Mad world

Уравнение с неизвестными

***

      Весь вечер после встречи с Элис я ломала голову, как мне добираться до дома Калленов. Такси и общественного транспорта в Форксе не было, для пеших прогулок на такие (на любые) расстояния было слишком снежно и холодно. А просить Розали — слишком стремно. Сначала будет недоумевать и выпытывать подробности, а потом просто пошлет на все четыре стороны. Перспектива нерабочая. Просить Беллу? Что ж, я не уверена, какой из вариантов неудобнее. Она, конечно, не имела привычку засыпать вопросами, а предпочитала дождаться, когда человек сам расскажет. Или нет. Но вот конкретно в этой ситуации даже Белла не кивнула бы молча.       Ну и что дальше?       Я устало надавила на веки, со стоном повалившись в кровать. Все завтра, завтра, завтра. Утро вечера, как говорится...       Мысль была недоговорена даже про себя, а следующим чувством был спонтанный рывок из сна в реальность. Вибрация на телефоне была какой-то жутко громкой. — Доброе утро, звезда моя! — кажется, это голос Эммета. И звучал он громче и радостнее, чем мои уши могли слышать. — Какое утро? Я сплю, — промычала я в динамик, морщась от вытекшей изо рта слюны. — Шесть тридцать, все по плану, — бодро вещал он, все никак не оставляя мое бедное, невыспавшееся тело в покое.       И когда это я вообще должна была выспаться, если только пять минут прошло? Или нет?.. — Я уже внизу, жду тебя. Минут за двадцать успеешь? Я тут опаздываю...       Из недр меня вырвался подавленный стон с элементами рычания, и я сбросила вызов на ощупь.       Выходной. Все спали, потому что адекватные люди спят в такое время и даже не подозревают, что в соседней комнате с крайне недовольным лицом одевается, а потом спускается по лестнице некая субстанция, которую сложно назвать человеком. Нет, не могу осознать себя в такое время. Ощущения были такие, будто несозревшего птенца насильно вытащили из скорлупы.       Все, что мне удалось, это умыться. Ни есть, ни пить, ни жить не хотелось, так что я из последних сил накинула куртку и криво завязала шарф.       Утренний мороз просто окончательно нокаутировал меня.       Эммет, в своем впечатляющем джипе, ждал прямо у выезда, и даже с улицы слышалась ритмичная музыка. — О, выглядишь как сурок после спячки, — начал с комплимента Эммет, немного убавляя громкость. Как любопытно. Оказалось, он был поклонником Рамштайна. — Заряд бодрости, — пояснил он, возвращая громкость и с энтузиазмом влетая в полосу.       Вот значит что: Эммет меня подвозит. Время восстановиться причинно-следственным связям. Выходит, Элис обо всем договорилась и попросила его отвезти меня в… дом Калленов. Боже, не задумываться обо всем этом было как-то легче.       Вот уже почти как месяц мы не виделись. Почти месяц прокручивания последнего разговора снова и снова, молчания и отсутствия эмоциональных встрясок. Уныния. Кажется, я побила все свои рекорды по количеству сказанных слов. Речевым аппаратом я пользовалась исключительно по требованию или крайней необходимости, и Лорен уточнила, не давала ли я обет молчания. Белла не придала этому особого значения: для нее такое состояние было нормой, а посидеть в комфортной тишине — предпочтительным занятием. Для меня это было тюрьмой, из которой я не могла выйти, хотя дверь была открыта. Я с трудом влачила существование до каникул, желая забиться в комнату и ни с кем не видеться. Дойдя до цели, я поняла, что там было не лучше.       Однако покидать ее я все равно не планировала, до появления Элис и ее просьбы. Собственно, общение с ее отцом тоже не входило в планы. Меня бросало в дрожь при одной только мысли о нем.       С трудом сдержав стон и приступ тошноты, я отвернулась к окну. Надо бы собраться, ведь день предстоял неординарно сложный. — Ну это, — тем временем музыка стала тише, а Эммет пытался завязать разговор, — что у вас там? — У нас?.. — От вариантов ответа бросало в дрожь. — Ну, дома. Обстановочка как, спрашиваю, — это определенно было не прямым вопросом, а хождением вокруг да около. Только вот... около чего? — Да как всегда, — я прыснула, повернулась к нему, потому что где-то на глубине уже пробудилось гипертрофированное любопытство, — хреново. Кровь, пот и слезы, если вдаваться в подробности. А чем, собственно, вызван интерес? — Брось, Мэд, — он прыснул, беззаботно сменив руку на руле, — банальная любезность.       И если бы не тень паники в мужских, больше ребяческих, глазах, я бы поверила и вернулась к волнению. Но не теперь. — Отец как всегда: делает вид крайней занятости, — я чуть подобралась, прощупывая почву. — Грезит возвращением. Будто ждет, что проблемы сами себя решат. Так ведь не бывает?.. Не верится, что стоит отсидеться в глуши, как все сразу забудут о его махинациях, — вскинула бровь, искоса глянула на мужчину, но тот лишь хмыкнул и согласно кивнул. Выходит, не это его интересовало. — А вот вчера Розали, к примеру... — Что? — незамедлительно вырвалось у него, и я едва сдержала хищную улыбку. — Э-э... О чем ты? — он кашлянул, нервно объехав какую-то еле катящуюся, приземистую (с высоты Вранглера) машину.       Так-так. — Да ничего нового, на самом деле. Взбеленилась, что я случайно, — или нет, — запустила ее кофточку с постельным бельем стираться. Вот крику-то было... — Да, Роуз может, — Эммет хохотнул, растягиваясь в несколько гордой улыбке. — Буйная женщина. — Вот уж точно, — я охотно кивнула, правда, кажется, мы вкладывали в это несколько разный смысл… За почти четыре месяца под одной крышей с новой семьей папочки я убедилась, что им самое место в дурке. В отдельные эпизоды наших бытовых склок мне казалось, что я не выдержу и выпрыгну в окно, но разбиться со второго этажа в сугроб было проблематично. Этот хоть и пока короткий опыт не шел в сравнение даже с шестимесячным проживанием в их пентхаусе на Манхэттене, куда окрыленный новыми возможностями папаша меня привез из приюта. Там мы почти не встречались, да и все домашние хлопоты лежали на персонале. Даже тогда я не выдержала, что уж говорить о настоящей нашей жизни, сталкивающей нас лбами по сорок раз на дню…       Мысли о моей любимой мачехе увели меня в сторону, обеспечив Эммету временную безопасность, ведь вернуться к этой подозрительной теме после столь продолжительной паузы было уже нельзя. Я рвано выдохнула, глядя на проносящиеся заснеженные пейзажи за окном. Мы были уже загородом, и мысли путались сильнее, я не могла думать о чем-то кроме того, что ожидало меня в конце пути. Конечно, я привыкла импровизировать, но не в таких ситуациях!..       По своему обыкновению, чем волнительнее финал, тем быстрее сокращается расстояние, и вот уже скоро за покрытыми снегом, вековыми елями показался хорошо знакомый особняк, монументальный, хранящий холодную, непреступную тишину.       Эммет затормозил, не глуша двигатель. Ну да, чего я ожидала? Что он меня за ручку приведет? — Погоди, тебя вообще не смущает все это? — нахмурившись, я обернулась, прежде чем сползти на землю. — Слушай, это вообще не мое дело, — он поднял руки вверх, явно настроенный побыстрее меня сплавить. — Безопасную доставку я обеспечил. И поехал смотреть, что там творится. Хе. А то под Рождество у всех в голове одни омела с глинтвейном. Ну все, давай-давай, я поехал. Удачи, кстати!       Я кисло улыбнулась, кивнула и хлопнула дверью, наблюдая за его навыками эффектного разворота. Спустя минуту стихло даже эхо Рамштайна в лесу.       Поморщилась, бессильно оглянулась. Было холодно, тихо как на кладбище (воспоминания о нем были еще свежи). Да и атмосфера несколько угнетала. Угнетала особенно тем, что на пороге меня никто радушно не встречал, дверь была закрыта, и свет не горел ни в одном из окон. Звонка предсказуемо не нашлось, поэтому единственным способом оповестить о моем присутствии был снег, который, к счастью, весьма неплохо лепился. Только меткость моя и умение метать оставляли желать лучшего, а попасть нужно было в каждое окно хотя бы разочек. Спасало только, что окна были во всю стену, иначе судьба моя была бы незавидная: лежала бы бездомной собакой, покрывшаяся инеем, на террасе да и все. Нашел бы меня мистер Каллен скончавшейся от обморожения, но не проронил бы даже одной скупой слезы. Такая вот смерть — не естественная, не жертвенная и даже не трагичная — просто тупая.       Рассуждая ни много ни мало оптимистично, я сидела на очищенном порожке и выводила на снегу под ногами всяческого рода непристойности маленькой веточкой. На каждом окне теперь красовался снежный отпечаток, руки были красными и заиндевевшими, а успешность операции можно было приравнять к нулю. Очевидно, внутри никого не было.       Выходит, первый и единственный пункт плана я провалила еще до того, как принялась его осуществлять. Класс.       Было около девяти, когда до ушей донесся скрип снега из-под колес, а сердце рвануло куда-то вниз, скинув корку льда. С такими-то реакциями и на отоплении можно сэкономить… Хотя жар, взбудораживший меня, так и не дошел до рук.       Черный мерседес остановился у дорожки, ведущей прямо ко входу, и несколькими секундами позже сердце дрогнуло повторно, когда глазам предстал образ мистера Каллена. Не хотелось признавать, но они очень скучали по этому зрелищу. Помнили весьма отчетливо, но не были довольны этим хоть и достоверным, но воспоминанием. Они хотели по-настоящему, что и получили, теперь же я не моргала.       Мужчина с глухим хлопком закрыл дверь и, спрятав руки в карманы черного пальто, направился сюда. Надеясь, что он заметит меня еще издалека и успеет за минуту свыкнуться с этим, я поразилась несвойственным отсутствием бдительности и поднялась на ноги. Судя по выражению его лица, я была последним, что он ожидал увидеть на пороге своего дома. И все-таки неожиданность вызвала лишь заминку, после чего он обрел привычную невозмутимость. Да к тому же посмотрел так… так!.. Как будто я тут каждый день под дверью отираюсь!       Взгляд сверкнул чем-то опасно знакомым, и некстати (ой, как некстати!) вспомнился последний вечер в этом доме, смутные, пьяные воспоминания, настигнувшие меня постфактум, о том, как мужчина прижимал меня к стене, взбешенный моей откровенной наглостью, и угрожал: — Еще раз явишься, я трахну тебя так, что забудешь сюда дорогу.       Я сглотнула.       Так, ну как бы там ни было, я не за тем сюда приехала, и стоило бы запихать свои планы на будущее поглубже… только сегодня, разумеется.       Он остановился совсем близко, почти напротив глаз, поскольку я стояла на ступеньке. И между нами растянулась до ужаса странная пауза, в которой я почти не дышала, пытаясь отражать невозмутимость, а он скользил по мне взглядом из-под слегка вскинутых бровей. — Так, — сорвалось с его губ вместе с облачком пара и с интонацией принятия, — я услышу объяснения этого явления или должен воспринять как нечто в порядке вещей? — Может, услышите, — я пожала дрожащими от мороза (от него ли?) плечами, хмыкнув, и выдавила улыбку, — а, может, и нет.       По его лицу скользнула обреченность, и затем он произнес: — Неужто мой отпуск подошел к завершению? — вопреки пугающим взглядам, голос не таил для меня ни зла, ни угрозы. Лишь надменный, иронично-вопросительный тон — и тот вполне знакомый. Значит, за месяц ничего не изменилось. — М-м?.. — Я уже успел забыть о той бесконечной череде проблем, которые мне приходилось решать. — От пояснений я задышала чаще, скрестив на груди руки. Что это, вообще, за намеки, а?! Не похоже на подавленное состояние. — Вы это на меня намекаете? — фыркнула, дернув бровью, хотя замерзшее лицо плохо слушалось. — Я, что, для вас какой-то там завод по созданию проблем? — Не какой-то, а вполне продуктивный, — парировал мистер Каллен, отчего я лишь закатывала глаза. — Не многие могут похвастаться подобными… охватами.       Нет, ну это уже откровенное хамство! Я встрепенулась, напомнив сама себе огнедышащего дракона, готового растерзать в клочья, но тут взгляд мужчины скользнул мне под ноги, и я поздно опомнилась, покраснев. Только теперь не от мороза или злости. Вот как так? Только что я была в сильной позиции — бац — и уже готова провалиться! Мысли о провалах оказались пророческими, когда я потянулась ногой, чтобы смахнуть свой творческий след, и этой же ногой обнаружила наледь. Все-таки угги не славились своей устойчивостью на льду. Руки инстинктивно бросились к единственной опоре и легли точно в его, протянутые ко мне. Рисунок канул в лету, но меня уже мало волновала его судьба, когда напротив была моя.       Упершись в эту мысль, я не могла думать ни о чем другом — только о плохо игнорируемом напряжении, о тепле, шлейфе жара, потянувшегося за его взглядом, о желании прожить все связывающие нас воспоминания снова. И плевать, если многие из них причиняли боль. За все есть плата.       Я выдохнула и встала увереннее, когда его руки неизбежно отпустили мои. Забыла даже, о чем мы спорили пару минут назад. Потупив разочарованный взгляд, подняла со ступеньки сумку, пока мужчина обошел меня. Он открыл ключом дверь и, обернувшись, пропустил меня внутрь. Хотя я до последнего сомневалась.       Знакомый запах дома наполнил легкие, лицо окутал теплый воздух. — Итак, — мужчина шел впереди и начал говорить, когда мы достигли гостиной, в которой было так тепло...       Ужас. Как я собиралась оказывать человеку моральную поддержку спя? Ведь я просто уверена, что завалюсь на первый попавшийся диван и продрыхну там полдня… Ход мыслей прервал широкий зевок. И это совсем не похоже на данное Элис обещание. — Чем обязан визиту? — слова, которых я право, должна была ожидать, готовиться к ним, прозвучали как гром в ясном небе. Да, действительно, а что я здесь забыла?       Пока прыткий (пока я таковым его считала) мозг соображал ответ, тело дало ему отсрочку. Я неспеша стягивала куртку, шарф, шапку (ее мне одолжила Белла, поскольку я не рассчитывала свой гардероб на зиму, а покидать город было запрещено) и укладывала все это аккуратно в кресло, которое выглядело таким мягким и уютным… что у меня сжималось сердце. — Повод у меня веский, уж не сомневайтесь, — с максимальной уверенностью заявила я, гоня желание поспать. — Ближе к делу, — прервал поток моей фантазии мистер Каллен, не оставляя и шанса на увиливание. — Если что-то опять случилось, я хочу об этом знать. Надеюсь, — он прервался, словно подбирая более обходительное выражение, — ты пришла сообщить мне о проблеме не постфактум, а на том этапе, когда ее еще можно решить без потерь.       Да почему сразу о проблеме, а?! — Нет, представьте себе, я ни во что не впуталась, как вы, видимо, привыкли думать, — полностью язвительные слова с облегчением покинули меня на выдохе, все внутри подрагивало от раздражения. — Весь месяц я ничего не делала, довольны?       На удивление кинутая фраза не вызвала назиданий, лишь усмешку. Так вот, мужчина усмехнулся, устроился в кресле напротив и принял вид какой-то предосудительной заинтересованности. — Чтобы я был доволен, тебе придется хорошо постараться.       Я прервалась на полувздохе и сдавленно сглотнула. Перед глазами мелькнул горячий сон, по сюжету которого где-то в этот момент я начала раздеваться, но с таким планом меня могли и за порог выставить, а возвращаться на мороз желания не было.       Нет, наверное, между вложенным смыслом и тем, как я это трактовала, не было ничего общего, но в темно-синих глазах мелькнуло что-то, обжигающее кожу.       Я одернула кофту и сделала несколько шагов к окну. — И как конкретно? — все же осмелилась озвучить это, несмотря на риск. — Начать хотя бы с того, чтобы давать прямой ответ на прямой вопрос. — Клянусь, он совсем не это имел в виду в начале! Услышав вовсе не то, что хотела, я закатила глаза. — Можешь начать с того, почему в будний день не в школе.       От неожиданности я фыркнула, поморщившись с полуулыбкой. — Вообще-то, уже как несколько дней школу распустили, вы не в курсе? — Не слежу за этим с тех пор, как Эдвард уехал неделю назад, — мужчина понимающе кивнул, напомнив, как его отсутствие в последние учебные дни мне объясняла Белла, лепетала что-то про мероприятие, посвященное фортепиано, кажется, в Портленде, куда гаденыш с раздражительной ухмылкой отчалил, счастливый в первую очередь от того, что возвышается над простыми смертными, сдающими контрольные работы.       Я вздохнула, возвращаясь к прошлой теме. Может, вывалить все как на духу? Ну так и так, мол, моральная поддержка подъехала. Особо упаднических настроений не наблюдается, так что… Я задумчиво нахмурилась, понимая, что что-то не складывается. По инструкции Элис все действительно должно было быть по-другому. — А вы?.. — Ну да, сейчас пошлет меня с такими вопросами. Да с любыми вопросами, в принципе.       Мистер Каллен вопросительно приподнял бровь, кажется, вполне настроенный слушать. Вероятно, за месяц в разлуке уровень его раздражительности понизился. — А где вы были так рано? В больнице? — Вернемся в начало: вопросы здесь задаю я, а ты на них отвечаешь. — А, нет. Нет, все стабильно, показалось. — Я отвечу, — нетерпеливо выпалила я, поспешно взяв себя в руки. — Скажу все, что захотите знать. Но все-таки… Вы приехали из больницы?       Мужчина с нескрываемой терпимостью выдохнул, отведя взгляд в сторону. — Да, если это так важно, — вдруг вот так легко согласился он, вновь глядя на меня.       Что-то не сходится. Элис говорила, что этот день для ее отца сложно пережить, что он забывает о делах и работе, что не хочет никого ни видеть, ни слышать, по-настоящему страдает, неспособный контролировать это состояние… Неужели она просто преувеличила?.. Или… — Можешь начать с того, почему в будний день не в школе.       Что, если под конец года, как это обычно бывает, скопилось много дел, и мистер Каллен просто перепутал? Буквально жил вчерашним днем, в пятнице, и не догадываясь что злосчастная суббота уже наступила…       Это… в корне меняло дело. И в некотором роде осложняло задачу, ведь теперь избрать легкий путь — признаться в истинных причинах — я просто не могла, не имела права.       В тот момент, когда его уже напрягло молчание и мое задумчивое выражение, я внезапно выпалила, предупреждая все его высказывания: — Да, вы правы, я пришла сюда не просто так, — казалось бы короткая фраза заставила перевести дух: столь волнительной она была. — Я пришла… — Что? Что?! Внутренний голос истошно вопил, недоумевая, отчего речевой аппарат несогласованно и уверенно лепил какую-то шаткую конструкцию.       Терпению мистера Каллена можно было позавидовать в этот момент. Привыкший, что перед ним отчитываются по плану, мой нелепый рассказ он слушал с крайне недоумевающим выражением, отчего я чувствовала себя еще глупее. — В общем… В нашем доме больше просто невозможно находиться. В целом, это даже правда. — В чем дело? — мужчина нахмурился, склонившись вперед. — Ваша сестра совсем слетела с катушек. Да она опасна для общества! — я нервно усмехнулась, не зная, радоваться или плакать. — У нее проблемы с алкоголем. Это ведь нельзя оставлять без внимания, разве нет?       Кажется, только что я создала для Розали веский повод совершить убийство. Думаю, она так и сделает, если узнает, но сейчас для меня важно другое. — Хорошо, я с ней поговорю, — отчего-то мужчина без вопросов поверил в это, и вот тут уже я задумалась, почему. Может быть, со своей ложью я была где-то близко к истине? — И приму меры. Благодарю, что поставила в известность. На этом все? — Нет! — Конечно, нет. Мне ведь нужно каким-то образом отвлечь его на один день, чтобы не нашлось достоверных источников, которые посмотрели в календарь сегодня. — Честно говоря, это было не основным вопросом, по которому я пришла. Вчера вечером… Я лежала и смотрела в потолок, размышляя о бытие. Точно так же, как в предыдущие дни, только с новыми вводными от мисс Каллен… — Это касается Квилетов. Я видела их вчера в окрестностях Форкса, — со спокойной уверенностью произнесла я, надеясь на эту тему как на последнюю, поскольку не знала, что еще может задеть мистера Каллена.       Не сказала бы, что мои слова повергли его в шок, но его лицо стало серьезнее. И еще было исполнено немой скорбной мольбы: боже, почему снова она? — Ты уверена в том, о чем говоришь? — вкрадчиво спросил он, буравя меня взглядом.       Боже, как я собиралась это выдержать? — Я в окно увидела в лесу какие-то странные передвижения. И, конечно, пошла посмотреть, — продолжение рассказа было встречено очевидным осуждением. — Но не волнуйтесь, меня никто не заметил. Зато я убедилась, что люди были индейской наружности. — Ты уверена? — переспросил он, будто я слабоумная. И не важно, что это выдумки, он-то не в курсе! — Понимаешь, насколько это серьезно? — Разумеется, — я закатила глаза, сложив на груди руки. — Но я не очень поняла, что они там делали. То ли закапывали, то ли раскапывали… Что-то такое.       Все шло шатко, но в нужном направлении: мужчина не на шутку взволновался новой, пусть и не существующей, проблемой, которую я (естественно) принесла на хвосте. Больше просто некому. Я с чувством полувыполненного долга плюхнулась в кресло, пока мистер Каллен расхаживал вдоль окна, такой сексуально-сосредоточенный, что совсем не замечал моих взглядов украдкой. Только задавал много уточняющих вопросов, на которые я ленно отвечала, прикрывая внутреннюю панику, вызванную угрозой вскрытия. — Тогда поедем туда, покажешь, как все было, — наконец, он перешел к нужному. — Да, но… Я шла за ними некоторое время, а потом немного заблудилась, и в общем… Там все такое одинаковое, но я постараюсь вспомнить. — Хорошо, поехали. — Прямо сейчас? — я поежилась, ощутив непреодолимое желание остаться в этом кресле навсегда. Ну или хотя бы в доме. — Чем раньше я разберусь, в чем дело, тем быстрее приду к истине. И предотвращу возможные последствия. — Прямо сейчас это просто невозможно. Я не меньше часа просидела на морозе в ожидании вас, ужасно замерзла и не собираюсь возвращаться на улицу в ближайшее время, — я покачала головой, не собираясь сдвигаться с места. — А еще я ужасно голодная, потому что торопилась сообщить вам новость и убежала из дома, как только смогла.       Выслушав все мои слегка капризные возмущения, мужчина продолжил настаивать на своем: — Машина еще не успела остыть, по пути купим, что захочешь. — Нам все равно придется выйти из машины! И я хочу домашней еды! — обернувшись, крыла я его карту и следом откинулась на спинку кресла с довольным видом, несмотря на густую тень, нависающую за спиной. — В холодильнике наверняка есть что-то готовое, — кажется, это был последний аргумент, но у меня был свой. — Вообще-то, я неплохо готовлю.       Мои кулинарные таланты позорно обрывались на сандвиче и глазунье или периодически слипшихся макаронных изделиях, красиво приправленных песто... Однако признавать это я не собиралась. Все нормально готовят, и я не ошибка природы. — Хорошо, тогда кухня в твоем распоряжении, — мужчина кивнул, пойдя мне навстречу. Видимо, он уже достаточное время знал меня, чтобы понять, что я не дам то, что он хочет, без выполнения моих условий.       Мы прошли через лестничный холл в другую часть дома. Мистер Каллен без особых эмоций обвел рукой пространство, встречающее меня идеальной чистотой и тихо гудящим холодильником. И то, и другое производило пугающее впечатление. — Располагайся.       Я неловко кивнула и не торопясь направилась за островок, оказавшийся плитой. Вероятно, меня могло бы выдать нервное похлопывание по бедрам или закушенная в ужасе губа, но мистер Каллен остался за спиной и мог учуять лишь энергетические импульсы. Было бы неплохо, если бы он вообще решил отойти хотя бы к столу или дивану, но он и не думал, подпирая колонну. Не знаю, что его держало, ведь на лице не было и тени подозрительности — лишь слабый огонек интереса к происходящему. Ладно, и это уже лучше, чем было и могло бы быть.       И зачем я только ляпнула про готовку?! Это ведь самая отъявленная ложь из всего, что было сказано за сегодня! Но отказать теперь — все равно что признать себя немощной так еще и бросающей слова на ветер!       Неопределенно цокнув языком и поджав губы, я огляделась в поисках, за что бы зацепиться. Ни к чему не придраться. Все в исправности и по последнему слову техники. Тут нужно зайти с другой стороны. — А продуктов точно хватит? — Полный холодильник.       Я кивнула, засунув беспокойные руки в задние карманы джинсов. — Просто, то, что я собираюсь готовить, не получится без кое-каких ингредиентов, — я повела плечами и внутри почти выдохнула с облегчением. Вот так благополучно (по крайней мере, без ущерба) сейчас все и закончится. — Каких конкретно? — А вот тут надо подумать... Неплохо было бы заранее набросать варианты... — Корица, — слетело с языка первое, что я использовала реже всего. Это Мэри любила делать печенье и знала, что хранится в шкафчиках, а я корицу упоминала только в стандартном разговоре с бариста... — Приправы в ящике, — мужчина кивнул прямо за меня, и, морщась, я дернула за ручку. Положение было плачевным: в аккуратных рядках пробирок чего только не было. Я даже названий не всех знала. — Это хорошо, — постаралась убедительно кивнуть и искренне порадоваться. — Еще... нужны каперсы.       Знать бы еще, что это! Я не раз слышала это то тут, то там, возможно, даже ела, но в лицо не видела...       Мистер Каллен сделался задумчивым, даря искру надежды. — Возможно, есть консервированные. — Нет, важно, чтобы свежие были, — я деловито замотала головой. — Без них не обойтись? — он устало вздохнул, выгнув бровь. — Можно, конечно, — я пожала плечами, скользя взглядом по гладкой поверхности плиты. — Но это будет не так вкусно.       Так, что там еще? — Вот без птитима не обойтись точно.       Что это вообще?.. — Крупы на верху, там должен остаться.       Боже, да он издевается? Что за логово гастрономических извращенцев?       Так, нужно собраться, Мэдисон! — Еще понадобятся яйца... — В холодильнике. — Я ожидала этого, ожидала, так и задумано... — Перепелиные. Только они.       Я старалась не улыбаться, уже мысленно прощаясь с перспективой самосожжения на кухне. — Хочу знать, — после небольшой паузы произнес мистер Каллен, вопросительно глядя мне в глаза, — что за блюдо такое из птитима, яиц, каперсов и корицы?       Ну вот и все. Побыла шеф-поваром в фантазиях и хватит. — Мастера не раскрывают своих секретов, — собрав всю свою волю в кулак, невозмутимо пожала плечами и чуть вздернула подбородок. Но этого было мало, чтобы не развалить образ. — Впрочем, не важно. Приготовлю что-нибудь попроще.       Придется импровизировать.       Отпихнув ненужное смущение, я постаралась представить, что ситуация не из ряда вон выходящая, и я просто готовлю на своей кухне. Не сказать, что это было легко под таким испытывающим взглядом, но мысленный процесс перетягивал на себя одеяло. Вообще, не думала, что так скоро буду хозяйничать на этой кухне, хотя не скрою, что планировала. Вернее, занятия на ней не имели ничего общего с готовкой, но… Надо же с чего-то начинать.       Изрядно приободрившись, я постаралась выжать из ситуации плюсы. Да, их было мало —но — я, по крайней мере, собиралась наконец-таки вкусно покушать. Желудок, не видевший со вчерашнего вечера ничего питательного (если не брать в счет лизнутый снежок), жалобно отозвался при виде продуктов, которые я задумчиво брала с полок. Задумчиво в данном случае не означало наличия плана: я скорее действовала по наитию и, глядя на этот набор, гадала, что же буду из этого создавать.       Тишину развеял звонок телефона, внезапностью заставляя неуклюже уронить какую-то слишком уж тяжелую сковородку на плиту. Хозяин дома явно не желал оставлять меня тут наедине: доверия процессу, знаете ли, в его глазах было маловато — но все же после непродолжительной паузы он ушел в сторону гостиной, поднял трубку и вышел на балкон. Проследив за этим с вытянутой шеей, я вернулась в исходное положение и с радостью отметила, что вдохновение напрямую зависит от его отсутствия. Да, не исключено, что телефонный звонок каким-то образом мог вывести его на мысли о том, какой сегодня день. Впрочем, с той же вероятностью этого могло не случиться.       Оказалось, что готовить на этой кухне было не так уж и сложно — абсолютный простор для творчества, даже для таких далеких от изнанки гастрономии людей. В какой-то момент мне даже начало казаться, что у меня недурно получается. Шкворчали финальные аккорды, когда шаги предсказали появление мистера Каллена; я мельком окинула его взглядом, но не обнаружила резких перемен в настроении. — Манящий аромат заставил вас вернуться? — я улыбнулась, красиво раскладывая помидорки на тарелке. М-да, такой экзотики я еще не готовила. — Аромат горелого, если точнее, — без обиняков высказался он, подходя ближе… слишком близко. Склоняюсь к тому, что плоды моих стараний выглядели достойнее издалека. Но я все равно закатила глаза. — Это вкуснее, чем вам кажется, — я покачала головой, выкладывая, вернее, соскребая блин со стальной поверхности. — К тому же полезно. Я даже не использовала масла. — Это заметно невооруженным взглядом, — мужчина продолжил взирать на тарелку из-под приподнятых бровей. — Ты собираешься это есть? — Не волнуйтесь, я поделюсь. — Думаю, если мы это употребим, то в ближайшие сутки никуда уже выйти не сможем. — Мне кажется, или вы оскорбляете мой блинчик? — Пока он не угрожает нашему здоровью, у меня к нему претензий нет.       Невозмутимо пожав плечами, я отрезала кусочек и поднесла ко рту: пахло не так уж и плохо, сырок нежно тянулся, а кусочки цветной капусты почти даже не вываливались. — Ты ставишь под угрозу наше дело, — в последний раз предостерег мужчина, когда я уже приготовилась кусать. — Просто признайтесь, что вы все сами хотите съесть, — усмехнулась и все-таки отправила все в рот. Чтобы не нанести существенный удар по самолюбию, признаю, что чувства были несколько противоречивы… — Вкусно? — мужчина, не сомневаясь в своей правоте, облокотился на столешницу, изучая меня ироничным взглядом. Поскольку проглотить я пока не могла, кивнула.       Спустя несколько минут бедный остывший блинчик — участь его была печальна — взирал со стороны, как я поедаю бутерброды, сделанные накануне Элис, и запиваю их отменным кофе. Совершая первый глоток, я пыталась сохранить спокойное выражение лица и не льстить лишний раз эго некоторых, но глаза непроизвольно закрылись в блаженстве: напиток был невероятным на вкус и оправдывал все ожидания от процесса варки. Нотки обжаренного зерна благородно раскрывались на языке, навсегда запечатывая воспоминания о том, как я, устроившись на барном стуле, полулежа на мраморной поверхности наблюдала за выверенными движениями мужчины, которого мое внимание ничуть не смущало. А смотрела я куда проницательнее, стараясь моргать реже, чтобы не упустить ни одной детали. Казавшийся бесстыдным даже мне взгляд скользил по уверенным рукам, до закатанных по локоть рукавов классического свитшота, и дальше, по плечам к шее, к впадинке между ключицами и выделяющемуся кадыку…       Смущенно прочистив горло, я напомнила себе, по какой причине здесь оказалась.       Когда обе чашки были пусты, а причин оттягивать что бы то ни было не осталось, мы спустились вниз, к машине. Оказавшись внутри первой, я без особой цели огляделась. Женское нутро автоматически искало в среде признаки присутствия другой (статус жены не производил сильного впечатления: сегодня жена, завтра — нет, жизнь вообще непредсказуема). Но в салоне пахло кожей и как по нотам выученным мужским ароматом. Ни одной мелочи, указывающей на женскую руку, и это позволяло расслабиться, самозабвенно о ком-то забыв. — Мне вот интересно, — ничего хорошего не обещающим тоном начал мужчина, пристегиваясь, и я нервно сглотнула, — ты пешком сюда дошла? — Ну да, — я попыталась невозмутимо. — Частично.       До джипа Эммета я же добралась самостоятельно.       Двигатель плавно заурчал, зажглись все красивые кнопочки, а на маленьком экране отобразилось приветствие. Я вдруг замерла, ожидая, что сейчас включится радио, и какой-нибудь диджей отпустит расслабленную шуточку о субботе, или, что еще хуже, по новостям озвучат дату! Увы, я даже не представляла, куда нажать, чтобы убавить звук, и скорбно отсчитывала секунды до прогрузки системы, но ничего не случилось. Сперва нахмурившись, спустя мгновение я облегченно выдохнула, вспомнив, что Форкс — богом покинутое место. Богом и радиоволнами. Почти наглухо окруженный вечнозелеными горами, самобытный городишко хранил в тайне свою жизнь и не сравнивал ее с другими. На экране вместо темного отражения моего испуганного лица отобразилась оригинальная аудиодорожка, и салон заполнили тихие волны музыки, невероятно подходящей мистеру Каллену. Задумываясь о его вкусах в этой области, я совсем терялась, в голову не приходило ни одной версии: слишком холоден и закрыт он был для меня, и с какой стороны подступиться к его душе, чтобы различить ее грани, я не знала. А теперь таила довольную улыбку, заглянув чуть дальше.       Казалось, даже стало теплее, словно внутри зажегся уютный огонек света. Песни Битлз были почти как объятие. Отыграв последние секунды, трек сменился: следующим исполнителем был Пол Маккартни. Наверняка, где-то там был и Джордж Харрисон. Редкий случай в истории, когда после распада группы сольная карьера ее участников показала, что все были исключительными. — Мне нравится ваш плейлист, — мы ехали по узкой лесной дороге, и отчего-то она казалась совсем другой — не такой, как из окна джипа Эммета. Снег хрустел под колесами, застилая плотным одеялом почву под елями, каждый ее выступ, каждую впадинку. Это действительно было красиво, особенно меланхоличный полет снежинок, сорванных с ветвей. — Вам он подходит.       Мы переглянулись, но я не смогла сделать выводов о его мыслях. Взгляд не выражал чего-то конкретного, но рука потянулась, как мне показалось, увеличить громкость.       Правда, на самом деле, уменьшила ее. Что ж, я догадывалась, что курс на отвлеченно-атмосферные беседы мы не разделяли. — Лучше объясни, почему не сообщила сразу.       Оказалось, я рано расслабилась, ведь допрос только начинался… Что ж, выкручиваться мне не впервой. — Что, похоже, что у меня есть ваш номер?.. — То есть ты не смогла бы мне дозвониться при желании — это ты хочешь сказать? — с нескрываемым сарказмом спросил он, не веря ни единому слову.       Черт. — Допустим, я могла бы позвонить Эммету, — я нехотя повела плечами, скосив взгляд. — Но потом я припомнила все те приятные слова, что вы мне наговорили, и решила промолчать назло. — И что же ты здесь в таком случае делаешь? — Одолжение, конечно же, — я и сама, похоже, начинаю верить в свою историю… — На утро во мне проснулась прагматичность. — Одолжение? Мне? — мистер Каллен был так серьезно задет, что реже стал смотреть на дорогу, но почему-то я осталась бы спокойна, даже если бы он закрыл глаза. — Кажется, ты забыла все, кроме моих последних слов. Мне одолжений никто делать не смеет. — Я делаю, — пожала плечами, стараясь не улыбаться злорадно, но выходило плохо, — в подтверждение своей исключительности. Можете запретить мне, конечно… Но, согласитесь, в моем отношении ваши запреты несколько хреново работают?.. Видимо, это нужно впитать с молоком матери…       Или с… Тут-то я зарделась, переведя дух. — Закрой рот. — Я повиновалась, но губы растянулись в приятной улыбке. — И впредь следи за тем, что говоришь мне. Просто бесподобно, — прокомментировал все остальное мужчина, покачав головой. — И почему во всех без исключения неприятностях непременно завязана твоя особа? Мне следует что-то подозревать?       Я сползла чуть ниже по сидению, возвела глаза к проплывающему небу, и не думая нарушать тишину. После непозволительно долгого игнорирования с моей стороны (ведь вопрос был отнюдь не риторическим) в меня сверкнули гневным взглядом, на что я изобразила жестом молнию на губах. Что сказать, пантомима ему не понравилась… — Если я спрашиваю, ты отвечаешь, во всех остальных случаях рот закрыт, пора уже запомнить, — в воспитательной манере выговорил мне мужчина, и я недовольно помяла губами. — Если помните, вы меня уже подозревали, — невольно вздрогнула от воспоминаний, — и из-за этого упустили настоящих преступников. Которых мы с Беллой, между прочим, вам вывели на чистую воду. — Ты о той безрассудной, опасной для жизни выходки? Я уже утром был в курсе, так что не думай, что риск оправдан. — А он умеет возвращать с небес на землю, я и забыла… — Единственно ценной информацией был рассказ Свон об увиденном в Резервации.       Замечательно. Едва удержавшись от озвучивания мыслей, скрестила на груди руки. — Может, правильно тогда Лоран заметил? Вы только обрадовались бы, если бы я не вернулась тогда из леса. — Думай, что говоришь, — еще строже осадил меня мистер Каллен. Гм, не все равно ему, значит?.. — Достаточно глупо полагать, что я пытаюсь отстранить тебя от дел лишь ради собственного блага.       Надо было знать, что наши понятия о благе несколько разнились. — Ну да, и поэтому мы сейчас едем на место предполагаемого преступления, — я хмыкнула, на вид беззаботно. На деле — не совсем… В целом, я даже не лукавила. Предполагаемого. Нельзя ведь отрицать, что Квилетов там вообще никогда не было.       Наверное, я смогу и сатану оправдать, если захочу. — Поверь, если бы был другой вариант, я выбрал бы его, — вернул в диалог мужчина. — Но почему-то провидение выбрало тебя бессменным свидетелем всех заговоров. — Не только, вообще-то, но мне нравится ход ваших мыслей, — я одобрительно кивнула, зная, что это непременно вызовет в нем неизгладимо приятные чувства. Мгновение спустя мысли оправдались: мужчина выдохнул, сменив руку на руле, и другой поддержал голову. Даже ничего не сказал, но красноречивым взглядом и молчанием дал понять, что вдоволь насытился моими высказываниями.       Думаю, он был в полном восторге от перспективы провести этот день вместе… Возможно, он надеется, что все займет несколько часов, но у меня были другие планы. От такой перспективы уже и я не была в восторге, поскольку с трудом представляла, как буду тянуть время до конца этого очерненного прошлым дня. Надо было либо срочно продумывать детали этой лжи, либо уже сочинять следующую. И то, и другое располагало меня в шаге от провала. Плохо, очень плохо. Хуево, если точнее.       Когда мы стали приближаться к дому, плавно вырастающему из-за уклона, я задумалась, насколько странно все будет выглядеть из окон. Не назвала бы своих домочадцев особо заинтересованными внешним миром (если за внешний мир брать Форкс), но оживившаяся картина явно привлечет внимание. С другой стороны, можно и не заметить двух человек по другую сторону дороги…       Спокойствие, в общем-то, снова продлилось недолго: когда мы были на месте, там уже находилось несколько машин, возле которых толпилась группа бравых ребят, по комплекции лишь немногим уступающих Эммету. Вот теперь событие попахивает паленым. — Что они все здесь делают? — вдавившись в спинку сидения, я совсем забыла о той уверенности, которой должны были быть подкреплены все мои действия и слова. Широкими глазами осматривала неизбежное, дернувшись от злого собачьего лая.       Мистер Каллен смерил меня коротким взглядом и, быть может, захотел сказать что-нибудь неприличное. — Я должен был с тобой согласовать это?       Нехотя признав его слова справедливыми, я все-таки закатила глаза, в основном из-за снисходительно-надменного тона, который я не переваривала больше остальных. — Я просто подумала, что мы будем вдвоем, — сложила на груди руки, прозвучав несколько… без повода обиженно. — Взрослые люди обычно прислушиваются к инстинктам самосохранения и поступают согласно с головой.       Ну завернул-то. Я постаралась вздохнуть потише, но салон так и фонил моей обреченностью. Решила все же не отвечать, хотя язык чесался как никогда. На помощь пришел холодный воздух: традиционно являвшийся моим врагом и поводом к раздражению, теперь он остудил порыв истерично зарычать, поколотив все вокруг (и не обязательно это будут неодушевленные предметы). Пойти за местным авторитетом с чувствительными инстинктами и мозгом на быстром наборе я так и не решилась, вместо этого вытаптывая снег около до сих пор, на всякий случай, открытой двери. Это все-таки его люди, его собаки, пусть сам с ними и разговаривает. Я сама себе кивнула, стараясь не впадать в панику.       А, кстати говоря, какого черта вы нас в субботу вызвали на работу? А нет, ему так никогда никто не скажет.       А вот, кстати, сегодня суббота, если вы не знали. А нет, нам же — простым смертным — рот можно открывать, только когда спрашивают. Гм.       Вытянув шею, я убедилась в своих выводах: головорезы (так они выглядели, что поделать!) только кивали и нетерпеливо топтались на месте, так и стремясь навести суету.       Будто читая мои мысли, мистер Каллен обернулся и подозвал к себе. Немую просьбу я, конечно, выполнила, но крайне нехотя. — Я предупреждаю, что не очень хорошо помню и было темно! — ответила я на вопрошающее молчание. И вообще, все эти взгляды давили! Включая собачьи! Хотя теперь сидели они очень спокойно, высунув языки. Ощущая себя не лучше, чем на допросе, я сжала губы, глянув исподлобья на главного. Мужчина, определенно подавив в себе раздражение, едва заметно кивнул в сторону, и черная стена переместилась подальше из поля зрения. — Попытайся вспомнить, будь добра, — елейно произнес он, каким-то дурацким внутренним чутьем будто понимая, что что-то тут не то. Но верил, черт возьми! Оправдывало меня лишь то, что я врала во благо. — Вон там, кажется, — прищурившись, я ткнула наугад к краю леса.       Поскольку мне не хватило времени пофантазировать, как все будет происходить, любой исход порождал недоумение, ведь ни в чем подобном я не участвовала, а криминальных сериалов не смотрела. Мысленно нарисовав линию до указанной точки, вся эта толпа, состоявшая, как я успела подсчитать, из пятнадцати человек и двух черных овчарок, ломанулась напрямик через поле. Не успела я понять, как мы будем пробираться по нему после выпавшего ночью снега, как после промчавшейся кавалькады образовалась тропинка, если не сказать тропа, по которой мы без осложнений последовали за первопроходцами.       Шли мы, как я и хотела, долго, несмотря на ускоренный темп, даже мороз, обжигающий щеки, не влиял на разогретое этой почти пробежкой тело. Добравшись до края опушки, все разбрелись, чтобы осмотреться, а мистер Каллен уточняюще на меня взглянул. Я уверенно кивнула, мол, да, все было здесь. Дальше обнаружилось, что у них с собой были складные лопаты, которые парни оперативно повыхватывали из-за квадратных спин и давай махать. У одного даже нашелся металлоискатель, которым он методично обследовал каждый дюйм. Незадействованные либо обсуждали карту и возможные пути для лазеек, как я поняла по отрывкам фраз, либо держали поводки нетерпеливых животных, нервно выпрыгивающих в сторону траншей.       Ненавязчиво прикрывая лицо рукой с той стороны, с которой стоял надзиратель, я в тихой панике пялилась в одну точку. Нет, надо взять себя в руки: если так дальше пойдет, какая-нибудь собака точно заподозрит меня. На что они там научены? На порох? На порошок? А, может быть, на вранье? Кто знает…       Прошло несколько минут бесполезного вскапывания и обнюхивания, но никто и не думал сдаваться, намереваясь первым принести хозяину косточку. Поджилки нервно затряслись, когда я поняла, что устроила масштабные раскопки. Отсчитывая секунды до того, как мистер Каллен все же прокомментирует развернувшееся археологическое представление, я напряженно замерла: — Уверена, что это тебе не приснилось? Не галлюцинации? — Вот и полетели все мои слова под страшное сомнение… — Траву на ночь не курила?       От последнего я чуть не задохнулась, наоборот, наполняясь возмущением. Отняв от лица руку, повернулась: — Я что, по-вашему, на регулярной основе это практикую?       Мужчина окинул меня таким взглядом, как будто да и это самая очевидная вещь в мире! — Ну было разочек, вы теперь до конца жизни будете мне это припоминать? — Да, в Форксе — действительно разочек, тут я даже не лгала. Разочек, но какой… Прочистив горло, я встряхнулась, отогнала будоражащие воспоминания.       Хмыкнула, ковыряя носком ямку в снегу. Правда в том, что, была бы заначка, я бы обязательно ее опустошила. Поводов было предостаточно: сколько раз я врывалась в свою комнату, с размаху хлопая натерпевшейся дверью, швыряла что-нибудь небьющееся в стену и испускала крик в подушку. Потом лежала, опустошенная, и раздумывала, где бы раздобыть фотографию мистера Каллена, распечатать ее и повесить над столом, напротив кровати. Эффективный визуал, чтобы выместить злость. Или подрочить. По ситуации.       Неожиданно вспомнив, что человек этот стоит совсем рядом, я покраснела и отмела мысль устроить фотосессию прямо здесь. В противном случае, мои опровержения вчерашнего укура потеряют значимость. — Уверена, не приснилось, не курила, — отчеканила я, скрестив на груди руки и вновь повернувшись к горизонту событий.       Вдруг по полю пронесся звучный, пронзительный лай, и я уже поверила в чудо, но подбежавший человек не сообщил ничего подкрепившего бы мою веру, доложив, что тут пусто. — Все чисто, сэр, — вот таким коротким был доклад юного сапера. А что они вообще искали? Я на ходу сочинила какой-то неправдоподобный рассказ, а они — далеко не наивные дурачки — распахали полполя. Допустим, мы искали бомбу, но зачем Квилетам взрывать лес? Террористический акт против белок? Что еще они могли закапывать, я не придумала.       Мистер Каллен кивнул, но сворачивать деятельность не приказал. Вместо этого спросил: — Ты сказала, после этого они ушли? — Да, в лес, — я невозмутимо кивнула в сторону деревьев, — я проследила, но держалась на расстоянии, поэтому точно опознать место не смогу. — И что они там делали? Опять что-то закапывали? Или раскапывали? — скептически уточнил мужчина, но я не собиралась сдавать позиции. — В лесу темнее, чем здесь. Я только голоса слышала, — пожала плечами, стараясь не смотреть в глаза. Задумчиво нахмурилась, потерла подбородок. — Да обрывки фраз… Что-то про месть, кажется…       Горечь заставила поморщиться. Ну не могла я что-нибудь не связанное с племенем выдумать? Такой день все-таки… Наоборот нужно было, а мне ничего другого на ум не пришло. Перед глазами укоризненно возникли фотографии, показанные накануне Элис. С них добрая женщина взглядом взывала к моей совести. А что, ну? Если бы я умерла и следующие пятнадцать лет смотрела на его страдания, потом— на новую женушку, от которой мороз шел по коже, а потом — на любовницу, которая любила его больше жизни, то я была бы счастлива. Ну, немного, может быть, поревновала бы… Хотя сложно приревновать к самой себе.       Пропав в собственной голове, я с удивлением обнаружила, что колонна тронулась в дальнейший путь. Глаза вознеслись к небу— серому и непонятному, как мое будущее, — и я молча взмолилась, чтобы этот день поскорее закончился.       Тем временем умпа-лумпы местного пошиба, не удосужившись закопать за собой, нашли приемлемый лаз между деревьями и ринулись туда. Только без песни, как на шоколадной фабрике. Атмосфера Форкса у кого угодно отобьет желание петь. И жить.       В лесу оказалось даже теплее: он закрывал от ветра и даже будто сам воздух был не столь жгучим. К тому же, мышцы опять разогрелись, пока я пыталась поспеть за размашистыми шагами мужчин. Мистер Каллен передвигался так, словно ежедневно совершал марш-броски по пересеченной местности, я же— истинный городской житель — производила впечатление человека, не видевшего ничего, кроме асфальта и тротуарной плитки. Ладно-ладно, это просто подошва уггов скользила, но я все равно старалась не отставать, с достоинством отвечая на все красноречивые взгляды предводителя. — За Квилетами ты с такой же скоростью передвигалась? — поддел он, слабо себе представляя этот процесс. Да что там, даже я слабо его представляла. — Они никуда не торопились, — с ехидным прищуром отбилась я, хмыкнув на протянутую руку. Вот еще, подачек не хватало, подтверждающих мою немощность. Ахнув от неожиданности, я в ту же секунду оказалась на земле. Вот знал же, что здесь скользко! Поморщившись от саднящей боли, я устремила взгляд наверх. Мужчина стоял надо мной, спрятав руки в карманы куртки. — Осторожнее, — он даже улыбнулся— ну надо же! — только совсем не сочувствующе. И прошел мимо, блять. Пфф, осторожнее! Осторожнее! И был таков, даже руки не подал, ну что за человек…       О том, куда катится этот мир, я рассуждала, плетясь следом и потирая мягкое место. И кому Элис доверила самого близкого человека? Я на ногах-то еле стою и настроение меняю каждые десять минут, а она о моральной поддержке…       К счастью, в глубине леса было еще несколько пустошей, которые я опознала, а затем наблюдала за неутомимыми золотоискателями. Вдруг они думают, что Квилеты зарыли клад? Хотя это так странно… На самом деле, стоять в стороне и смотреть было неприятно по двум пунктам. Во-первых, меня все же подергивала за нерв совесть, ведь я обрекла людей на такую тяжелую работу. Надеюсь, им заплатят сверхурочные. Во-вторых, попросту было холодно! Кровь замедлялась, остывала и потихонечку отходила от конечностей. Вынудила меня даже задуматься о том, чтобы выпросить лопату. Но я сочла себя негодной для таких работ и поэтому спасалась весьма странными прыжками и махами за спиной у мистера Каллена, конечно, чтобы не унижаться окончательно. Наверное, он слышал и догадывался о характере действий, но ему хватило такта, чтобы не смущать меня. Или просто было плевать, что я там творю, в свете таких-то неутешительных обстоятельств…       Увы, в какой-то момент я выбилась из сил и потеряла надежду согреться. Обняла себя теснее, спрятала пальцы в подмышках, вернувшись в исходно-безысходное положение, рядом с мистером Калленом. Уже настолько отчаялась, что хотела спросить, когда все уже закончится, но он был занят, оживленно, но с тревогой в голосе обсуждая поднесенную карту с одним из парней. Почему никому не пришло в голову взять с собой термос? Хотя, признаться, замерзшей здесь выглядела только я. — Вчера было холоднее, — заметил мужчина, когда освободился. Не знаю, была ли это попытка подбодрить… — Если ты была здесь вчера, почему не оделась теплее? — Что значит если? — я фыркнула, покачав головой. — Не успела, знаете ли, домой слетать за пальтишком. Я, вообще-то, ехала в Форкс на две недели. Сентября! А торчу здесь четвертый месяц. — Здесь наверняка есть магазины. — Приличных нет, но вам-то откуда знать?.. — С таким запасом спеси заработаешь простуду на свою голову... — Ну вы же как-никак врач, подлечите, если что.       Ну, наверное. В последнее время я не уверена. — Я хирург, а не терапевт или вирусолог. — Вас разве клятва Гиппократу не обязывает помогать страждущим? — Сейчас не дают клятв. Есть профессиональный кодекс. — Звучит как-то сухо. Что-то подсказывает, что там ничего святого. А первым пунктом что-то вроде: мы не несем ответственности, если вы случайно отбросили коньки в операционной... — Прошло больше двух тысяч лет с принятия клятвы Гиппократу. Она не вполне... актуальна на данный момент. — И на что же вы ее променяли? Какие там пункты? — Их много. Не вступать в половую связь с пациентом — один из них. — А, — я открыла рот, потом смысл сказанного добрел до ума, и я его закрыла. — Что ж, придется идти к другому специалисту. Ну, — пытаясь сохранять спокойствие под напором иронично вскинутой брови, я прочистила горло, — вы же хирург, а не терапевт или вирусолог.       Кровь прилила к щекам, и стало даже чуточку теплее. В это мгновение эхом пронесся лай, от которого я не переставала вздрагивать, делая неосознанно шаг назад и чуть вбок. — Что-то нашли, — тихо заключил мужчина, и я лишилась временного укрытия. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Находка оказалась какими-то сгустками шерсти у еловых корней, на которые обе собаки истошно лаяли, беспокойно наяривая круги. — Зверье учуяли, — с тенью раздражения пояснил кто-то. — Медведь или скорее волк… Уже и сюда повадились.       По коже пробежали мурашки: не так уж далеко мы были от дома… И все это время в лесу бродили дикие звери?! А я не раз возвращалась затемно… — Пустить по следу? — Нет, — недолго думая, сказал мистер Каллен, разочарованный результатами поисков, а затем вдруг посмотрел на меня. Я вовремя опомнилась и изобразила нечто похожее, но оказалось, это не было проверкой. — Осмотрите местность до трассы на Порт-Анжелес и можете быть свободны. По итогам звонить мне.       Улыбку я сдержала только потому, что лицо было отморожено. Обратная дорога была наполнена ожиданием блаженного мгновения — как я опускаюсь на теплое, мягкое сидение автомобиля и постепенно расслабляюсь… В связи с этим, когда до обочины оставалось несколько футов, я догнала ее владельца и приготовилась туда запрыгнуть. — Думаю, до дома ты доберешься сама, — он усмехнулся моей наивности, когда до ручки заветной оставались жалкие дюймы. Так уж получилось, что и между нами оставались они же— жалкие дюймы… Я замерла, выдыхая облачко пара, хотя выпускать тепло было нецелесообразно. Забыла злиться, залюбовавшись. Запоздало поэтому проследила за движением руки, махнувшей в сторону дома. Да, действительно, через дорогу. — Думаю, нет, — я расплылась в довольной, с хитрецой улыбке, — я оставила у вас вещи. — Отправлю их курьером, — мужчина кивнул и направился к водительской двери, а я так и осталась с открытым ртом стоять. — Вот еще, нет, — но настойчивость сопутствовала мне сегодня и заставила невозмутимо устроиться на пассажирском, для верности пристегнуться и продолжить разговор внутри. — Я не доверю свои вещи какому-то незнакомцу.       Если мне сопутствовала настойчивость, то мистеру Каллену — снисходительность: по крайней мере, мне казалось, что сегодня он был небывало терпим к моему поведению, которое никогда его не устраивало. Вот и сейчас он решил не упорствовать мне и промолчал. Вот, что творят паузы в отношениях! Надо взять на заметку…       Тепло от кожаного сидения достаточно быстро проникало к телу, и я потянулась, зевнув, пока мы удалялись от дома, куда я пока не собиралась возвращаться. Удивительно, как гладко все прошло: толпа вооруженных людей топталась чуть ли не под окнами, и никто не заметил! Кому-то явно не хватает бдительности. — Не волнуйтесь, я не планирую оставаться на ночь, — спустя какое-то время я снова зевнула, чувствуя необычайную свободу слова, и добавила: — сегодня. — Не наглей, — осадил мужчина, но не так уж и строго. — Если решила, что мое терпение безгранично, ошибаешься. Я и так едва сдерживаюсь. — От чего? — тут же слетело с языка, и я повернулась, игриво склонив голову.       Не так уж плавно остановившись на светофоре, он ответил взглядом, передав то, что не мог сказать. Кажется, скоро мы начнем общаться без слов. Мокрый снег лип к лобовому стеклу, опережая легкий скрип щеток. То ли день подходил к концу, то ли тучи сгустились над нами, укутывая в кокон. Рассеянный зеленый свет уже упал на лица, а мы все стояли. В груди вибрировало незнакомое чувство, невероятно спокойное и волнующее одновременно, словно разделенное на двоих. Будто две затерявшиеся в тумане лодки вышли на одну радиоволну и зацепились друг за друга, не дыша, боясь разорвать сигнал.       Мистер Каллен вздохнул, смахнув наваждение в одно мгновение. — Возможно, однажды узнаешь.       Спокойствие рассеялось, я откинулась обратно, прикрыв глаза. Сердце быстро-быстро стучало, заставляя улыбаться, а губы дрожали. Образы смешались под темнотой закрытых век, призрачный танец запахов, звуков и бестелесных сущностей подхватывал, унося за собой. Состояние, остро напоминающее счастье, безжалостно захлестнуло с головой, освобождало от любой угнетающей мысли.       Сердце неприятно рвануло, оборвав без памяти полусон. Сумрак сгустился, мы уже стояли у особняка, но двигатель еще работал. Я повернулась к разбудившему звуку: мистер Каллен говорил приглушенным голосом, прижимая телефон к уху. — Да, Эдвард. Что-то случилось? — он звучал обеспокоенно, но, судя по дальнейшему, не услышал ничего серьезного. В следующую же секунду — нахмурился. — В порядке. Почему ты спрашиваешь? — он слушал по ощущениям долго и сосредоточенно, я почти не дышала, наблюдая, как тень преображает черты, каким чувством наполняются глаза. Отказываясь признавать очевидное, я ощутила себя свечой на ветру — вот он посмотрит в мою сторону, и я погасну, непременно погасну. — Нет, все нормально. Спасибо, что напомнил. Да, буду ждать.       Удар пришелся на момент, когда я ожидала его меньше всего. Глупо, конечно, глупо и опрометчиво было надеяться на вечное забвение, на вечное сияние насквозь, которым я пыталась затмить настоящее для него. Борясь с прошлым в открытую, не стоило забывать, что силы были не равны.       Подлинное отчаяние я почувствовала, когда он сбросил вызов и медленно повернулся в мою сторону, пронзая взглядом. Я сама не заметила, как вжалась глубже.       Ничего поделать я не смогла: на лице и без объяснений отражалось, что я знала. Знала и молчала, потому что так лучше, так легче. Но кому?.. Я думала, обоим. Было ли это истинным? Он смотрел так, так… Презирая, не понимая, как смотрят на предателя. Только не обозленно, а холодность ранила меня сильнее. — Оставайся в машине, — глухо приказал он и ушел, исчезая в темноте окон. Я не двигалась, пока не задалась вопросом, какого черта я подчиняюсь, когда должна сделать совсем не это.       Дом едва освещался изнутри, но достаточно, чтобы разобрать дорогу. Я догнала мужчину в нескольких шагах от своих вещей, оставленных на кресле в гостиной. Он тут же развернулся, и я словно вросла в землю, вскинув в порыве руки. — Прежде чем вы на меня разозлитесь, помните, что все это я делала, потому что хотела, как лучше… — Боже, боже, боже, как жалко это звучало, хотя начала я вполне убедительно… Сейчас меня во мраке и прибьют, прикопав где-нибудь в леске. По крайней мере, мистер Каллен выглядел именно так.       Грудь часто вздымалась, внутри ненависть без ярлыка колола черной иглой. Кому она предназначалась? Себе или, быть может, обстоятельствам, причинившим ему боль? Глубже? Или то, что это одно и то же? — По чьей наводке ты здесь оказалась сегодня? — говоря с расстановкой, он охладил мой пыл. Скрестил на груди руки и так проникновенно смотрел, словно выворачивал наизнанку... — Сама пришла, — силясь, невозмутимо качнула головой и, предугадав следующий вопрос, продолжила, — чтобы поддержать. Но вы вдруг перепутали дни, что мне было делать? — Не приходить, — без раздумий прозвучал ответ, но я и не сомневалась, в каком духе он последует. — Не морочить голову. Мы убили целый день на поиски того, чего не было. — Я хотела вас отвлечь, — спокойно, но настойчиво продолжила я, опустив взгляд, чтобы не загораться в ответ. — И разве не вышло? День скоро закончится и… — И что? Каким образом это должно мне помочь? — резко перебил мистер Каллен, и теперь проявилась разница, которую я не знала: как говорил он тогда и теперь, растирия в порошок хрупкое нечто, едва успевшее прорасти. — Тебя это не касается, тебя это волновать не должно, так что заканчивай вмешиваться во все, чему не можешь дать объяснения. Сконцентрируйся на своей жизни, она явно этого требует.       С трудом дослушав советы до конца, разжала кулаки. Ладони саднили от красных следов-полумесяцев, но молчать по-другому просто не получалось.       Сделала шаг навстречу, с укором качнула головой: — Вы же всех вокруг контролируете, а мне говорите об обратном. Думаете, что все нуждаются в вашем наставничестве. Так отчего же я не могу считать аналогично? — с каждым словом негласный вызов все отчетливее просачивался в разговор. — Потому что не имеешь права нас сравнивать. И, более того, ставить на одну ступень, — прямо отвечал мужчина, нещадную правду, от которой я дернулась, как от пощечины. — Если бы не я, этот город уже давно сравняли бы с землей, в лучшем случае вынудив его жителей покинуть родные края. Я обеспечиваю всем защиту, требуя взамен придерживаться определенных правил. Ты делаешь все противоположно мне, так как я должен тебя защитить? — Я вас о покровительстве не просила. — Как и я тебя — о помощи. Только ты автоматически под него попадаешь, находясь здесь, и не должна считать, что правило действует в обе стороны. — Интересно получается, — я нахмурилась, закусив щеку, — выбора вы мне не оставляете. Выйти из-под вашей непрошенной крыши я могу, лишь покинув Форкс, что значится первым пунктом в числе запретов. — Если ты не способна трезво оценивать риски, то мне ничего не остается, я обязан обеспечить тебе безопасность. Нравится тебе это или нет, мне все равно. — И как же это я без вас дожила до своих лет! — я всплеснула руками, едва контролируя бурливший котел внутри, состоящий из тупой злости на несправедливую расстановку акцентов. Паршиво жить свою жизнь, зная, что окончательное решение не за мной. — Вы это себе как представляли? Из-под папиного крыла под ваше? Нет, так никогда не было. Я всегда сама заботилась о себе, и потому сама распоряжалась своей жизнью. — Очевидно, ты сталкивалась с трудностями иного масштаба. — Очевидно? — я невесело усмехнулась, скрывая обиду. — О, поверьте, вам такое очевидным быть не может. Оглянитесь. Что-то не верится, что до вас Каллены жили в лесной избе и сводили концы с концами. Вас на произвол судьбы никто не бросал, у вас всегда были те, в ком можно не сомневаться. Да, не на каждом лежит такая ответственность, как на вас, должно быть, это тяжело, но это не дает вам права умалять тернии других. — Если твой путь не научил тебя прислушиваться к разуму, что ж, — он выдержал паузу, не подразумевая, что бьет наотмашь, — видимо, он был не так тяжек.       Внутренности словно выкручивались невидимой рукой, слова причиняли почти физическую боль, но губы почему-то растянулись в слабой улыбке. — А вам не приходило в голову, что я делаю это осознанно? — глаза щипало, но назло себе я улыбалась, стягивая чувства в тугой узел. — Чтобы придать жизни смысл, отличить ее от существования. — Мне приходило в голову, что, если продолжишь в том же духе, будешь искать смысл в жизни под круглосуточной охраной. — О, прошу вас… Эта угроза уже устарела, — я пожала плечами. — Что ж, попробуйте, думаю, желающих будет достаточно. Но в таком случае, не ждите от меня чего-либо приличного. Займусь искушением телохранителей, вы будете их до усрачки менять, попутно вывозя трупы в лес, пока они в итоге не закончатся.       Со стороны могло показаться, что мои слова совсем его не задели. Но улыбка не сходила с моих губ. — Чтобы соблазнить людей, которыми я себя окружаю, нужно по меньшей мере обладать техниками гипноза, — с напускным самообладанием произнес мужчина, раздражающе вкрадчиво. — Вы себе даже не представляете, каким техничным может быть молодое, голое тело.       В сущности, представляет, но не об этом. — Значит, оно будет сопровождаться евнухами. — Этим вы все равно ничего не решите. Я все равно сбегу и буду делать, что только захочу, только вот теперь специально вам назло, и вам это, уверяю, понравится еще меньше, — шкала уверенности резко пошла на спад, и я напряженно сглотнула, дрогнув.       Мужчина приблизился, возвышаясь надо мной, вызывая стойкое желание сделать шаг назад, но я осталась как есть, подавила секундную слабость, сжав дрожь в кулаке. — Напрасно ты изо всех сил стараешься сравняться. Ставишь условия, сыпешь угрозами. От меня зависит, каким будет твой следующий день. Чем больше ты сопротивляешься, тем туже веревки, это такая кристальная истина, лежит на поверхности, но ты ее не видишь. Либо я делаю вывод, что и это осознанная практика. В таком случае, это противоречит той благотворительной причине, по которой ты сегодня пришла. Помочь, поддержать. Человек, искренне этого желающий, не будет вести себя, как ты, осознанно идти на риск, чтобы создать мне проблему, усложнить жизнь, вывести на негативные эмоции. Более того, врать в лицо, сочиняя теории заговора, вынуждать отодвигать все дела на второй план ради чего? — он ответил сам, хотя я уже приготовилась. — Чтобы сделать лучше. Сомнительная помощь, не говоря о том, что непрошенная. — Значит, у вас тоже нет выбора, — я поморщилась, обращаясь к опустевшему почти арсеналу. — Вы мне его не даете, и я вам не дам. И как, нравится? Да, пусть я тысячу раз противоречива — не отрицаю, но не вам сомневаться в искренности моих чувств. Я не согласна с вами во многом, ужасно злюсь за то, как вы обошлись со мной тогда, месяц назад, помните? Не сомневаюсь. Хотя вы и до этого не церемонились в моем отношении. Пусть так, но я все равно пришла, потому что мне не все равно. Что бы я ни думала, я не желаю вам того, что вы испытываете. И никто из близких вам этого не желает, но вы никого, конечно, не слушаете, потому что привыкли всех пасти, как тупое стадо овец, без мнения, без прав, без воли… Да, естественно, кто мы такие, чтобы вам помочь! Вечно отталкиваете меня, называете глупой, раз хочу пойти глубже, пугаете необратимостью, что не будет обратного пути! А что, если я не собираюсь отступать? Не собираюсь на попятную, не испугаюсь трудностей? — Предлагаешь мне положиться на человека, не отдающего отчет в своих действиях? — он повысил голос, теряя холодность, наливаясь яростью, болезненно воспаляющей меня. — Делающему буквально все, чтобы угодить в неприятности? — Вы — худшая неприятность, в которую я угодила, — вылетело на одном из частых выдохов. — И никогда я об этом не жалела. — Зря, — бесстрастно оценил мистер Каллен, так, будто действительно жалеет. — Можете считать, как хотите, можете пытаться переубедить, но склонить меня у вас не получится. Я буду за вас бороться, ясно? Плевать, с кем! Даже с вами! Что бы ни случилось, не отступлюсь. Потому что настоящая любовь не в страхе, а в улыбке перед лицом опасности.       Он покачал головой, в глазах открылось столько пленяющих граней, острых. Ему тоже бывает больно, значит, мои слова он не пропускает технично мимо ушей. Но внутри разрасталась поглощающая дыра, уродливым, черным пятном — от того, что именно он слышал в моих словах… — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Маска слетела, но не самоконтроль.       Лучше бы он злился, лучше бы схватил меня, встряхнув, сжав до синяков руки, лучше бы ударил. Даже это было бы гуманней. — Не понимаю? — я тут же вспыхнула, вцепившись взглядом в его. — А, ну это, очевидно, потому, что я никогда не любила и не могу вас понять. А я неопытна! Куда мне до этих высоких чувств, это вы невероятно умудрены годами, познали настоящую любовь и страдание. Разве могу я вас понять?.. Хлипкая лодчонка, еще не познавшая шторма, против айсберга. Холодного и твердого — настолько, что неясно, бьется ли где-то там сердце. За толщей льда, — по горло отравленная его словами, я надрывно выплевывала свои, вкладывая все, что когда-либо думала. — Ничего из тех вещей, от которых вы меня предостерегаете, не ранит меня так, как ранит ваша отстраненность. Я не чувствую вас! Совсем не чувствую, а хотелось бы...       Обессиленно просипев последнее, я приложила ладони к своему искаженному болью лицу, но им не под силу было стереть нечто такое, вьющееся из самых глубин, переплетение оголенных чувств. Мужчина отступил и отвернулся в сторону, не было больше смысла и сил претворяться, что слова пролетали мимо — били они вполне себе взаимно.       Мы — лезвие без рукоятки с плотью на двух концах — не могли уйти, насаживаясь все глубже...