Брошенный в жизнь

Никита лежал на кушетке и молча смотрел в потолок. Почти все его тело затянуто бинтами, а на шее был собачий ошейник, от которого шла цепочка к ножке кровати. Они боялись, что он все-таки обратится. Когда он пришел в себя, то увидел Юру. Глаза его были закрыты, щека аккуратно зашита, но кожа такая бледная, а губы синие, что он совсем не был похож на здорового. Никита попытался заговорить с ним, но горло пересохло настолько, что не вышло даже застонать. Они лежали на холодном полу, на каком-то старом брезенте в одной из камер полицейского участка. Это показалось ему странным, и поэтому он попытался разбудить друга. Попытавшись найти его руку на ощупь, Кадников ничего не обнаружил, а потому опустил взгляд, чтобы в тусклом свете узкого окошка под потолком найти его руку. Но ее не было. Ни рук, ни ног, одно туловище, закутанное в черную ткань. Никита испуганно дернулся и быстро принял сидячее положение, тут же ощущая, как тянет кожу от множественных швов на собственном теле. Когда же он сел, то краем глаза заметил ноги с другой стороны. Ноги отдельно от тела слева от него. Медленно обернувшись, он увидел Аню. Ее конечности были отдельно от тела, сильно обглоданные и укороченные, потому их не пришили на место. У девушки отсутствовала нижняя челюсть, а светлые волосы, пропитавшись кровью, приобрели бурый оттенок. За ней лежало еще одно тело, но оно было в мешке. Никита вспоминал все то, что с ними было, и не мог понять, почему он выжил. Поднявшись, мальчишка принялся осматривать себя. На нем тоже были укусы, но по большей части все они были неглубокими, будто мертвец, попробовав его, тут же терял интерес. Руки, плечи и ноги были сплошь покрыты отпечатками зубов, на спине, судя по ощущениям, так же имелось несколько отметин. Подойдя к двери, он заглянул в решетчатое окно и увидел старшину. Мужчина спал, сидя на стуле. Тогда он собрал все свои силы в кулак и, сглотнув, попытался разбудить его, попросив воды. Когда паника и истерика у всех, кто не мог поверить в такой исход событий, сошли на нет, было принято решение связаться со штабом. Штабом назвали город, который образовался уже после всех зомби-событий. Некогда там был дачный поселок, сейчас же на его месте располагался укрепленный город, который назвали в честь военного лагеря — Цитадель, благодаря которому и был заложен первый камень. В Цитадель свезли оборудование и воссоздали там настоящий научный институт, куда откомандировывали всех, кто хоть мало-мальски разбирался в генетике, вирусологии и биологии. Люди продолжали искать вакцину, и Никита станет для местных ученых ценной находкой. Яхту не слабо раскачивало, и, если бы его кровать не была привинчена к полу, он давно бы уехал вместе с ней к противоположной стене. Каюта была не заперта, руки не связаны, и он вполне себе мог взять и снять ошейник. Но Никита не станет делать этого, потому что уже один раз попытался, еще когда они только грузились. Алишер посмотрел на него так, что ему резко захотелось в туалет и заплакать. Тут-то он и ощутил на себе другого Моргенштерна, того самого, который может забить человека до смерти голыми руками. Он понимал, что заслужил такой взгляд, но сейчас ему хотелось не заработанного осуждения, а спасительного сочувствия. Думать о том, что друзей больше нет, было просто невозможно. События той ночи смазались, он помнил все урывками, и от этого произошедшее еще больше напоминало кошмарный сон. Отвернувшись к стенке, Никита в который раз подавлял в себе желание заплакать. Ведь его плач не сможет повернуть время вспять, а к нему в любой момент мог зайти Алишер, и почему-то Кадникову казалось, что своими слезами он его еще больше разочарует. А потерять доверие Моргенштерна — потерять все. Ведь он был единственным, кто у него остался. И если с друзьями это была обоюдная нужда друг в друге, то вот с Алишером Никита себя необходимым на все сто процентов не ощущал. В раннем детстве он сполна хлебнул одиночества и чувства абсолютной ненужности людям, которые его окружали, и окунаться назад в этот омут ему совсем не хотелось. Он боялся, что в этот раз захлебнется. Дверь открылась, и в каюту кто-то вошел. Кадников тут же обернулся. Алишер был в камуфляжной форме, поверх которой на груди был легкий бронежилет, от локтей до запястий защитные нарукавники, а на ногах наколенники и берцы. За спиной, на ремне, снайперская винтовка, в нагрудной сумке четыре сменных магазина, а на бедре закреплена кобура с пистолетом слева и охотничий нож справа. Дреды собраны на затылке в пучок. Он молча подошел и окинул Никиту взглядом. Мальчишка приподнялся на руках, виновато глядя на парня блестящими от слез глазами.       — Больно? — тихо спросил Алишер.       — Очень, — ответил Кадников, сообщая скорее о душевной боли, нежели о физической, так как раны тянули и зудели, но невыносимой боли не было, в отличие от того, что творилось у него в душе. Парень протянул руки, и Никита, вытянув шею, закрыл глаза. С тихим щелчком расстегнулся ошейник, и шершавые пальцы прошлись по коже, огладив вдавленный след. Прикосновения прекратились, и Кадников распахнул глаза, встречаясь взглядом с Алишером. Парень спокойно исследовал его взглядом. Глаза задержались на надплечье, где из-под воротника худи был виден один из заживающих следов. Он хотел поправить воротник, чуть натянуть его на одну сторону, но из-за этого стало видно похожую рану на другой стороне. Моргенштерн недовольно цокнул, вернув все как было, а Никита виновато опустил голову.       — Ты бы видел остальное… — пролепетал мальчишка.       — Я видел, — сухо ответил Алишер.       — Мне так жаль, — сказал Кадников еще тише.       — Сожаление не вернет тебе друзей и прежнюю жизнь. Придется набраться сил, чтобы справляться с этим в одиночку.       — Но у меня ведь есть ты, — проговорил Никита шепотом.       — Это меня и беспокоит. Вставай, мы скоро прибудем в порт, а перед этим тебе нужно поесть и собраться, — Моргенштерн легонько хлопнул его по плечу, развернулся и вышел, оставив дверь открытой нараспашку. Каюта Никиты находилась на самом верху, на отдельном этаже. Он спустился вниз по винтовой лестнице и оказался в зале, где слева стоял длинный стол, на котором была еда, припасы, оружие и вещи, а справа стояли кресла и диван. Алишер беседовал с двумя бойцами, что расположились на противоположном конце стола, еще четверо сидели на мягкой мебели справа, остальные, видимо, были на палубе снаружи и в капитанской рубке. Всего с ними выдвинулись десять человек, не считая капитана. Пятеро должны были расчистить дорогу и прикрывать спину, остальные участвовали непосредственно в операции, и им предстояло провести Никиту в глубь города, к месту встречи. Мальчику вручили стопку темных вещей, а к ним дали черный рюкзак и бандану, чтобы закрыть шею. Из оружия ему дали охотничий нож с поясом в придачу и пистолет, который крепился на тот же пояс с другой стороны. В рюкзак, помимо провианта, положили пару коробок с патронами и аптечку, где кроме бинтов и перекиси водорода больше ничего не было. Обезболивающее Никите вкололи перед тем, как они покинули родной город. С собой не дали даже таблетки, потому что идущая навстречу доктор должна была взять кровь на анализ, и любое сильное лекарство могло помешать исследованию. Как только нужный биоматериал возьмут, можно будет слегка отклониться от миссии и посетить парочку аптек по пути. Пока Кадников собирался у стола, слушая негромкие разговоры мужчин, которые обсуждали план, прикидывая все возможные варианты, Алишер вышел. Мотор яхты заглушили, и посудина плыла вперед по инерции. Накинув рюкзак на плечи, Никита пошел к Моргенштерну. Он стоял на палубе и смотрел вперед на стремительно приближающийся город. Кадников поравнялся с ним. Портовый город выглядел гораздо хуже, чем их собственный. Он выглядел черным, и местами задержавшийся снег придавал еще больший контраст на фоне серого неба. Почти все многоэтажки так или иначе задеты снарядами. В порту не было кораблей, но у берега виднелись мачты затонувших яхт, днища перевернутых лодок и мусор. Приглядевшись, Никита осознал, что странный темный забор на пирсе был «живым». Толпа мертвецов, пошатываясь, стояла на протяжении всего пирса и берега, видимо, их привлек шум моря. Здесь не имелось действующих штаба или лагеря, поэтому и трупов навалом. Их никто не отстреливал, а несчастные путники, покусившись на предполагаемую добычу, чаще пополняли ряды мертвецов, чем выбирались живыми хоть с чем-нибудь. Чтобы выйти из города, его нужно было знать, как свои пять пальцев, так как все въезды были перекрыты еще в самом начале противостояния. Перекрыты и некоторые улицы, где пытались запереть инфекцию, не дать ей распространиться дальше. И по итогу город превратился в лабиринт, полный сокровищ и смерти. Моргенштерн был там всего раз, еще до начала пандемии, поэтому двигаться они будут почти вслепую. Единственное, что он знал точно, так это то, что с порта начинается главная улица, и она пересекается с другой, где их должны будут встретить.       — Как же мы пройдем мимо них? — Никита не видел даже тонкого просвета между телами, которые толпились у воды на пирсе и берегу.       — Парни отвлекут большую часть, и это даст нам возможность добраться до берега, — ответил Моргенштерн.       — Вплавь? — уточнил парнишка.       — А как иначе, — это был не вопрос, и Кадников больше всего боялся это услышать. В последний раз ему довелось плавать лет в шесть. В бассейне, с мамой и папой. Еще на нем был круг, ведь без него он не очень хорошо держался на пресной воде. С морской иначе, он это знал, но уверенности эти знания не внушали.       — Я очень плохо плаваю, — признался Никита, взглянув на парня.       — Будешь держаться за меня, твоя главная задача: не открывать рот, чтобы не наглотался воды, — Алишер взглянул на него. Парнишка и в половину не выглядел таким, каким он его привык видеть. Его хотелось обнять, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, но Моргенштерн не был уверен, что все действительно будет хорошо. Из капитанской рубки к ним спустился седовласый старик в военной форме.       — Ближе нельзя. Там кладбище кораблей, и я не могу рисковать днищем яхты, — прохрипел капитан, тоже направив свой взгляд на толпу трупов.       — Этого достаточно, подготовьте шлюпку, а я пока раздам последние указания, — ответил Алишер и спешно покинул палубу. Четверо солдат спустились на шлюпке и погребли вправо от яхты. Еще трое остались на палубе и заняли позиции со снайперскими винтовками. Оставшиеся вместе с Никитой и Моргенштерном ждали, когда парни на шлюпке отплывут достаточно далеко и зажгут фаеры, чтобы привлечь толпу на свою сторону. Первым в воду погрузился Алишер, за ним два солдата. Они спускались по металлической лестнице, чтобы сделать минимум брызг и звуков. Никита еще раз бросил взгляд на берег. До него было метров двести, не меньше. Десятиметровый бассейн и круг-уточка его к этому не готовили. Внизу ждал Моргенштерн, он держался одной рукой за последнюю ступеньку, чтобы его не относило волной от яхты. Вода была холодной, и это знатно встряхнуло Никиту. Он будто отрезвел и, вцепившись в подставленные плечи, всеми силами старался следовать совету Алишера. Парень, несмотря на оружие, отлично держался на воде и греб руками примерно на одном уровне с бойцами, которые держались с двух сторон. Вскоре Моргенштерн стал отталкиваться ногами от потопленных кораблей, и они начали двигаться гораздо быстрее. Он подал сигнал товарищам в шлюпке, и те зажгли фаеры. Мертвецы начали стремительно стягиваться к яркому источнику света. Почти у самого берега волны обкатывали мазутный шлейф. Обойти его было невозможно. Моргенштерн уже доставал ногами до дна, но Никита все еще нет. Кадников видел, как в руке парня сверкнул нож. Он и сам был бы не против схватиться за оружие, но боялся разжать пальцы со спасительных плеч. Алишер двигался настолько быстро, насколько мог, при этом наступать стоило аккуратно, потому как его ног то и дело касалось что-то большое и холодное. Это могла быть крупная рыба, дельфин или труп, ведь бросая быстрый взгляд на берег, он видел, что у кромки воды множество объятых черной мазутой неподвижных тел.       — Бл…! — оборвалась ругань слева. Никита метнул взгляд, но солдата не было, утащили под воду. Началось странное движение, вокруг них стали образовываться неестественные волны. Алишер резко поднял руку вверх. Обернувшись на яхту, Кадников увидел снайперов, до этого направленные в сторону шлюпки, они быстро развернулись к ним. Стрелять — последний вариант, ведь громкие хлопки могут отвлечь мертвецов от яркого света, и тогда они вновь разойдутся по берегу. А фаеров у них, к сожалению, было немного, и горели они не так долго, как хотелось бы. Никита не видел, как второго солдата уволокли куда-то на дно, он только услышал всплеск. Тогда зазвучали хлопки. Моргенштерн схватил его за руку и, отцепив от своей спины, протолкнул вперед. Алишера тоже что-то схватило под водой, и он не мог рисковать мальчишкой. Толчка было достаточно, чтобы Никита достиг места, где подошва уперлась в дно. Он побежал прочь из воды, но далеко не ушел. Холодные руки ухватили его за ноги, и он плюхнулся в черную вязкую жижу с головой. От неожиданности хапнул грязной воды и, в попытках спастись, попытался оттолкнуться руками от того, что успело ухватить его еще и за плечи. Ничего не выходило. Он начинал захлебываться. В глазах и без того было темно, так что Кадников не сразу осознал, когда именно тело начало слабеть, а гремевшее в ушах сердце затихло. Сильная рука схватила его за рюкзак и выволокла на берег. Рядом раздалось пара громких хлопков. Кто-то уложил его на колено и, надавив, заставил выплюнуть воду. После чего он ощутил спиной каменистый берег, и в холодное нутро ворвался горячий воздух. Губы обожгло и, распахнув глаза, Никита увидел мокрого Алишера. Парень приложил пальцы к его шее, а нащупав пульс, перезарядил пистолет и выпустил несколько пуль в кого-то со стороны шумевшего моря. Вода в ушах не давала Кадникову в полную силу услышать стоны мертвецов, которые тянулись к ним, потеряв интерес к затухающим фаерам.       — Давай-давай, — Моргенштерн потянул его за руку, заставляя подняться на ноги. Тогда-то Никита и увидел толпу, что по берегу неспешно брела на них.       — К…куда?! — прохрипел мальчишка, завертев головой.       — Туда, — Алишер подтолкнул его в сторону пирса, по которому к ним брел всего один мертвец. С разбега Никита легко забрался наверх и, вытащив нож, вонзил его по самую рукоятку в подбородок ходячего. Рукоять заскользила в перемазанной масляной жижей руке, не давая ему вытащить нож. Запрыгнувший следом Алишер сильным рывком вытащил холодное оружие и, вернув его мальчишке, махнул рукой парням на яхте. Они уже не стреляли, прекратили, как только парочка забралась на пирс. Выстрелы могли привлечь еще больше мертвых, поэтому без надобности никто на курок старался не жать. Парень дал им знак, обозначающий, что все идет по плану и они могут выйти в море, где будут ждать второго сигнала. У них было два дня, чтобы добраться до места встречи и затем вернуться, если вдруг Никита не окажется ценным образцом. В противном же случае, команда, прождав два дня, просто снимется с якоря и вернется в родной порт. Кадникову не казалось, что «все идет по плану», ведь они потеряли двоих. Но на вопросы времени не было. Они бежали вперед, минуя заграждение, заброшенные ларьки и забытые машины. Когда же выбрались к центральной улице, двигаться нужно было еще быстрее. Мертвецы выходили из домов и магазинов, они видели их и слышали шаги. Убивали только тех, кто оказывался слишком близко, для этого они сбавляли темп, и Никита успевал перевести дух. Им встречались баррикады, но все они были преодолимыми. Взобраться на крышу грузовика, перелезть с крыши машины на крышу маршрутки, а с нее на автобус и затем вниз. Приземляясь, Никита слышал, как хлюпают его кроссовки и тихо звенят патроны в мокром рюкзаке. Его губы щипало, а стоило грязной воде с мокрых волос попасть в глаза, как те начинало неимоверно жечь, из-за чего текли слезы. Кое-где на теле ныли затянувшиеся раны, а одежда прилипла к телу, и двигаться в ней было максимально неудобно. Но Никита молча следовал за Алишером. Парень бросал взгляд на стены, он искал старую табличку с названием улицы и, находя ее, корректировал их путь, жестом указывая, в какую сторону двигаться дальше. Школа была огорожена высоким забором, но часть его была погнута, будто на него навалилось что-то огромное. Их никто не встретил, и Кадников начинал волноваться. Он очень надеялся, что все это не напрасно. Алишер подошел к двери и осторожно потянул за ручку. Заперто. Потревоженная цепь издала тихий звон изнутри. Парадный вход явно не был главным. Обойдя здание, они нашли пожарную лестницу, которая вела сразу на второй этаж. Моргенштерн поднялся первым. Никита прислушался.       — Эй! — раздался недовольный женский голос сверху. — Вы что-то рановато, — добавила она. Кадников взялся за металлические перекладины и полез наверх. Синеволосая девушка спешно разгребала один из столов. Все было в пыли, но, судя по всему, аппаратура, которой все заставлено, работала.       — Это он? — она переметнула взгляд с Алишера на Никиту. Парень кивнул, и девушка приблизилась, с интересом рассматривая мальчишку. — Сколько укусов ты перенес? — тихонько спросила она, оказавшись совсем близко.       — Я не считал, — честно ответил Кадников и, стянув рюкзак с плеч, задрал худи.       — Здесь только ты? — Алишер настороженно оглядывался, пока девушка, натянув перчатки, с горящими глазами осторожно ощупывала свежие шрамы и швы.       — Нет. Но выжили только двое: я и солдат. Он внизу. Мне нужны некоторые редкие реактивы, которые точно привезли на эту базу, когда она еще функционировала. По первому этажу шатаются мертвые, поэтому я осталась здесь, подготавливать стол. Он должен был пойти вам навстречу, как только разберется внизу. Вас никто не встретил? — она отвлеклась от ран и обернулась к Моргенштерну.       — Добрались сами, а парадный вход закрыт изнутри, — ответил он, направившись к двери, что должна была вести в коридор, а оттуда к лестнице. Она была заперта, и ключ торчал в замке. Девушка полностью стянула с Никиты худи и, осмотрев, подвела его к одному из столов. На нем стоял металлический чемоданчик, раскрыв его, она развернула парнишку спиной к себе. Вынув из него набор для проб, она обработала специальным раствором один из швов, а затем распечатала стерильный скальпель и принялась разрезать нитки.       — Что вы делаете? — вытаскивание ниток было болезненной процедурой, но он старался не подавать виду.       — Мне нужно взять пробу с поверхности раны, я потом зашью назад, не беспокойся, — ответила доктор, сконцентрировано продолжая свои манипуляции. Моргенштерн почти бесшумно ходил по комнате, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к звукам в здании.       — Я бы попросила тебя сходить проверить, — обратилась она к Алишеру. — Но здесь явный потенциал к вакцине, и я не могу рисковать последним солдатом. Без реактива мне понадобится целый день, чтобы подтвердить или все же опровергнуть свои слова. Я склоняюсь к первому, но, согласно инструкции, не могу действовать, опираясь лишь на визуальную составляющую. Доктор взяла кровь из вены, слюну и кусочек кожи на анализ. Пока она рассматривала все это в микроскоп, смешивала с какими-то препаратами из своего металлического чемодана, нагревала и остужала, Никита вытащил содержимое рюкзака. К его удивлению, почти ничего не промокло, и он с удовольствием переоделся в сухую одежду и умылся водой из бутылки, зализывая непослушные волосы назад. Алишер просто выжал вещи, снимая и надевая их по одной. Больше всего времени он потратил на чистку оружия, расположившись у окна, куда падали лучи выглянувшего солнца. Зашипела рация. Доктор, одной рукой поправляя стеклышко под микроскопом, второй рукой сняла рацию с пояса и нажала на кнопку, принимая сигнал:        — В окно лучше не выглядывай. Я понятия не имею, как мы встретим наших гостей, — раздался мужской голос в рации. Никита, дремавший до этого сидя на стуле, быстро поднялся и подошел к окну. Алишер тоже приподнялся, выглянув наружу. Двор стремительно наполнялся живыми трупами, мертвые выходили из здания. Они начинали биться о сетку забора, явно не соображая, где выход, и во дворе становилось тесно.       — Гости уже прибыли, — ответила девушка, все также не отвлекаясь от своего дела. — И они меня радуют, — на ее губах заиграла улыбка, после чего она все же отвлеклась и, поднявшись, тоже подошла к окну. — Ты нужен мне живым. Мы обязаны доставить этого мальчишку в Цитадель.       — Понял-принял, — ответил незнакомец на том конце. — Я уведу их в глубь города, свистни, как закончишь. Отбой.