Брошенный в жизнь

Лес действительно оказался спасением. Густой и по большей части хвойный, он подобрался к дороге почти вплотную. Шли до полудня без остановки. Когда остановились на привал, никаких мертвецов уже не было. Миша почти успокоился, но оказавшись сидя на бревне, вдруг понял, что, если прямо сейчас на них нападут, он ничего не сможет сделать, чтобы защитить себя. — У тебя что-то болит? — выдохнув, произнес Даня. Опустившись рядом, он протянул ноги и мельком взглянув на Свету, которая принялась копаться в рюкзаке с едой, выбирая, что лучше всего подойдет Никите на обед. — Может, дальше я хоть что-нибудь понесу? — спросил Никита у Алишера, который, сняв с себя груз, опустился на покрытую хвойным ковром землю. — Еще успеешь потаскать, расслабься и сядь наконец, — ответил мужчина и, схватив беспокойного мальчишку за руку, вынудил сесть рядом. — Нет, все в порядке, — ответил Совергон, посмотрев на Даню. — Может, я могу… — нерешительно начал Миши, сбавив тон, чтобы бубнящая под нос составы реторт-пакетов Дейдример заглушала его. — Может, я смогу что-нибудь для тебя сделать? Кашин удивленно вскинул брови, явно не зная, что на это ответить. — Ну знаешь… — Совергон судорожно пытался сообразить, что он вообще может сделать для него. — Может, я почищу оружие или… — выдал парень, первое пришедшее на ум. — А ты умеешь? — с полуулыбкой спросил Даня, глядя на него. — Нет, — Миша разглядывал свои худые пальцы, сгорая от стыда. Кашин положил руку ему на плечи и облокотил на себя. Он не стал сопротивляться, так как привыкшая к спинке кресла спина уже начинала отзываться болью, ведь теперь ему постоянно приходилось держать ее самому. — Тогда направь все свои усилия на то, чтобы придумать плату. Помнишь? Ты обещал, что продашь свою жизнь мне. — Это не я обещал, ты сам захотел, — пробормотал Миша в ответ. — Но не спеши, подумай хорошенько, это должно быть что-то невероятно редкое и ценное, — продолжал Кашин, словно не услышал его слов. Совергон хотел возразить, потому как не считал себя настолько важным, но их отвлек Никита, который громко чихнул, а затем шмыгнул носом. — Нужно найти укрытие на ночлег, — строго произнесла Света, не сводя с Никиты взгляда. — Где хотите, но достаньте мне крышу и… — договорить она не успела, так как несколько первых капель дождя преодолели хвойные заросли и попали прямо на девушку. — Пойдем дальше, но будем держаться ближе к дороге, там наверняка найдется пара брошенных машин, — серьезно ответил Даня и, поднявшись, вновь опустился перед Мишей, дабы тот забрался к нему на спину. Моргенштерн молча кивнул и быстро подобрал вещи, то же сделала и Света, негромко интересуясь у Никиты, не болит ли у него чего. Мальчишка чувствовал себя хорошо, просто в нос попала пылинка, но Дейдример не хватило его слов, и она уже озвучивала ему симптомы болезней, способных вызвать чиханье на первых стадиях. Дождь усиливался. Миша вновь начал волноваться. Он постоянно чувствовал себя уязвимым, а потому вскоре начал оборачиваться. Ему слышались чьи-то шаги за спиной, хотя он понимал, что, возможно, это эхо от его же группы. Тем не менее, это не помогло ему усмирить нарастающую тревожность и, в очередной раз обведя взглядом округу, зацепился за металлический обломок чего-то белого и явно огромного. Оно пятном проглядывалось меж деревьев, но из-за густого леса далеко не с каждого ракурса его можно было разглядеть. — Что это? — Совергон легонько постучал Даню по плечу, а затем указал рукой налево. Кашин остановился и, шагнув назад, пригляделся. — Это самолет, — вынес вердикт Кашин и идущие впереди Алишер с Никитой и Света остановились. — Или какая-то его часть, но, думаю, там можно будет укрыться, — добавил Даня и Дейдример тут же подошла к ним с Мишей. За ней поспешили и парни. — Так чего мы ждем?! — возмутилась девушка, убрав со лба налипшие волосы и собиралась шагнуть вперед, но Алишер удержал ее, сказав: — Не так быстро. Если это был пассажирский самолет, то там вокруг может быть много мертвых. А если грузовой, то живых. — Он прав, я пойду проверить, — сказал Даня, а затем добавил, чуть обернувшись на Мишу. — Мы пойдем. Я не стану подходить близко, а Алишер прикроет нас, — Кашин кивнул на снайперскую винтовку с оптическим прицелом на его плече, и Моргенштерн согласился. Совергон собирался умолять оставить его с остальными, но понимал, что независимо от того, живые там или мертвые, время, которое тратится на то, чтобы поднять его — может стать решающим фактором. Также он понимал, что если Даню убьют, то ему будет лучше умереть там же, вместе с ним, ведь для остальной команды он никакой роли не играет. Поэтому, стиснув зубы и вцепившись в плечи мужчины, он мог лишь надеяться, что все обойдется. Они достаточно быстро подошли, чтобы можно было разглядеть самолет: кабину и часть фюзеляжа. Вокруг были пеньки и, судя по всему, сваленные деревья пустили в ход, потому как вместо дыры в фюзеляже там была небольшая пристройка. Окна в кабине пилота частично сохранились, но все изнутри затянуты брезентом, внутри был тусклый источник света. Вдоль самого самолета расставлены бочки и ящики с маркировкой одной из пищевых компаний: «Зеленый консервный комбинат». Этот самолет стал для кого-то настоящим алмазом среди гальки, только если этот «кто-то» способен есть только овощи и фрукты, не страдая дефицитом животного белка, так как комбинат консервировал исключительно еду растительного происхождения. — Там кто-то есть, — шепнул Миша, заметив свет сквозь дождь и сгущающиеся сумерки. Даня остановился и произнес: — Ага. И справа от нас тоже. Совергон резко повернул голову и увидел мужчину с охотничьим ружьем. Он вышел из-за дерева, как только Кашин озвучил его присутствие. На незнакомце была кожаная куртка, кепка, камуфляжные штаны и ботинки, почти такие же, какие носил Даня с Алишером. — Брось раненого и подними руки! — произнес мужчина, наставляя на них ружье. Даня медленно развернулся к нему. — Он не ранен, и я не опущу его на мокрую землю. Мы не опасны для тебя. Можешь забрать мой пистолет, нож, срезать рюкзак, мои руки все равно заняты, — спокойный голос Кашина работал удивительно хорошо, потому как суровая маска с лица неизвестного спала, и он с готовностью приблизился. Опустив ружье, вытащил пистолет из набедренной кобуры Дани и сунул себе за пояс, за спину, затем взял нож и по его же указанию срезал рюкзак, едва не полоснув пальцы Миши. Парню пришлось обхватить Кашина за шею, прижавшись к нему ближе. Раскрыв рюкзак, мужчина быстро пошарил в нем рукой. Его хмурое, заросшее щетиной лицо, озарила улыбка, он вытащил несколько реторт-пакетов, а затем и патроны. Четыре пачки, в каждой из которых по стандарту было по двадцать патронов. Три пачки с обыкновенными винтовочными двенадцатимиллиметровыми пулями и одна с бронебойными. Несмотря на то, что незнакомец явно был ослеплен находкой, он все же смог сообразить, что патроны предназначаются далеко не для пистолета, в то время как ничего кроме пистолета при парочке не было. Он резко выпрямился и вновь наставил ружье, позади зашуршал хвойный помост. Обернувшись, Миша увидел чуть левее Алишера, а по правую сторону Свету, которая рукой удерживала Никиту у себя за спиной. — Нам нужно укрытие. В обмен можете забрать все содержимое моего рюкзака, — совсем другим голосом, куда менее безобидным, произнес Даня. Стрельба эхом разнесется по округе и отставшее стадо мертвецов может услышать их, это понимал даже Миша, но все зависело от мужчины перед ними. — А что в остальных? — он кинул в сторону Моргенштерна, у которого был и рюкзак, и сумка. — Потому что просто еды недостаточно, а эти патроны для меня непригодны. За такую плату я могу пустить только инвалида и мальчишку. — Тогда я предлагаю себя, — вдруг громко произнесла Света и шагнув в сторону, показалась незнакомцу. — У меня там жена и ребенок, — с усмешкой покачал головой мужчина, глядя на мокрую Дейдример, которая тут закатила глаза и добавила: — Я доктор. И в моем арсенале есть кое-какие медикаменты. Ее слова заметно заинтересовали мужчину, и Кашин, обернувшись к Алишеру, дал взглядом знак опустить оружие. Моргенштерн не стал накалять обстановку и выполнил просьбу, тогда оружие опустил и незнакомец. — Хорошо, пойдемте, взять у меня все равно нечего, кроме этих треклятых консервированных овощей, — произнес мужчина и, повесив ружье на плечо, поднял срезанный рюкзак. — И это я все-таки возьму, но за доктора и медикаменты пущу всех. Только потом Миша понял, что все это время спина Дани была напряжена, словно камень, он беззвучно выдохнул, лишь когда новый знакомый повел их к пристройке, которая служила входом в фюзеляж. Внутри осталась часть пассажирских кресел, между которыми в проходе стояла бочка, а внутри нее догорал костер. Впереди располагалась дверь в кабину пилота, из-за нее раздался слабый женский голос, когда все они вошли: — Дорогой, ты кого-то привел? — Да, это доктор и несколько сопровождающих. Они нас не потревожат, только переждут дождь, — отозвался мужчина и, обернувшись к новоприбывшим, гораздо тише произнес: — В кабину вход воспрещен. Располагайтесь, а тебя, — он посмотрел на Свету, — Тебя я позову чуть позже. После чего, так и не представившись, он вместе со срезанным рюкзаком ушел в каюту. Даня посадил Мишу в одно из кресел, поближе к огню. — Снимай мокрую кофту, — хмуро скомандовала Дейдример, взглянув на Никиту. Юноша помедлил, но все же стянул ее и протянул девушке. Она разгладила вещь и повесила на спинку ближайшего кресла. Под кофтой у него была футболка, как и у Алишера, который, скинув вещи на сиденье, снял жесткую форменку, она не промокла насквозь, но неприятно холодила плечи и шею. Миша посмотрел на Даню, который принялся подбирать мелкий хворост, разбросанный по полу у бочки. Его спина и плечи были сухие, и Совергон гордился, что смог пригодиться хотя бы как защита от дождя. С рыжих волос, конечно, капало, как и с его собственной челки, но одежда была более сухой, чем у всех остальных. «Пригодился», — с улыбкой думал Миша. — Настолько удобное кресло? — спросил Даня, который, нагнувшись за очередной деревяшкой, оказался у ног Совергона. — Нет, я просто… — начал было Миша, вовремя прикусив язык. «Ты просто что? Рад, что пригодился как сорокакилограммовый плащ от дождя? Или…», — мысли резко прервались, когда Кашин протянул руку и убрал с его лица мокрую челку, отведя ее в сторону и за ухо, открыв глаза. — Просто что? — частично озвучил его мысли Даня, после чего провел рукой по его плечу. — Тебе тоже стоит снять рубашку, промокла. Миша не успел ничего сказать, как ему на колени легла сухая и еще теплая форменка Кашина, под ней у него тоже была футболка. После чего Данила просто продолжил собирать веточки и мусор, который мог сойти за топливо для тлеющего костра в бочке. Рядом с Мишей приземлился Никита, он что-то бурчал себе под нос, жмакая в руках реторт-пакет, который ему вручила Света, устроившиеся на противоположном ряду. Алишер сел позади них, а закинув все найденное в костер, рядом сел и Кашин. Дейдример разместилась рядом с сумками с едой, поэтому вскоре реторт-пакет прилетел на колени Миши и парочка пролетела у него над головой. Он не стал вглядываться в этикетку, просто открыл и сделал глоток. Это было что-то густое, картофельное на вкус, с кусочками мяса и он едва ли вслух не застонал от удовольствия. Никита придвинулся к нему и тихонько спросил: — У тебя раньше были друзья? Миша едва не подавился, но смог проглотить и смерить мальчишку удивленным взглядом. — С чего ты… — начал было Совергон. — Тшшш! — тут же зашипел Кадников, обеспокоенно обернувшись, чтобы заглянуть в щель между креслами назад, там, где был Алишер с Даней. — Говори тише, — попросил он и повторил свой вопрос. — Я мало что помню, — Миша действительно мог вспомнить немногое, потеря памяти была следствием сильного удара головой при падении. Спину ему лечили, но вот с воспоминаниями он должен был справиться сам. И не справился. Вернулось далеко не все, стерлись лица и имена. Четко он помнил лишь мать, отчима и то, что и так его окружало. «Может быть, друзья и были, но после травмы никто не приходил, значит, не такие уж они были и друзья…», — в который раз подумал Совергон. Но вслух сказал совсем не это. — Плохо помню жизнь до травмы, а после нее я выходил из дома только когда меня отвозили в центр реабилитации, — тихо ответил Миша, почему-то все равно уверенный, что несмотря на шум ливня за иллюминаторами и потрескивающими углями в бочке, парни позади все слышали. — А у тебя? — он чуть повернул голову, чтобы взглянуть на него. Никита вдруг изменился в лице, в глазах словно пропало то веселье, которое горело всегда, даже когда ему было тревожно, пока они убегали от мертвецов по дороге. — У меня они были, но… — ему словно не хватило дыхания, он прервался и вдруг зажмурившись, достаточно громко произнес: — Они погибли, и я должен был умереть вместе с ними. Мише стало не по себе, потому что он понятия не имел, как утешать людей. Он никогда не видел примера, может, кто-то из врачей или медсестер и жалели его, но все это стерлось более яркими, хоть и негативными событиями. Мать не жалела его, отчим никогда не говорил вслух, пытался выразить поступками, даже если за этим и скрывалась корысть. Это дало Совергону осознать, что он не приспособлен не только к жизни в новом мире, но и в отголосках старого. Позади раздалось шуршание, это Алишер поднялся и, хлопнув мальчишку по плечу, кивнул в сторону выхода. Никита быстро поднялся и пошел следом за ним, в темноту, потому как свет почти потухшего костра не достигал части с деревянной пристройкой. Миша пытался услышать, о чем они говорят, но из темноты не доносилось ни звука, словно они исчезли. Он чувствовал себя виноватым за то, что спросил. — Ты не при чем, все мы кого-то потеряли, — со вздохом произнесла Света, не открывая глаз. — Кто-то лишился всего и не получил взамен ни хрена, но кому-то повезло гораздо больше. — Его внешний вид мало похож на везение, — с усмешкой произнес Даня, подавшись вперед, он выглянул в проход. — Иногда нужно пострадать немного ради дела, — пожав плечами ответила девушка. Иногда она говорила крайне бессердечные и бестактные вещи, что постоянно удивляло Мишу, потому как это шло в разрез с ее исключительно добрыми действиями и намерениями. — Да и все зависит от того, как задавать вопрос. — Например? — с каким-то ехидным интересом отозвался Даня. — Например: умереть с друзьями в пылу битвы или же чудесным обзором выжить, став самым приспособленным к нынешнему миру существом? — Приспособленное существо? Второе поколение что ли? Звучит как бред, — Кашин протянул ладонь и приложил ее к теплой бочке. — Может, наш выходец Второго поколения и похож на тряпичную куклу, которую порвал дворовой Бобик, а потом сшил ребенок, но да, я думаю, что он представитель нового поколения, — под конец фразы Света открыла глаза и задумчиво нахмурилась. Миша не выдержал. — Зачем вы говорите такие обидные вещи? — он не был уверен, что в пристройке их слышно, но ему не нравилось, что про Никиту такое говорили. Он не считал его каким-то не таким. — Я говорю, как есть, — вновь пожала плечами девушка. — Мы обречены на смерть, но вот он, он будет жить. Совергон посмотрел на девушку, а затем чуть обернулся и увидел Даню, что не моргая смотрел на свою руку на бочке, явно погруженный в свои мысли. Никита едва сдерживал слезы. С того момента, как он пришел в себя в камере, в окружении мертвых друзей, они с Алишером так и не поговорили. Мальчишка не ощущал прежней поддержки, ему начинало казаться, что Моргенштерн помогает ему исключительно потому, что ему это поручили, потому что еще до пандемии он давал присягу и все еще нес этот крест на себе. Прижавшись спиной к деревянной стене, он подавил в себе всхлип и лишь резко вдохнул. Здесь было слишком темно, потому он вздрогнул, когда ладонь легла ему на плечо, а затем от нее вверх, к щеке. — Прости, — услышал Кадников взволнованный шепот. — Я должен был сразу поговорить с тобой, но я не мог, — дыхание касалось его лба и волос, Моргенштерн пригнулся, но он был слишком низким по сравнению с мужчиной. — Я не мог обнять тебя, даже смотреть на тебя не мог. А ты каждый день на меня смотришь, как на предателя и я знаю, что заслужил этот взгляд, но я так испугался, что потерял тебя и все еще боюсь. Боюсь проснуться. — Я не считаю тебя предателем, — Никита нащупал его руку в темноте, что ладонью лежала на его щеке и чуть сжал ее пальчиками. — Разве ты не зол на меня? Я ведь обещал тебе не влезать в неприятности, а сам…. Да еще и Аню с Андреем. Мне казалось, что мы сможем справиться, я не знал, что все так получится, я не хотел… Алишер притянул его к себе и крепко обнял. — Я сказал это, потому что больше ничего не мог для тебя сделать. Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать себя виноватым, — прошептал Моргенштерн в его макушку. Никита обхватил его руками в ответ и ощутил спокойствие, какого не испытывал с самого лагеря. Дверь кабины открылась, и их новый знакомый поманил Свету пальцем, прижав его же к губам. Девушка мельком взглянула на Даню, а затем взяла приготовленные заранее перчатки и маску из рюкзака, поднялась и решительно вошла в кабину. Дверь за ней закрылась. — Если бы не она, то нам пришлось бы мокнуть под дождем, — произнес Миша, словно пытаясь искупить свою попытку призвать ее к гуманности, которой в девушке на самом деле было хоть отбавляй. Кашин вдруг поднялся, обошел Мишу и сел в кресло рядом с ним. — Если бы не она, то меня бы здесь не было. Именно ей взбрело в голову брать в команду наемника, а не солдафона. — Значит, ты не солдат? — он удивился, потому что на парне была военная форма при первой их встрече, а наемников он всегда себе представлял совсем не так. — Я был государственным наемным бойцом. У меня не было солдатской муштры, я не красил траву, не перекидывал снег с места на места, не отбирал телефоны и ремни у «духов», не занимался всем тем, чем там обычно в армии занимаются. У меня была спецшкола и совсем не за выдающиеся навыки. — Исправительное заведение? — Совергон уперся ладонями в подлокотники, чтобы полностью развернуться к парню и, приподнявшись, потянул ноги в сторону. Кашин подался вперед и, подхватив неподвижные конечности под коленями, помог ему удобно сесть. — Да, прямиком из детского дома лет в четырнадцать. У меня всю юность страшно чесались кулаки и однажды я перегнул палку. Тогда был выбор: тюрьма или спецшкола. Они собирали туда таких агрессивных дебилов как я и ломали под чутким руководством высших военных чинов государства. Чтобы сделать из нас бешеных псов, которые будут реагировать только на хозяйский голос. Я даже рад, что временами получал по голове так сильно, что просто иногда забывал некоторые «миссии». Все было секретно, звали нас по кличкам или номерам, общаться друг с другом запрещали, а наши казармы больше напоминали одиночные камеры. В общем, сказка, а не жизнь. Но по документам ФСБ мы числились как наемные бойцы, что-то вроде армейских контрактников, только у наших контрактов не было срока годности, — с легкой полуулыбкой рассказывал Даня, словно вспоминал теплый вечер пятницы в кругу семьи, хоть это и выглядело наигранно. — И как же ты оказался в Цитадели? — в Мише вдруг проснулся старый интерес к познанию мира вокруг. Только ответить Кашин не успел. Дверь кабины открылась и оттуда вышла Света. В ее руках была свечка, она закрыла дверь, молча подошла к бочке и скинула в нее свечу, а следом за ней и перчатки с маской. — Нам нужно срочно убираться отсюда, — прошептала она Даниле, чуть склонившись в их сторону. — Они заражены? Ты видела укусы? — Кашин тут же поднялся и подошел к девушке, мельком глянув на закрытую дверь кабины. — Хуже, — ответила Дейдример.