Брошенный в жизнь

К счастью, Аня была великолепным капитаном и запоминала сложные вещи так же просто, как собирала автомат на уроках НВП. Поэтому она легко смогла перенести примерный план карты канализации, который видела у Юры, на листок бумаги. Произошло все это прямо в тетрадке Никиты и вышло так, что это была математика. Парень, к слову, совсем не расстроился и легко вырвал лист с наброском. Далее они принялись снаряжаться. Брать с собой Андрея никто не хотел, потому как мальчишка был ниже всех ростом, не выделялся физическими показателями, и из припрятанного оружия у него была только заостренная палка, которую он нашел на лужайке за школой. Но парень начал показательно повышать голос, и Ане с Никитой пришлось согласиться. Дорога предстояла опасная по той простой причине, что «городом» являлась обнесенная, охраняемая и безопасная часть настоящего города, которая прилегала к порту. Все, что было за забором, городом уже никто не называл, только Красной зоной. Эта самая зона постоянно подвергалась зачистке, но при каждой вылазке группе всегда попадалась парочка новых ходячих трупов, а потому выходить за забор детям было запрещено. Могли ли они по-взрослому оценить опасность данного предприятия? Нет. Да, им приходилось видеть зомби, даже стрелять по ним, но все это было с высоты городского забора рядом с матерыми солдатами, когда их отправляли на несколько пробных караулов. В ту роковую ночь они воспринимали все как своеобразную игру. Никто бы из них не стал всерьез думать, что если их друг без оружия выбрался за стены города, то он уже давно мог быть трупом. Ходячим или просто растерзанным в клочья другими мертвецами. К тому же они уже не раз приближались к Красной зоне, но ни разу, даже издали, из окон необжитых пока многоэтажек, не видели за стенами свободно разгуливающих ходячих. Казалось, что с ними по пути разделываются регулярные группы вылазки и патрульные на стенах. У Ани был фонарик и отвертка, а у Никиты зажигалка и монтировка. Еще Кадников захватил с собой рюкзак, куда и положил оружие, как обычно делал это так, чтобы можно было легко достать из-за спины в случае чего. Аня сунула отвертку за ремень, а Андрей прихватил с собой конфет, которые хранил на «черный день». Выбравшись через окно, они направились к дому, где располагался госпиталь. Раньше это было здание городской власти, но, когда часть города отбивали, в больницах вставших трупов было больше всего, поэтому изначально госпиталь собирались разместить в новом месте. Функционировал только первый этаж. В большом просторном зале расположили койки в два ряда, а на месте охранника сидела дежурная медсестра. Дальше были отдельные палаты, где обычно находились тяжелобольные или те, кто недавно перенес операцию. Там же располагались кабинеты врачей, всего их было шестеро и, судя по тому, что судачили в городе, им крупно повезло: в других крупных лагерях едва ли находился один квалифицированный специалист. Никита знал это место как свои пять пальцев, так как провел тут добрых полгода. Определить его в казарму со швами на обеих ногах и костылях, на которых у него поначалу совсем не получалось ходить, Никиту не могли, поэтому, даже когда ему стало значительно лучше, он продолжал числиться в госпитале. Там его часто навещал Алишер, и от того, помимо адских болей и вкуса собственной крови со слезами, были в больнице и теплые воспоминания. Пробраться в здание можно было по пожарной лестнице, до которой дотянулся Никита, забравшись к Ане на плечи, пока Андрей стоял на шухере. Опустив ее, они залезли на балкон второго этажа, а затем затянули лестницу назад, чтобы ненароком не привлечь чьего-нибудь внимания. Дальше было проще. На втором этаже никого не было, так же, как и на лестнице — она была отделена от остальной части здания, и в прошлом все явно пользовались лифтом. По лестнице они свободно достигли нулевого этажа. Здесь располагался старый архив, и местечко нагоняло жути. Лабиринты из высоких металлических полок и кромешная тьма. Освещая путь фонариком, они довольно быстро нашли следы своего друга. Судя по грязи на следах от его подошв, он использовал какой-то другой способ, чтобы войти. По ним они нашли дверь, которая вела на минус первый этаж. Лестница была винтовая, и вела она в маленькую комнату с металлическими стенами, где располагалась дверь с ручкой-вентилем. Приблизившись, ребята в первую очередь прислушались. Тяжелая толстая дверь была приоткрыта, а за ней слышался шум канализационной воды и больше ничего. Никита вытащил из-за спины монтировку, Аня отдала фонарик Андрею, и тот встал за спиной Кадникова, приготовившись освещать ему путь, как только девочка откроет дверь. Несмотря на массивность, дверь легко поддалась, и свет фонаря уперся в стену. Впереди было небольшое пространство, которое находилось на возвышении, справа была стена, а слева пролегала канализационная труба. Взяв у мальчика фонарик, Никита вышел и, выглянув в трубу, осветил ее сначала в одну сторону, затем в другую. С одной стороны был тупик с небольшим отверстием, откуда лилась вода, а вот с другой — длинный проход, который заканчивался разветвлением. При этом внизу было как минимум по колено воды. — Фу, ну и вонища, — прокомментировал Андрей, как только Кадников обернулся и кивнул своим товарищам, давая знак, что все чисто. — Как ты мог не знать про это место? — удивилась Аня, тоже выглянув и встав на край уступа. — Я спускался на нулевой этаж, но дверь в архив всегда была заперта, — ответил Никита, замечая на полу совсем слабые следы, которые подтверждали, что их друг тут проходил и отправился куда-то по трубе канализации. — Значит, наш гений либо подобрал отмычку, либо раздобыл ключ, — вздохнула девочка и без колебаний спрыгнула вниз, по колено плюхнувшись в вонючую воду. Следующим спустился Никита, он обернулся на замявшегося Андрея, который решил, что самое время слопать конфету. — Ты можешь не идти с нами, все в порядке, — попытался он вновь отговорить друга. — Нет, я с вами! — мальчишка бросил фантик и прыгнул вниз. Приземлившись, он едва устоял на ногах, но быстро среагировавшая Аня успела схватить его за плечо. Достав наброски карты, они направились вперед. Канализация была большой и, возможно, в свое время задумывалась как бомбоубежище. Им не встретилось ни одной крысы, хотя сначала они даже не задумались о таком. Мысли об отсутствии грызунов настигли Никиту как раз тогда, когда идущий справа Андрей заметил труп грызуна. Он плыл по течению, и потому, шагнув в сторону, мальчишка пропустил его, провожая взглядом. — Только без паники, — тихо произнесла Аня, вытащив из-за пояса отвертку. Никита тоже заметил серую массу, что сидела на небольшом возвышении в углу. За ней была дверь, и, судя по всему, та самая, которая им нужна. Андрей метнул взгляд и первым увидел крыс вокруг, так как шел чуть впереди, проверяя своей палкой дорогу. Грызуны жрали мертвеца, а мертвец жрал грызунов, отрывая их от своего тела. Он подавил испуганный вздох, но, шагнув назад запнулся обо что-то в воде и, подавшись назад, смачно шлепнул ладонью по круглой металлической стене, при этом выронив свое оружие, которое тут же подхватило течение и унесло куда-то в темный тоннель. Мертвец обернулся на них, сразу же среагировав на свет. В руках у него была крыса, он разгрыз ее пузо, но зверек все еще дергался. Потеряв к нему интерес, зомби просто бросил его и, нелепо подавшись вперед, свалился с возвышения в воду, смывая с себя всех висящих на нем грызунов. Зверьки пытались сопротивляться течению, но у них не выходило, и потому они принялись хвататься за все. Первыми на их пути были Аня с Никитой. Девчушка взвизгнула, когда парочка мокрых черных тварей взобрались на нее, и, стряхнув их с себя, помчалась к зомби. Кадников, благодаря более длинному оружию, изначально не дал доплыть до себя всем желающим и поспешил за подругой. Аня ловко вернула приподнявшегося было зомби в лежачее положение пинком в спину и без промедлений воткнула в затылок отвертку. — Убила? — спросил подоспевший Кадников. — Угу, — ответила девочка, вытянув свою отвертку. — Чего ты там встал? Живее, иди к нам! — обратилась она к замершему у стены Андрею. Мальчишка отмер и, покивав, поспешил к ним, чтобы забраться на возвышение. — Веди себя тихо, хорошо? — попросил Никита, видя, как трясет их младшего товарища. Мальчик закивал, но по его лицу было видно, что любой шорох может вырвать из него вопль ужаса. — Юра проходил здесь, значит, точно наша дверь, — девочка посветила на пол, где были едва заметные грязные размытые следы на металле. Повторив предыдущий трюк с дверью, Никита дал знать товарищам, что все тихо, и первым начал подниматься по винтовой лестнице. Наверху был люк, и, приоткрыв его, парнишка первым делом прислушался. Поняв, что все тихо, взял протянутый Андреем фонарик и посветил в расщелину. Наверху была котельная и никаких признаков ходячих трупов. Поэтому ребята выбрались наверх. За следующей дверью были ступеньки. Бесшумно поднимаясь, они прислушивались к каждому шороху, но казалось, будто в здании никого нет. На первом этаже был главный вход, который перекрыла большая грузовая машина, пустая гардеробная и ступеньки выше. Поднявшись вверх, они оказались в просторном коридоре. Под потолком висели пыльные планеты и звезды, а на стенах были изображены созвездия. С одной стороны было пять дверей в другие помещения, а с другой — окна с опущенными жалюзи. Приблизившись, Кадников раздвинул ламели, дабы понять, как далеко они забрались в Красную зону. За окном была кромешная тьма. Аня в это время приоткрыла первую дверь и посветила в помещение. — Это какой-то музей? — предположила она, привлекая к себе внимание друзей. Они приблизились к ней и тоже заглянули во внутрь. Там были большие картонные ящики с костями динозавров, насколько мог судить Никита. Возможно, работники пытались спасти экспонаты таким способом, когда стало ясно, что город будут эвакуировать. За следующей дверью были такие же ящики, и за последующими тоже, поэтому ребята поднялись на третий этаж. Большой просторный зал, в центре которого стоял большой скелет какого-то хищного динозавра. Осмотревшись, Никита приблизился к экспонату. — «Майюнгазавр. Этот хищник достигал девяти метров в длину, а вес его составлял около полторы тысячи килограмм», — прочитал он вслух. — Если заведу собаку, так ее и назову, — хихикнула Аня, разглядывая скелет доисторической твари. — Эй, посмотрите туда, — шепотом произнес Андрей, показывая куда-то за динозавра. Впереди была стеклянная дверь, понять, что именно было за ней — невозможно, так как на стекле был толстый слой пыли и чей-то окровавленный отпечаток прямо у дверной ручки. Вновь вооружившись, они осторожно приблизились к двери. Кровь засохшая и, судя по всему, очень старая. Стерев пыль, Никита заглянул внутрь. Там был коридор, который заканчивался ступеньками наверх. В коридоре две двери, одна из которых была открытая и тоже стеклянная. Странным казалось то, что Никита разглядел тусклый свет, который проникал в коридор из этих дверей. Кивнув товарищам, Кадников вошел первым. Шел тихо, с монтировкой наготове. Приблизившись к двери, он прижался к стене и осторожно выглянул, тут же показав друзьям жест, дабы те не спешили идти за ним. Внутри располагалось медицинское оборудование, и тусклый свет бил из лампы над хирургическим столом в центре, к которому был привязан мертвец. Он давно весь иссох, у него не было глаз, а кожа, обтянувшая кости, была мерзкого коричневого цвета. Метнув взгляд в дверь второго помещения, он увидел там похожую обстановку, только стол был пустой. — Никого, — сказал он, и мертвец на столе тут же зашевелился. Поначалу Никита дернулся назад, но затем понял, что зомби слишком хорошо привязан. Приблизившаяся Аня хотела зайти, но Кадников остановил ее. Он закрыл дверь и, прижав палец к губам, вновь взглянул на труп. Тело прекратило свои конвульсии, вновь замерев. Поднявшись выше, они выключили фонарик. В коридоре с заколоченными окнами был свет. Тусклые, местами желтые лампы противно моргали, но все же электричество было. Отсутствие его в других помещениях могло обуславливаться тем, что эти этажи скорее всего подключили уже после начала апокалипсиса к солнечным батареям, например, как было у них в городе. А сделать это могли военные, потому как в самом начале многие пытались найти лекарство. Возможно, здесь когда-то давно была база. Коридор напоминал предыдущий. С одной стороны окна, с другой — двери. Только здесь за первой дверью были какие-то документы и аппаратура, явно предназначавшаяся для связи. Все было пыльное, старое и местами поеденное мышами. За второй дверью были пустые стеллажи. Третья дверь не открылась, а за последней, четвертой, их ждал сюрприз в виде пяти мертвецов. Они стояли прямо у двери, будто уже услышали их, хотя ребята шли молча. Никита открывал дверь и, когда все пятеро навалились, не смог сдержать. Двое оказались в коридоре, завалились на Аню. — Закрой дверь! — закричала она, втыкая отвертку прямо в разинутую пасть первого. Андрей бросился бежать. Никита ударил монтировкой по голове второго, так как тот уже тянулся к ноге девочки, и, бросив свое оружие, спиной навалился на дверь. Третий все же протиснулся и тут же повалил его на пол. Грохнувшись, парнишка пытался сдержать собой дверь, при этом вцепившись в прогнившую одноглазую головешку, не давая мертвецу дотянуться до его лица. Живой труп клацал кривыми редкими зубами прямо перед его носом. Пока Аня пыталась выбраться из-под двух обездвиженных тел, дверь, которую они не смогли открыть, распахнулась. Раздался глухой удар, и зомби, с которым боролся Никита, обмяк. — Что вы тут делаете? — возмущенно и одновременно восторженно спросил Юра, привалившись к двери и сунув ключ в замочную скважину, он запер оставшихся внутри. — Мы искали тебя, — с улыбкой ответила Аня, протянув руки к другу. Юра скинул труп с девочки и помог ей подняться. Никита тоже выпрямился и с облегчением пожал товарищу руку. — А я тут такое нашел, вы просто обалдеете! — парнишка схватил друзей за руки и завел в кабинет, в котором сидел до этого. Там тоже были стопки документов, но в отличие от остальных комнат, здесь был стол, на котором не было ничего кроме кейса, который был открыт. Приблизившись к нему, Никита с удивлением узнал в нем ноутбук, только не простой, а какой-то укрепленный, и он был подсоединен к большому прямоугольному блоку под столом. Вещь явно принадлежала военным. — Батареи мало, но шнур для подзарядки я не нашел, — с горечью произнес Юрка и, уступив единственный стул девочке, которая восприняла это не как джентльменский жест, а как должное, начал нагонять интригу: — Видите эти файлы? — он указал на синий экран, где было около пятидесяти видеофайлов, каждый из которых назывался рандомным трехзначным числом. По крайней мере, Никита решил, что они рандомные, потому как никакой связи между ними не увидел. — И? — спросила Аня. — Я все их просмотрел и нашел там такое, что перевернет весь наш уклад в городе. И в особенности это касается тебя, — Юра ткнул пальцем в плечо Кадникова. — Меня? — удивился Никита, понятия не имея, что может касаться его на компьютере, который принадлежал военным. — Да, только чтобы понять, я сразу самое главное не покажу, — продолжал интриговать парнишка, и под недовольное цоканье подруги включил одни из файлов. Перед ними оказался неизвестный парень. Он сидел на стуле в какой-то маленькой комнате, у него не было правой руки, и голова была забинтована. Человек с другой стороны камеры начал разговор: — Назовитесь, — и парень ответил ему, назвал имя, фамилию, отчество, дату рождения и номер. Номер совпадал с тем, что был в названии файла. Затем, человек, судя по голосу, довольно взрослый и явно старше по званию, стал расспрашивать о событиях двухгодичной давности. Точнее сейчас для ребят это были события двухгодичной давности, запись же была, судя по дате в левом нижнем углу экрана, спустя три месяца после битвы на Федеральной трассе, той самой, которую транслировали в прямом эфире. Именно от нее Никита и его опекуны пытались убежать, но благодаря панике оказались сброшены с моста. Только вот им рассказывали, что там погибли абсолютно все. Это случилось потому, что неподготовленные солдаты испугались огромной толпы ходячих мертвецов и попытались дезертировать, а в итоге были съедены или обращены. — Мы действовали согласно указаниям командира. Никто из парней и не думал отступать. Я был в третьем ряду пехоты и видел все и всех. Даже когда план «А» провалился мы остались на позициях, — парень говорил уверенно, и, судя по выражению лица, далеко не в первый раз его об этом спрашивали. Он сжимал губы в тонкую полоску, хмурил брови, явно сдерживал эмоции. — Почему же вы не отступали? — голос за кадром Никите показался противным, будто искал, за что зацепиться. Парень на стуле усмехнулся и явно машинально сжал ладонью обрубок, что остался от правой руки. — Приказа отступать не было. — Но вы видели, как стал расступаться первый отряд? — с некой надеждой в голосе спросил мужчина за кадром. Допрашиваемый разжал пальцы и посмотрел прямо в камеру. — Никто не отступал. — Отвечайте на поставленный вопрос, солдат! — резко повысил на него голос кто-то другой, тоже за кадром. — Это что, выжившие с той бойни на Федеральной трассе? — шепотом спросила Аня, взглянув на парней. — Не может быть, нам ведь рассказывали, что там все погибли, — озвучил свои мысли Никита. — Ха! — победно выдал Юра и, закрыв видео, кликнул на другой файл. Видео открылось, и они увидели Моргенштерна на том же стуле. Взгляд Алишера был уставший, и он без капли уважения ответил на еще незаданный вопрос: назвал свое имя, фамилию, отчество, дату рождения и номер. Из чего Никита с удивлением узнал, что их разница в возрасте всего пять лет. — Согласно законам военного времени, ты, как и все, кто выжил, отправятся под трибунал за трусливое бегство с поля боя, — объявил ему второй голос, в ответ на что парень лишь без интереса перевел на него взгляд. — Но у тебя есть шанс остаться в живых, — заговорил тот самый, из первого видео, противный закадровый голос. — Расскажи, как и куда вы отступали, кто побежал первым? — говоривший явно пытался намекнуть на то, что можно добавить немного от себя, переложить вину на другого товарища, умершего, например, и выйти почти сухим из воды. Только говорить нужно было именно то, что хотели услышать те двое за камерой. Поначалу Никита напрягся: ему не хотелось бы узнать, что Алишер поступил подло со своими боевыми товарищами ради собственной шкуры. Ведь он сейчас жив, а легенда о том, что все там погибли, все еще поддерживается как официальная. — С удовольствием, — начал Моргенштерн, при этом не изменившись в лице. — Согласно плану «А», больше трети должны были быть уничтожены с помощью мин. Их закладывал не наш отряд, но ребята постарались. Мы прибыли почти перед самым наступлением, нас откомандировали прямиком из лагеря, который мы только отбили. Отряд отдали под командование офицера, имени которого я так и не услышал, когда он вопил нам в рации. Нас снарядили лопатами и приказали рыть окопы. На дворе был август, середина дня, если помните. И причина, по которой разложить мины заранее приказ был, а вырыть окопы до рассвета — не было, мне неясно до сих пор. Но не в моем положении критиковать приказы свыше, да? — ему естественно не ответили. — Так вот, засели мы в окопах, по уши в оружии. Позади бегали репортеры, я даже видел, как у одного из солдат брали интервью. По рации постоянно переговаривались командиры, нам сделали одну линию связи, чтобы мы чувствовали сплоченность, поддержку от высших чинов и все такое. Хорошо, что все они закрыли рты, когда мертвецы появились на горизонте. Все так радовались, когда умело заложенные мины подрывали и машины, которыми была заставлена дорога. Трупы хорошо горели, ну, по крайней мере первые, более-менее свежие. Проблема была только в том, что пехотные мины сделаны для того, чтобы вражеского солдата сильно ранило, чтобы страна тратила деньги на его лечение, чтобы дух врага падал при виде искалеченных товарищей. Только вот мертвецам плевать на отсутствие одной ноги, руки или вообще всех конечностей. Пока голова жива, тварь будет ползти к мясу. И они ползли. Прямо из рассеивающегося дыма, из вони горящих покрышек и гнилого мяса, ползли к нам. По лежачим из окопа не пострелять, к тому же они были далеко от зоны прострела, и никто не давал приказа открывать огонь. Дальше была артиллерия, от которой толку было даже меньше, чем от пехотных мин. Снаряды взрывались, отбрасывая мертвецов в разные стороны и уничтожая лишь тех, кто непосредственно попал под сам снаряд, а остальные просто вставали и шли дальше. Им было плевать на взрывную волну, на огонь, на осколки в своих телах. Их не могло контузить, они не теряли сознания от боли, не останавливались от ожогов. Хотите знать, чего мы этим добились? Еще зрителей. Видели, как с северо-запада, прямо из-за бугра повалили еще трупы? А как уплотнилась толпа тех, что шли по дороге? Их привлекает звук, а его мы наделали достаточно. И какие же тогда красавцы показались из дыма в следующей зоне. Эти были явно из первой волны. Мы с отрядом зачищали несколько больниц, я знаю, что мы были не единственными, кого бросили в города, чтобы уничтожать «гнезда», но, судя по лицам тех, в чьи группы нас влили, они были совсем к такому не готовы. Первые зараженные умирали дома или в больницах, когда наш Минздрав только хватался за голову, в тот момент как вирус схватил их за яйца. Полуголые трупы с дырами в телах, от которых бросало в дрожь даже меня. Я, кстати, в первой полосе стоял, нам выдали шлемы и маски, будто вирус переносится по воздуху, а еще эти забавные черепашьи бронежилеты, — парень отвел взгляд и как-то нездорово заулыбался. — Интересно, чья это была идея? Кто блять решил, что в битве с живыми мертвецами нам нужны будут каски и жилеты, которые весят килограмм по сорок? Никита вдруг понял, что люди, стоящие за камерой, непосредственно те самые командиры и военачальники, которые выстраивали тактику боя и отдавали приказы. Иначе бы Алишер не задавал таких вопросов, ведь гражданским показали лишь маленькую толпу «красивых» зомби. По крайней мере, Никита помнил их как бледных мужчин и женщин, одетых в классическом стиле, будто они вышли из офиса на обед. — Но ракеты продолжали пускать, а части тел разлетались в стороны, — продолжал Моргенштерн, разглядывая стену. — И если поначалу все заглушалось грохотом артиллерии, то, когда она стихала, до нас доносились стоны и вой. Они шаркали к нам медленно, но неотвратимо. — Похвально, что ты пытаешься оправдать отступивших товарищей тяжелой психологической атмосферой, но давай к сути, — перебил его первый голос, и на мгновение Никите показалось, что Алишер собирался встать и надавать дяде по лицу. Настолько злобным взглядом он наградил человека за камерой. Но вместо этого, он продолжил. — Следующая зона была за танками, станковыми гранатометами, разного рода РПГ, МИ-24, «Аллигаторами». Чего там только не было. Такой грохот и визг стоял, я думал, что оглохну. Куски плоти летели как опилки плотным облаком вдоль дороги. Ребятам начинало казаться, будто мы победили. Я даже слышал по рации, как один капитан начал поздравлять свой отряд. Фальстарт, — Моргенштерн замолчал. — И что было дальше? Началась паника? — настойчиво спросил второй, явно заинтересованный в показаниях Алишера не меньше первого. — Начались проблемы со здравым смыслом, — голос парня изменился, он вновь уставился на кого-то за кадром. — Проблемы с поставками? Или может кто-то ошибся, когда считал ящики с оружием? Кто-то же должен был отвечать за боеприпасы? Вы притащили кучу классной техники к месту битвы, но никто из вас не додумался прикинуть количество зарядов к количеству мертвецов. Никто не подумал не только о количестве, но и об уроне. Знаете, чем стреляли наши танки? — голос его стал звучать громче, он уперся руками в стол, будто действительно ждал ответов, но их не последовало. Люди за камерой молчали, будто боялись, что, если своим ртом произнесут что-то о той битве, станут непосредственными ее участниками. — Стандартными противотанковыми, кумулятивными и бронебойно-подкалиберными, — ответил Алишер на свой вопрос. — Последних было больше всего. Это своего рода дротик из сплава объединенного урана, он способен пробивать практически все известные типы танковой брони. А знаете, что делает такой дротик с толпой живых мертвецов? Ни-че-го, — растянул он по слогам. — Знаете, какого это видеть, как многотонный танк стреляет по толпе зомби с абсолютно никаким результатом? — вновь вопрос без ответа. — Но никто об этом не подумал. Огонь стихал, а трупы все шли и шли. Вот тут-то всех матерых вояк, что стояли на возвышении в километре от нас, за нашими спинами и пробил ужас. Больше никакие патриотические девизы не звучали так гордо и громко, теперь сквозь их слова сочился страх, и он очень быстро охватил совсем зеленых ребят. Единственный, кому могу пожать руку, так это человеку, который придумал смешать таких как я, с такими как вы, — он сделал акцент на последнем слове, но никто из-за камеры не стал возмущаться или напоминать о своем звании. — Они смотрели на нас и мужественно держались, но долго это продолжаться не могло. Страх — это совсем не то, что можно победить хорошим примером или красивыми словами. Он вновь замолчал ненадолго. Пощупал свои карманы, но сигарет, которые он скорее всего искал, там не было. Поэтому, вздохнув, продолжил: — Мы были последней линией обороны. Не знаю, пытались ли эвакуировать людей из близлежащих поселений и города, прямо к которому вела эта дорога, но мы понимали, что, если пройдут нас — мы потеряем еще полстраны. Только вот по изначальному плану мы должны были отстреливать тех счастливчиков, которым удастся пройти весь залп тяжелой техники. Так что стрелял бы один из пяти, пока остальные бы гладили шнурки, — он вздохнул. Слова давались ему легко, но вот воспоминания, которые тянулись за ними… Он явно не хотел отсматривать все это заново. — И тогда «зеленые» побежали? — «помогал» ему один из голосов. — Зеленые не побежали, — покачал он головой. — Но вот трупы. Они повалились тысячами, наступая на тех, что падали, переваливаясь через горящие машины, словно волна, которая вскоре обещала снести и нас. Их было так много, но наконец прозвучал приказ, и мы открыли огонь. Первые очереди пошли слишком низко. Парень, справа от меня в окопе был с автоматом, такой стреляет только очередями, а из-за отдачи попасть в голову можно было только первыми пулями. Остальные улетали в молоко. Конечно, мертвые падали, от очереди в грудь попробуй не упади, но если башка была цела, то они поднимались. Мне повезло больше, моя штурмовая винтовка осталась со мной, а вдогонку к обмундированию мне вручили винтовку ВСС с бронебойными патронами. Бил по головам, но едва ли всегда выходило в цель. Они шли слишком плотным рядом, вечно попадалось чье-нибудь плечо или упавший мертвяк пытался подняться, цеплял твою цель и оба падали, а пуля улетала в грудь следом идущему. В армии учат целиться по центру, а здесь резко всем нужно было переквалифицироваться в высококлассных снайперов со стальными нервами. Потому что нервы ни к черту. Думаете, в черепашьей броне можно было быстро перезарядиться? И, увидев, как облажалась вся эта блестящая и убойная техника, у солдат поднялся боевой дух? Нихрена подобного. А эти твари были прямо у нас перед носом, в голове все еще эхом грохотали взрывы, едва ли хоть кто-нибудь слышал приказы командира. Да и что он мог сказать? Стреляйте? Стреляйте быстрее? Никакой тактики ближнего боя у нас и в помине не было. И хуже всего было то, что все это понимали, каждый, кто выпускал последнюю пулю из магазина и быстро менял на новый, смотрел не на оружие, а вперед, на прущих на нас трупов. — Значит, вот как первый отряд дезертировал? — произнес голос первого, в котором сквозило надуманное понимание. — При всех отягчающих обстоятельствах… — но Алишер не дал ему закончить. Он взглянул в камеру, спросил: — А для кого вы это записываете, офицер? Разве вы не были там? И все те, кому вы это потом покажете? Разве не ваш голос я слышал в рации, когда зомби вошли в нашу зону? — он поднялся со стула и начал медленно обходить стол справа, там, откуда до этого звучал голос. — Этот визг: «Стоять до последнего!» — О да, это услышали все, благодаря одной линии связи. А еще все слышали отряд разведки, который начинал паниковать, потому что они больше не могли прикрывать наши спины. Благодаря шуму и тому, что никто не удосужился пообщаться с отрядами, которым уже приходилось иметь дело с большими стадами зомби — тактика была в жопе. — Стоять, рядовой! — послышался не шибко уверенный приказ, за которым последовал грохот. Щелчок, а за ним два выстрела, оба за кадром и оба, судя по звуку, в стену. Еще грохот, и вдруг чье-то тело пролетело вперед и завалилось у стены за столом. Слишком низко, чтобы разглядеть лицо, но, судя по форме, — военный в чине. — Знаешь, что было дальше? — лихо перешел Алишер на «ты», будучи за кадром с хозяином первого голоса. — Кто-то из пехоты позади нас, в третьем ряду или во втором, увидел толпу, которую разведгруппа больше не сдерживала. Их было немного, но солдаты начали палить по ним, испугавшись, что те зайдут со спины. И все. Это был конец. Если первый ряд снимал шестьдесят из ста, то парни позади снимали оставшихся, а без поддержки со спины, эти «оставшиеся» тут же прорвались к нам. В металлическую дверь кто-то настойчиво постучал. Видимо, за стеной были другие военные, которым очень хотелось услышать «правильную» версию от участников тех событий. Моргенштерн показался в кадре на секунду, он взял стул и, судя по звуку, подпер им дверь. — Надеюсь, что диапазон связи доставал до вас, когда мы пошли в расход? Слышали, как кричат те, кого жрут заживо? Потому что я никогда не забуду эти вопли. Вот тогда началась паника. Слышишь меня? — за словами последовал звук удара. — Когда все «зеленые» уже убежали, напоследок сбросив БОВ*. Тогда началась паника. Думали избавиться от всех свидетелей? Сжечь живых, чтобы не достались мертвым? Хорошая у вас тактика! Отличная! — судя по звукам, он продолжал бить неизвестного. — Знаешь, сколько осталось парней из моего отряда? Один! И это, черт возьми, я! — удары не прекращались. Вновь раздался грохот, камера покосилась и упала, поймав в кадр второго мужчину. Лицо лежащего на полу человека как-либо идентифицировать уже было невозможно. Почти беззубый рот, из которого сочилась кровь, заплывшие веки, вбитый в череп нос и отсутствие признаков жизни. Алишер поднял камеру, взял стул и сел за стол. Повернувшись, он пошарил по карманам лежащего позади мужчины и, найдя сигареты, прикурил, глядя вперед, судя по всему, на дверь, в которую все еще кто-то долбился. — Никто не убежал с поля боя, — он затянулся и выдохнул. Дверь распахнулась, и его тут же окружили вооруженные люди в форме. И запись прервалась. — Твой от… — Юра вовремя прикусил язык. — Алишер один из героев, так почему нам врут, что там погибли все, к тому же дезертирами? Будто это из-за них вирус прорвался дальше. — Я даже не знала, что до битвы на Федеральной трассе он был среди тех, кто заложил первые камни в наш город, — задумчиво произнесла Аня. И к ее словам стоило прислушаться, так как она была одной из немногих выживших местных жителей их города. — Скорее всего, у этого есть какое-то логическое объяснение, — Никита даже представить не мог, что все окажется вот так. К тому же, он никогда бы не подумал, что Алишер может быть настолько агрессивным. Он забил человека до смерти. Да, судя по всему, за дело тому мужику досталось, но это был совсем другой Алишер, и за два года их общения Никита никогда не замечал в нем такого. А если уж он характер его прощупать не смог, то что уж там говорить о тайнах такого масштаба. — Я считаю, надо забрать компьютер и показать всем в городе, — предложила Аня. — Я тоже сначала хотел, но что, если нас убьют за это? — спросил Юра, резко ставя предложение подруги под сомнение. — Я больше чем уверен, что нужные люди в курсе, а остальным хватит и легенды о том, что Алишера тогда забрали зачищать другой город. — Согласен с Юрой, — Никита не был до конца с ним согласен, но предпочел бы оставить тайны Моргенштерна между ними, мало ли во что это могло вылиться. — Тогда пошлите отсюда, местечко просто жуть, — предложила Аня, взглянув сначала на Никиту, а затем на Юру. — Да, — согласился Кадников. — Наберем тех зубастых черепушек из коробки. Вот будут трофеи, — девочка согласно закивала, заулыбавшись. Она встала и направилась к двери, следом за ней пошел Никита. — Вы чего! — Юрка быстро обогнул их и схватился за ручку двери. — Там же по этажам целая толпа мертвых ходит! — Ч-что? — спросила резко побледневшая Аня. Никита оттолкнул друга и, вытащив монтировку из-за спины, выбежал в коридор. — Да в чем дело?! — непонимающе выдал парень, успев ухватить Кадникова за рюкзак в дверном проеме. — Андрей… — произнесла девочка и следом побледнел Юра. Парень отпустил Никиту и бросился следом за другом. — Какого хрена вы молчали, что он с вами?! — шепотом возмущался он, быстро шагая за Никитой. — Потому что мы прошли все этажи и никого не встретили, а входная дверь была закрыта! — так же резко ответил ему Кадников. — Быть этого не может! Вы были и во второй части здания? — не унимался Юра, спускаясь по ступенькам вперед Никиты. Он быстро прошел мимо кабинетов со стеклянными дверьми и остановился перед той, что вела в большой зал. — Какая еще вторая часть здания? — шепотом спросила подоспевшая Аня. — За гардеробом проход в картинную галерею, — ответил он, махнув друзьям рукой, дабы придержали свои вопросы, потому что он кое-что заметил. Никита выключил фонарик и приблизился к двери, за ним последовала и Аня. Прямо под динозавром стоял Андрей. Он глядел на него в темноте, высоко задрав голову. — Напугал же ты нас! — выдохнула Аня и, отобрав у Никиты фонарик, вышла в зал. — Стой, — настойчиво шепнул Юра, но девочку было не удержать, потому они поспешили следом. Свет фонаря привлек внимание Андрея. Он опустил голову. И Аня замерла. У мальчика не было щеки, а вся форменная футболка цвета хаки — залита кровью. Он протянул руки, и на тех едва ли осталось мясо. Мертвец зашагал к ним. — Андрюша… — шепнула девочка. — Назад! — закричал Никита, разглядев по обе стороны стен столпившихся у окон мертвецов. И они, как по команде, ринулись на них. Кадников подался вперед и, загородив собой подругу, отправил в нокдаун самого быстрого. Юра схватил девушку за руку, и они быстро отступили назад за стеклянные двери, бросив фонарик. Побежали наверх, не сговариваясь, обратно в комнату с ноутбуком. Заперлись благодаря ключам Юры и, опустившись на пол, затихли, прислушиваясь. Зомби потеряли их, но растянулись по этажам. — Как такое могло произойти! — вдруг раскричался Юра. — Это ты виноват! — от ткнул пальцем в Никиту. — Почему вы взяли его с собой?! — Да потому что он волновался за тебя! Как и мы! А ты, идиот, уперся и слова мне не сказал! — ответил Кадников в ответ, хлопнув того по руке, которой он продолжал тыкать в него. — Заткнитесь оба, — выдохнула Аня, опускаясь на единственный стул. — Ваши крики приманят мертвецов, и тогда мы все тут умрем, — парни замолчали и, переглянувшись, Юра подался вперед и, крепко обняв Никиту, тихо заплакал. Аня тоже плакала, только как боец, совсем не слышно. Кадников держался, он решил, что оставит это на потом, когда его друзья будут в безопасности. Юрка отстранился и, благодарно кивнув, утер лицо рукавом и отошел к окну. Он поднял жалюзи. На небе не было луны, но даже от света звезд стало немного светлее. — Нужно придумать план, — начал Юра. — Дождемся рассвета, тогда твой фонарик их не привлечет, и у нас будет шанс выбраться, — предложил Никита и, взглянув на Аню, поймал согласный кивок. — Боюсь, у вас нет столько времени, — произнес парнишка, повернувшись от окна к друзьям, он снял кофту и показал руку. Укус был неглубокий, но, судя по тому, как вздулась кожа вокруг — он заразился. — Нет, — не веря произнесла Аня, начиная отрицательно качать головой. — Нет-нет-нет, — она поднялась и, быстро приблизившись к другу, схватила его за руку. — Скажи, что это ложь. — Я не вру, — он задрал штанину и показал еще один укус. — Когда убегал, схватили за ногу, упал, замешкался и получил первый укус. Вырвался, побежал вперед и налетел еще на одного, он повалил меня и попытался укусить за лицо, я машинально закрылся рукой, думал, что не прокусит кофту. Да и про штанину я так думал. Но нет. Прокусили. И оставшиеся члены моей крохотной семьи умрут в сраном музее, — он взял ее ладонями за щеки и, взглянув в заплаканные глаза, произнес: — Только вот мои друзья умрут не здесь и уж тем более не сейчас. — Ненавижу тебя, — произнес Никита, приблизившись к парочке. Он глотал собственные слезы и горечь. Юрка в ответ лишь заулыбался и, схватив друга за шею, прижал к себе вместе с Аней. — Ты обязан докопаться до своего отц… — он вновь прикусил язык, а затем все же добавил: — И ничего ты мне уже не сделаешь! До своего отца. Пусть твой папаша расскажет все, во имя справедливости и нашей дружбы. Чтобы там между вами не было. — Обещаю, — тяжко выдохнул Никита. План был простой. Юра со своим фонариком бежит вниз, собирая за собой мертвецов и тем самым, прочищая им дорогу. Аня была против, это было видно по ее лицу, но вслух она ничего не сказала. Юра побежал вперед, а они двигались следом, не слишком быстро, но и не слишком медленно, так, что парнишка был в их поле зрения. На двух этажах собралось больше восьми трупов, а когда они вышли в зал с динозавром, стало ясно, о какой толпе говорил их друг. Они просто заполонили все помещение, толпились вокруг фонарика Ани, а потому, когда к ним влетел Юра, среагировала лишь половина, но и этого было достаточно. Некоторых приходилось отталкивать, что Кадников и делал, сжимая в другой руке ладонь подруги. Юра кричал от боли, приманивая к себе всех остальных. Никита понимал — оборачиваться нельзя, и Аня тоже это понимала, но, когда до двери оставалось не больше двух метров, ее ладонь выскользнула из его руки. Никита обернулся. Тело его друга разрывали на части, но Юра не падал на пол, отбивался, будто мог спастись. Аня, выхватив свою отвертку, закричала и бросилась в толпу. Он видел все словно в замедленном действии, как девочку окружают, хватают за форменку, но она бесстрашно прорывается к другу, тянет руку, и он тянется к ней в ответ. И Никите резко стало некуда бежать. Как будто там, за дверью, что вела вниз, к спасению, нет ничего, кроме тьмы. Он остался со своими друзьями. Гнилая кровь быстро запачкала его одежду, а монтировка заскользила в руках. Но он знал, что поступает правильно, ведь в голове звучала лишь одна фраза: «Никто не убежал с поля боя»

***

Старшина делал второй обход. В тетрадке остался след, который легко опознали как карту. В канализации нашли фантики, а у нужной двери убитого зомби. Они опоздали на минуту или две. Но это опоздание стало огромным шагом к спасению. Забрав искусанные тела, они доставили их в город. Иногда мертвые не оживали, видимо, мозг терял слишком много крови и отмирал до того, как вирус успевал его захватить. Такое в основном происходило с детьми, и никого не удивило, что трупы не восстали, когда их нашли. Но старшина, оплакивающий их, как родных детей, поседел, когда утром Никита попросил у него водички.