взглядом, затем слегка взъерошила чуть примявшиеся волосы и вся обратилась ко мне. — Как поживаешь? Надеюсь, ты оправилась после всего случившегося...       А? — О, ну, я просто переживала, — в ответ на мой конфуз продолжила она, хотя я уже поняла, о чем речь. — Однако я вижу, тебе лучше, — вот так легко сбросив неловкость, Элис жизнерадостно улыбнулась. Хотя правда, чему я удивляюсь? Было бы странно, если бы она была не в курсе событий, девушка производила впечатление вездесущего человека, знающего все обо всех и с легкостью умеющего найти подход к любому.       Рефлекторно почувствовав призрачную удавку на горле, я прочистила его. — Всякое бывает, — кинула первую банальность из головы и отмерла, сунув последнюю тарелку в посудомойку. Сковородку и кастрюлю по традиции проигнорировала, чтобы не воплотить мечту Розали об идеальной падчерице. — Все нормально... Хорошо, вообще-то, вроде бы...       Необъяснимо, но факт: у «вроде бы» даже было конкретное лицо, воспоминания о котором я с того злополучного утра пыталась заменить черным экраном, но... безуспешно. Интересно и обидно было осознавать, что чаще всего из ужасных событий вспоминался наш разговор, а не безумные глаза психопата, решившего поиграть в салочки... — Как проходят каникулы? — не обращая внимания на мой ступор, Элис беспечно продолжила беседу, пока меня занимали малоприятные мысли об ее отце. Знала бы она, о чем я думала. Хотя... нет, всего она попросту знать не может. Я захлопнула посудомойку, пока она сняла пальто, оставшись в обыкновенно элегантном образе, что заставило меня смутиться своего домашнего прикида, из которого я не вылезала уже несколько дней. — Умираю со скуки, в основном, — пожала плечами, неловко скрестив на груди руки. — О, это отличная новость! — на удивление, Элис весьма возбудили мои тоскливые слова, да так, что она едва не подпрыгнула от радости. В этой связи я с недоумением обернулась. — Просто, на самом деле, я хотела бы пригласить тебя на прогулку.       Я еще больше нахмурилась, покосившись на окно. — Не беспокойся, я на машине, — Элис склонила голову набок и прошлась по мне придирчивым взглядом. — Только переоденься.       Да, думаю, прогулки по Форксу в пижаме я больше не буду повторять. — Прошу, не задавай вопросов, — девушка перебила меня на полувздохе, предупредив мое любопытство. — Ты все поймешь позже.       Я кивнула, но внутри крутился червячок волнения. Что за неожиданные секретные прогулки? Или это лишь повод обсудить что-то с глазу на глаз?..       Тишина затянулась не больше чем на минуту, а потом с лестницы послышался топот и радостные детские крики окружили мисс Каллен. Розали предложила ей чай, от которого девушка осторожно отказалась, ссылаясь на чрезвычайную занятость и клятвенно обещая в следующий раз погостить дольше.       Я же поспешила к себе, пытаясь вспомнить, остались ли вещи помимо тех, что ждали своей участи в корзине для белья. Что-то екало в груди, крутилось, словно жизнь снова наполнялась смыслом: скорость моего передвижения более не соответствовала полету умирающей мухи. На мгновение меня посетило печальное осознание, насколько я была зависима от внешнего мира. Но кто не был? И отодвинула эти мысли подальше. В самом-то деле, к чему портить такой перспективный на фоне предыдущих день? За окном стояла прекрасная для любителей вечной мерзлоты погодка, Элис пригласила на прогулку, на полке нашлась чистая кофта — ну чем не шаг из ямы опустошенности и отчаяния?       Такие мысли крутились на уме во время пути, когда я глядела в улыбающиеся глаза напротив, пока мы не остановились у кладбища. — Мы на месте, — зачем-то утвердила и без того факт Каллен, выглядя серьезнее, чем в разговоре до этого. Если бы не мое замешательство, я бы высказалась, что это странный выбор места для прогулки, но у девушки, очевидно, были свои планы. — Не пугайся, — она вернула меня с небес на землю, тронув за руку, и надела перчатки. — Знаю, ты удивлена. Но мне показалось, что это место самое подходящее для моего рассказа. По крайней мере, нас некому будет отвлекать.       Приняв это, я вышла вслед за ней. В укрытии пышных, побелевших елей стояла небольшая серая часовня, мы миновали ее по ровно расчищенной дорожке. Я оглянулась, но кроме нас на усеянной старыми надгробиями лесистой местности никого не было, хотя все выглядело так, словно здесь знали, что в этот день кто-то явится.       Элис шла, не сворачивая и не замедляясь, точно зная дорогу, мне же оставалось лишь не отставать и осматриваться, пряча начавшие замерзать руки в карманы.       Кладбище Форкса не было похоже на те, что мне доводилось видеть в Нью-Йорке: разлинованные, идентичные ряды и ничем, кроме надписей, не отличимые каменные плиты. Безликая простота даже не вызывала никаких эмоций, а эта мания унифицировать всегда оставалась для меня непонятной. Но здесь... Здесь этого, кажется, тоже не понимали. Все здесь смотрелось цело, не резало взгляд, при этом было разным. Поросшие мхом, причудливо кованные кресты с ветхими табличками, каменные глыбы, грубые и неотесанные, где-то покосившиеся, но притягивающие взгляд, небольшие стеллы и статуи, были и аккуратные надгробия, у одного из таких мы и остановились.       Камень был настоящим произведением искусства. Не выше четырех футов, он таил в себе много слов под остроконечным сводом. Выточенный явно вручную рельеф излучал тяжелую скорбь по ушедшему, все в груди дрогнуло, неприятно сжалось, а высеченное имя подтвердило мои догадки.       Элис смахнула снег с едва припорошенной скамейки (которую, очевидно, исправно чистили), элегантно села, пригласив жестом, и тоскующим, но не грустным голосом начала свой рассказ: — Моя мама была самой доброй душой из всех, что я когда-либо знала. Она не была вспыльчивой, никогда не повышала голос. Нежная, покладистая, мудрая... Это все о ней. Она многое великодушно прощала папе. Никогда не вмешивалась в его дела, хоть и знала, какими методами они совершались, поскольку, что бы он ни делал, все было в защиту семьи. Поколениями у нас принято не обсуждать решения главы, и мама всегда уважала это правило. Она была его смыслом, его покоем в бушующей стихии. Я никогда не задумывалась, как это — без нее. Она всегда была рядом со всеми. Не знаю, как ей это удавалось — окружать поддержкой и любовью абсолютно каждого нуждающегося... Все в городе ее любили. Знали, что она и словом, и делом поможет в трудную минуту. Мы часто ездили в приюты. Мама готовила для них что-нибудь особенное, покупала вещи, игрушки... Наверное, она хотела большую семью, родить и воспитать еще детей. Я хоть и была мала, но видела, с какой щемящей нежностью она смотрела на сирот. Как пыталась окутать теплом и лаской каждого. Она принимала все близко к сердцу. Слишком близко... Она умерла от сердечного приступа. — Разве ее не убили Квилеты? — Все так говорят. Потому что язык не поворачивается сказать, что они не причастны. Подорвали трассу, машина перевернулась в кювет. Все обошлось без травм, было много снега, но... сердце не выдержало, и папа не успел ничего сделать. — Подожди, инфаркт? Ей же было всего... — я нахмурилась, зависнув на этапе математических расчетов. — Тридцать лет. Слабое сердце, хотя в остальном оно было лучшим.       Пока я опустошенно вертела в памяти ее последние слова, Элис пару секунд помедлила, прежде чем достать телефон. — Папа до сих пор не может... — она посмотрела прямо мне в глаза, словно надеялась, что я сама пойму. — Не может отдаться светлой памяти. Не может ни говорить о ней, ни вспоминать что-то.       Она передала мне смартфон с открытым снимком мистера Каллена, обнимающего невысокую рыжеволосую женщину. Она была такой красивой, но в первую очередь в глаза бросалось совсем не это. Их взгляды, то, как они смотрели друг на друга. Насколько плохо мое положение, если я завидую мертвому человеку? Просто потому, что никогда не видела этого мужчину столь счастливым и любящим. Удивительно, как хорошо все передавала всего лишь фотография. Если бы кто-то усомнился в искренности их чувства, можно было бы показать ему снимок и возражений не последовало бы.       Я невольно вздрогнула, когда Элис перелистнула вправо, и теперь это была фотография только ее мамы, достаточно близко, чтобы рассмотреть ее внимательнее. Сейчас я отчетливо видела их сходство. Хоть цветом волос девушка пошла не пойми в кого, их лица были очень похожи. Округленный овал лица, небольшие нос и губы и яркие, излучающие свет глаза. И улыбка. Элис тоже часто улыбалась и восторгалась по мелочам, что порой было так необходимо во мраке дней. — Эта — моя любимая, — сообщила Элис, листая дальше. Снимок был не очень четким: видимо, его делала сама девушка, когда еще была маленькой. Большую часть занимала зелень, а по центру улыбалась женщина, присевшая около небольшого пригорка, усыпанного ягодными кустами. И несмотря на то, что здесь на ней не было ни изысканной одежды, ни макияжа, ни укладки, она была просто потрясающей. В походной одежде и бандане, из-под которой падали рыжие пряди.       А какой была моя мама? Мне помнился ее образ, ее голос, интонации и жесты. Однако память была мутной, и иногда казалось, что с каждым годом без нее исчезает все больше деталей. Не было ни одной фотографии, ни одной оставленной ею вещи. Словно это было когда-то в другой жизни или вообще не со мной.       У Элис были эти снимки. У Эдварда — ненавидимый им дом, но хранивший как болезненные, так и дорогие воспоминания. Мама Беллы и вовсе была жива, только не участвовала в жизни ребенка. Но она хотя бы знала, что с ней все хорошо. А что знала я? Как она погибла, где и когда?       Зависть одного утопающего другим. Кажется, что ты утонул хуже, больнее, глубже. А по факту, мы все на дне.       Я вздрогнула, когда Элис вдруг приобняла меня за плечи, словно каким-то образом поняла, о ком я тоскую. Мне было бесконечно жаль Эсми, но теперь я грустила уже не по ней. — Элис? — М-м?.. — А те, кто виноват в смерти твоей мамы, они... ответили перед законом? — я немного отстранилась, чтобы повернуться к ней.       Даже мне показалось, что мои слова наивны. Квилеты и Каллены творят здесь что хотят, словно находятся в другом мире, отдельном от страны, ее законов и власти. — Да... ответили, — чуть тише обычного протянула девушка, опровергая мои мысли. Затем она взглянула прямо мне в глаза, совершенно серьезно и совершенно не однозначно. — Перед богом.       А, ясно. Ну лучше уж так, чем никак. — Если он существует, конечно. Было достаточно поводов усомниться, — она скептически поджала губы, чем-то напомнив мне Розали. — Так вот, тогда был другой состав совета племени, — продолжила Элис, хотя я бы никогда не настояла на подробностях. — В него входил Гарри Клируотер — может, слышала.       Брови сошлись на переносице: я определенно знала эту фамилию... — После его ухода место заняла его жена. — Я думала, совет племени действует сообща, — я пожала плечами, недоумевая, почему только он понес наказание. — В их общине все не так гладко. В основном они приходят к компромиссу, но иногда делают по-своему. Как Клируотер, например.       Элис вполне спокойно рассуждала на эту тему, что, похоже, было результатом долгой работы с хорошим психологом. Или я чего-то не понимаю. Она не была человеком, скрывающим свои эмоции. — У меня к тебе большая просьба, — ее интонация вдруг сменилась в положительную сторону, и в голос потихоньку возвращались живые нотки. — Завтра тот самый день, — неожиданности продолжались. — Эдвард, как ты знаешь, в отъезде, Джейн постоянно нет дома, на нее я особо не рассчитывала... А я... Боже, я чувствую себя просто ужасной дочерью, — она покачала головой, глядя на меня с надеждой. — И даже хуже. Мне нужно уехать сегодня вечером, иначе... — почему-то она не закончила. Задумалась, замерев, как вдруг решительно пояснила: — Это касается Джаспера. В общем, я должна поехать, я чувствую, — она говорила уверенно, хоть и с камнем на душе. А к чему это она клонит, кстати?.. — Папу одного оставлять нельзя, это просто исключено. Иначе он просто... я не знаю. Предыдущие пять лет я практически не появлялась в Форксе, но на все рождественские каникулы я исправно была дома. И это не становилось легче, это... не проходит.       Между нами повисло молчание. Я пыталась догадаться, что она имеет в виду. — Как я уже говорила, для него это незакрытый гештальт. И прорабатывать его он не желает, как мы ни пытались, он в штыки воспринимал такие разговоры. Это, вероятно, какой-то порок главы семейства: позаботиться о каждом, кроме себя. В другие дни отвлекают эти самые заботы, от дел тоже нет отбоя, но в этот день сложно заниматься чем-то, не думать и не вспоминать, понимаешь? — Я ограничилась кивком. — Поэтому мы никогда не оставляли его в одиночестве, чтобы ничего не случилось.       Элис замолчала и стала так ожидающе на меня смотреть, словно уже задала вопрос. Хотя не сложно догадаться. — Почему ты просишь об этом именно меня? Есть же еще... Эммет. Или Розали! Тебе не кажется, что сестра как-то ближе... — несостоявшейся любовницы. — Ближе меня. Из нас родственники — седьмая вода на киселе. — Не кажется, — Элис все терпеливо выслушала, но ни на миг не усомнилась. — У них с Розали сейчас сложный период в отношениях. Однажды я обязательно до них доберусь и заставлю простить друг друга, но сейчас ее присутствие может усугубить проблему. А Эммет весь день на производстве и бросить все на самотек ну никак не может: перед Рождеством всегда аврал.       Точно, ведь скоро же Рождество... Тут же вспомнилась дата статьи в старой прессе. Рождество 1998 года — «Гарри Клируотер расплатился по счетам». Теперь ясно, что за счета были у старейшины. — Я решила, кроме тебя просто некому, — вернулась к своей просьбе Элис. — А что, если я только хуже сделаю? — Статистика моего участия в личной жизни других людей была таковой. — Тебе ведь не обязательно ходить за ним весь день и отвлекать от плохого, — Элис слегка улыбнулась. — Я прошу тебя просто побыть завтра у нас дома, просто быть рядом, чтобы ничего не случилось. Придумать какой-нибудь незамысловатый предлог… Хотя, будь уверена, ему завтра будет не до этого, вряд ли он даже поинтересуется. Если что, звони Эммету. Он сказал, что у тебя есть его номер.       И в каком же случае мне придется вызывать подмогу? Она имеет в виду, что я не смогу вытащить его из удавки? Или не дать вены вскрыть?       Да бред какой-то... Как бы жизнь ни била, у мистера Каллена не будет суицидальных наклонностей. К тому же уж за пятнадцать лет у него бы точно получилось. — Не волнуйся, ничего страшного обычно не происходит, — Элис сжала мое предплечье, чуть склонившись. У меня, похоже, все на лице было написано. — Просто я знаю, что папе будет очень тяжело завтра. В этот день он ни для кого не доступен, забывает обо всех делах, звонках... Нельзя допустить, чтобы он куда-то уехал. В таком состоянии легко совершить необдуманный поступок.       То есть насильно удерживать человека в его же доме? Что ж, звучит как план.       В целом, из меня даже неплохой психотерапевт.