Брошенный в жизнь

Алишер посмотрел в глазок, прежде чем открыть. И стоило ему взглянуть, как он тут же схватился за ручку, и провернув ключ, открыл дверь. Миша быстро принял сидячее положение, сердце его сжалось. Казалось, эти пару секунд, что Моргенштерн отворял дверь, длились час. Он подался в сторону, чтобы увидеть за широкой солдатской фигурой рыжего. И первое, что он увидел, был ботинок, испачканный в бурой жиже. Данила бодро шагнул в квартиру, в руках у него была картонная коробка, доверху набитая серебристыми пакетиками. Он плюхнул ее на пол, а затем снял свой рюкзак и поставив его на пол, запустил к ногам Светы. Девушка с готовностью вцепилась в подъехавший рюкзак. Внутри были четыре красных пластиковых коробочки с изображением белого креста. Дейдример тут же принялась с остервенением раскрывать их и изучать содержимое. Эти были собраны явно не в аптеках, скорее всего, люди сами покупали все, что по их мнению, могло бы спасти от заражения. Отвлекшийся на нее Миша с замиранием сердца услышал голос Моргенштерна:       — Это твоя кровь?       — Да, там было темно и полная квартира мертвечины, — спокойно ответил Кашин. Он снял оружие, бронежилет, а затем принялся расстегивать форменку. Миша слышал все это, но боялся отвести взгляд от замершей Светы. Он не хотел увидеть укус. Не хотел знать, что теперь Даниле придется умереть.       — Ну ты и дурак, — пробурчала доктор и отложив коробочку, что она потрошила на своих коленях, и взяв из нее бинт и антисептик, поднялась. Теперь Совергон обязан был посмотреть на него. С интересом глядя на собственное плечо, без единой эмоции боли, Кашин осторожно стянул жесткую форменку, оставшись в одной белой футболке. На его правом плече была рана, чуть ниже плеча. Резаная. У Миши будто гора с плеч свалилась.       — Напоролся на разбитое окно. Видимо, пытались пробиться, там во всей квартире окна открыты, но что толку, если по ту сторону приварены металлические листы, — пояснил Кашин. Света, начиная бормотать что-то об ответственности и мальчишеской дури в голове каждого мужика, с лихвой налила на сверток бинта антисептика и прижала к ране.       — Ай, — очень наигранно произнес Даня, с улыбкой взглянув на хмурую девушку. Алишер в это время присел возле картонной коробки и взял серебристый пакетик, лежавший сверху.       — Срок годности еще неделю, — в его руках был реторт-пакет с готовой к употреблению говядиной. — А что по поводу крыши? — он поднял взгляд на рыжего.       — Есть две новости: хорошая и плохая, — начал Кашин, самостоятельно прижимая бинт к ране, пока Света, вернувшись к аптечкам, вытащила запечатанную хирургическую нить с иглой. — Хорошая — я нашел веревку, прямо там, на крыше. Она крепко закреплена за бетонный выступ. Плохая — она пролежала под открытым небом не меньше двух лет, и я не ручаюсь за ее прочность. И хуже всего то, что, боюсь, ничего лучше мы не найдем.       — Мы легкие, а с вас снимем оружие и броню, спустим отдельно, — сказала Дейдример, поманив к себе Даню. Кашин сел рядом, справа от Миши. Совергону было не по себе от ее слов. Ему все еще было безумно страшно на улице. Усугублял все тот факт, что по ту сторону их ждала толпа мертвецов и они сами полезут к ним. Не непосредственно к ним, конечно, но достаточно ли они далеко, чтобы потом успешно скрыться? Было принято решение остаться на ночь в квартире, а с рассветом отправиться в путь. Ужинали на кухне, Кашин отнес Мишу и усадил на один из стульев. Алишер принес коробку с реторт-пакетами. Никита сел рядом с Совергоном, а Света взялась лично проверять срок годности и состав еды каждого пакета, прежде чем выкладывать его на стол. После трапезы Дейдример попросила отнести Мишу обратно на кровать, так как она хотела взглянуть на его спину. А перед этим сменить Кадникову повязки, поэтому какое-то время Совергон лежал в одиночестве, глядя в потолок, при свете одной свечи. Он всеми силами пытался концентрировать слух на тихих разговорах на кухне, чтобы не прислушиваться к стонам трупов на улице. Вскоре к нему зашла Дейдример.       — Раздевайся, — произнесла Света, распечатав пакетик с влажной стерильной салфеткой. Миша сел и принялся расстегивать пуговицы. Почему-то он очень сильно разволновался, а потому пальцы попадали только через раз. Понаблюдав за этим, девушка вышла в коридор и произнесла: — Подойди и помоги своему приобретению раздеться. Теперь Миша волновался еще больше. Он посчитал, что Кашину будет мерзко проделывать такое, но, когда парень появился в комнате, на его лице заиграла странная полуулыбка. Рыжий не выглядел как человек, которому противно. Совергона избавили от рубашки, майки, кедов и штанов. Затем Даня обошел его и, взяв под руками, потянул дальше на кровать, развернул и уложил головой на подушку. Миша и сам был вполне способен на такое, но мешать теплым рукам не стал.       — Костлявенько, — пробормотала Света и присев на край кровати, принялась щупать холодными влажными от салфетки пальцами его бедра. — Расслабься, — недовольно приказала она, продолжая совершать болезненные надавливания.       — Не могу, — морщась, произнес Миша.       — «Каменные мышцы» обеих бедер, — констатировала доктор, продолжая нажатия, но уже куда более мягче. — На бок его, — обратилась она к Дане и тот с готовностью помог ему повернуться, придерживая ноги. Девушка ощупала спину, натыкаясь пальцами на точно такие же напряженные мышцы. Особенно осторожно она трогала рубец, оставшийся от хирургического вмешательства.       — Мышцы костенеют от малоподвижного образа жизни, но в нашем случае поспособствовала травма, — произнесла Света. — И если с ногами все относительно просто, то вот со спиной проблемы. Есть костная ткань, которая образовалась при травме или некачественной операции. Возможно, тебе предстояло еще одно вмешательство, потому что здесь даже на ощупь не все в порядке.       — Он сможет ходить? — напряженно спросил Даня.       — Прямо сейчас? — она подняла на него взгляд при этом мягко, почти по-родительски, поглаживая Мишу по спине. — Нет. И завтра нет и через месяц тоже нет. Ему нужна реконструкция и транспедикулярная фиксация, которую, боюсь, провести никто уже не сможет. Есть смысл попытаться заставить его мышцы работать так, как они уже срослись. Он будет ходить только с помощью костылей, полусогнувшись, с болью, на большее надеяться не стоит.       — И сколько времени может занять эта попытка? — Кашин был удивительно оптимистичен в своих вопросах, в отличии от Миши, который уже придумывал, какими словами будет уговаривать Даню пристрелить его.       — Годы, — спокойно ответила Света.       — Даже если задействовать медотсек в Цитадели? — продолжал Даня.       — Я лично знаю почти весь докторский состав и среди них нет специалиста, который бы смог на отлично справиться с такой задачей. А тут уж лучше совсем не лезть, чем нарушить тот хрупкий баланс, который выстроил его организм в отчаянной попытке жить, — доктор поднялась и кивнула Кашину, дабы тот помог Мише одеться.       — Хорошо, а как насчет синтезированного таурина? Я ведь бегал под ним, будучи с переломом берцовой кости и простреленным пузом, — припомнил Кашин историю, о которой Совергону совсем не хотелось бы знать.       — Только вот потом тебя пришлось откачивать и, если ты справился, он, скорее всего, нет. Бесспорно, под влиянием укола Миша сможет ходить несколько часов, но какой ценой? Порвет слабые мышцы, потревожит зажитые кости и к концу действия ляжет и никогда больше сесть самостоятельно не сможет. Совергон тяжело вздохнул. Он не хотел так громко, как-то само собой получилось.       — Извини, — вдруг произнесла доктор.       — Вы не виноваты, — ответил Миша, чувствуя, как тают надежды и возвращается чувство иррационального страха, а вместе с ним и одиночество. Ему давно следовало умереть, потому что для таких как он есть емкое словосочетание: «естественный отбор». И он проваливает его по всем параметрам.       — Значит, буду нести на руках до самой Цитадели, а там посмотрим, — ответил Кашин, помогая Мише сесть. Дейдример ничего не ответила, только забрала свой рюкзак и ушла на кухню.       — Решение гораздо проще и ближе, — тихо произнес Совергон, вяло просовывая руки в подставленную рубашку. Кашин замер, молча стоя перед ним. Миша поднял голову и взглянул на серьезное лицо парня. В светлых глазах была пугающая решительность.       — Тогда продай мне ее, — произнес он.       — Что продать? — не понял Совергон.       — Жизнь. Если тебе не нужна, продай ее мне, — сказал Кашин так, будто это была понятная всем практика.       — Тогда я попрошу одну пулю, вот сюда, — показал на свой лоб. — Достаточно низкая цена, но у нас сегодня скидки, — усмехнулся Миша.       — Нееет, — заулыбавшись, протянул Даня. Он взял его штаны и присев, принялся надевать. Осторожно взяв одну ногу, просунул ее в штанину, а потом сделал то же и со второй. — Если ты умрешь, то я ничего не получу. Тебе придется придумать другую плату.       — Мне ничего не нужно, — Миша сам взялся за них и потянул вверх, приподнимая пятую точку и одновременно с этим же перекатываясь на спину. Кашин вдруг поймал его приподнятые ноги под коленями, уперся своим в матрас и нависнув над ним, произнес:       — Так времени еще навалом, думай. Совергон натужно кивнул, крепко держа края расстегнутых штанов.       — Вот и славно, — Даня шлепнул его по приподнятой заднице и опустив ноги, развернулся за обувью. Миша в это время надеялся, что его лицо не горит ярче свечи. Повернувшись, рыжий обул его и на какое-то время Совергон вновь остался один. Но очень скоро пришел недовольный Никита, который молча улегся рядом.       — Что-то случилось? — спросил Миша, с трудом повернувшись к мальчику.       — Они там обсуждают дорогу, а меня спать отправили. Я столько тренировался совсем не для того, чтобы спать, пока решаются важные вопросы, — Никита надулся и скрестил руки на груди, глядя на растерянного парня.       — А тебе не страшно? Ты не боишься их? — тихо спросил Совергон. Мальчик тут же изменился в лице, сменив недовольство легким удивлением.       — Нет конечно. Я два года прожил в военном лагере, много раз стрелял по мертвым с вышки. Мне страшно, только когда есть трупы и нет оружия, но если есть, то чего бояться?       — Того, что не справишься, например? — сказал Миша прежде, чем подумал. Ведь ему совсем не хотелось посеять зерно неуверенности в смелом юноше. Но он лишь улыбнулся уголками губ, прикрыв глаза.       — Я боялся не справиться только на тесте по математике, остальное в моих силах. Совергон решил больше его не тревожить. Мальчишка уснул спустя пару минут, видимо, он действительно вымотался за день, но держался, чтобы стоять наравне со взрослыми товарищами.