Брошенный в жизнь

Даже через маску Света ощутила вонь гниющей плоти. Внутри не было кресел пилотов, на приборной панели стояло множество свечей, а посередине, на куче вещей, сидела женщина. На ней было грязное белое платье, поверх свободная черная куртка, а ее длинные светлые волосы собраны в неаккуратную гульку на макушке. Она прижимала к себе сверток, который тяжело и хрипло дышал. Света от свечей оказалось недостаточно, так как женщина сидела спиной к приборной панели, поэтому мужчина молча вручил Дейдример свечу, и она приблизилась. Мать прижала палец к губам, призывая к тишине, а затем с полуулыбкой отняла сверток от себя и развернула его к Свете. Лицо, а точнее то, что анатомически должно было быть лицом ребенка, представляло из себя неровную округлость. Частично были корки, но в основном лицо покрывали оспины. Глаза и нос не разглядеть в этой засохшей каше, только рот, через который он и дышал. — Могу я осмотреть тело? — тихо спросила Света, подняв глаза на женщину. Она кивнула в ответ, и положив сверток на колени, принялась разворачивать его. Вонь усилилась, Дейдример ощутила жжение в глазах и сильный рвотный позыв, но сдержалась, наблюдая за тем, как мать медленно, но верно срывает прилипшие к ткани корки, а под ними разлагающаяся кожа. Корки не отторгались, что являлось бы частью выздоровления, а оставались на коже, вновь размокали и прилипали, не давая пузырькам и пустулам стать этими самыми корочками. — Достаточно, — шепнула она, боясь разбудить ребенка. Не было смысла в дальнейшем осмотре, ведь единственное лекарство, которое она могла предложить в этом случае: смертельная доза морфина. Отстранившись, она развернулась и хотела уйти, но дорогу преградил мужчина с ружьем. — Ну что, доктор? Скоро он поправится? — Скоро. Только мне нужны кое-какие медикаменты из сумки, позволите? — она указала взглядом на дверь за его спиной, и тот нехотя отступил. Девушка спешно вышла и, прикрыв за собой дверь, почти бегом направилась к бочке. Поймав вопросительный взгляд Дани, который о чем-то тихо переговаривался с Мишей, она взволнованно произнесла: — Нам нужно срочно убираться отсюда, — прошептала она Даниле, чуть склонившись в их сторону. — Они заражены? Ты видела укусы? — Кашин тут же поднялся и подошел к девушке, мельком глянув за закрытую дверь кабины. — Хуже. Оспа. Быстро, наденьте на Никиту маску! — потянувшись к своему рюкзаку, чтобы достать ее, но тут же отпрянула. — Нет, моим руками нельзя, вот, возьми ты, — девушка взглянула на Даню, и в глазах ее было отчаяние. Кашин быстро вытащил из рюкзака стерильную маску в упаковке и кинул Алишеру, следом за которым к ним подошел и Никита. Он передал ее мальчишке. — При осмотре я не увидела у тебя на руке шрам от прививки. Скажи, что я просто его не заметила, — Света шагнула назад, когда Никита сделал шаг к бочке. — У меня ее нет, — пробурчал Кадников в маску, поправляя ее за ушами. — В школе никогда не делали, была справка. — Тебе должны были сделать ее еще в пять лет, — настороженно произнесла Дейдример. — Никаких прививок не делали, потому что была плохая реакция на самые первые. Высокая температура и отек, я едва не умер, — вспомнил Кадников объяснение матери очень много лет назад, когда всем в школе делали прививки, а ему нет. — И ты не болел ветрянкой? Кожа не покрывалась такими маленькими ранками, которые мазали лекарством малинового или зеленого цвета? — девушка тыкала пальцем по собственной вытянутой вперед руке, демонстрируя чистоту сыпи. Никита в ответ отрицательно покачал головой, а Света побледнела. — Там настолько все плохо? — Кашин кивнул в сторону двери в кабину, глядя на перепуганную Дейдример. — Умертвить и сжечь вместе с этим местом, — без лишних слов ответила доктор. — Сколько их там? — спросил Алишер. — Трое, — заторможенно ответила девушка, явно вспомнив увиденный ужас, а потому поспешила себя поправить: — То есть двое. Мать и ребенок, не считая главы семейства. Я понятия не имею, откуда здесь оспа в такой сложной форме, но, видимо, ребенку тоже прививок не делали, а от матери он иммунитета не унаследовал. Он грудной, не больше полутора лет, все лицо в сыпи, глаз не видно, нос залеплен из-за слизи и гнили, есть только рот, через который он сосет молоко. Видимо, оспа мутировала, иного варианта для такой стадии болезни просто нет. Мать тоже заразна, я заметила сыпь на ее шее, хоть они и пытались скрыть это курткой. Возможно, и мужчина инфицирован, — Света осторожно нырнула рукой в свой открытый рюкзак, вытащила из него антисептик для рук и поспешила им воспользоваться. — Нужно уходить, я не могу подвергать Никиту такой опасности. — Хорошо, уходим, — тихо отдал команду Кашин. Они быстро собрали свои вещи и покинули самолет. На улице хлестал дождь, поэтому группа не сразу заметила, что их преследуют. Но выстрел услышали все. В том числе и бродившие неподалеку трупы. Даня с Мишей были замыкающими, потому они первыми обернулись. Мужчина пальнул в воздух, но тут же прицелился в них. Все остановились, Алишер схватился за винтовку, на что их новый знакомый прокричал: — Одно движение, патлатый, и я спущу курок! Поднимите руки! Даня чуть обернулся и, приподняв руки, кивнул Моргенштерну. Он последовал его примеру, как и Никита со Светой. — Чего тебе от нас надо? Мы оставили обещанную часть провизии, — заговорил Кашин, незаметно шагнув в сторону, словно переминался с ноги на ногу, а на самом деле закрыл собой Кадникова. — Мы гостеприимно отнеслись к вам, а вы надумали обманывать. Так дела не делаются. Оставьте вашего доктора и медикаменты, тогда никто не пострадает, — ответил мужчина, уверенно целясь в Данилу. — Я не смогу вылечить оспу. Если человек не был вакцинирован, то шанс выжить очень маленький, — донесся до Миши шепот девушки, словно она оправдывалась, хоть мужчина и не мог этого услышать. — Послушай, ты ведь не хочешь этого? — заговорил Даня, вдруг сделав шаг к нему, на что их новый знакомый еще более уверенно прицелился в грудь Кашина. — Мы такие же простые люди, как и вы, у нас тоже есть ребенок и мы честно поделились с вами тем, чем были не обязаны делиться, — он говорил размеренно, держал руки от локтей поднятыми, ладонями к мужчине, всем своим видом показывая, что не опасен. Миша был напуган и все его внимание сконцентрировалось лишь на опасном человеке, он совсем не замечал движения по бокам и у него за спиной. Совергон осознал, лишь когда на фоне тусклого света кабины замаячили фигуры. Мертвецы, скрытые сумерками и дождем, наступали. Вооруженный мужчина не видел их, а потому Кашин сделал еще шаг, заставив его отступить спиной назад, не оборачиваясь, чтобы не дать им шанса на побег, при этом совсем не понимая, что он им и не нужен. Совергон затаил дыхание, старался смотреть куда угодно, только бы не на зомби, чтобы не выдать своим видом, не испортить план. — Стоять! Стоять я сказал! — завопил мужчина, привлекая внимание мертвецов к себе. Когда он заметил их, было уже слишком поздно. Один зомби ухватился за его руку, второй за плечи, тут же впиваясь зубами в его ухо. Они начали заваливать его, запах крови поманил остальных, но мужчина все же надавил на курок, вторым выстрелом вновь оповещая ходячих об ужине. Даня быстро развернулся и кивком указал остальным направление, и они побежали. Становилось все темнее, но зажигать фонарик сейчас было нельзя, им попадались мертвецы, что привлеченные эхом, разнесшимся по лесу, шли к источнику звука. Миша видел в темноте три фигуры, что бежали впереди них, но через пару метров он начал замечать, что Кашин сбавляет скорость и начинает хромать на левую ногу, а мертвецы, мимо которых они пробегают, оборачиваются следом. — Черт, — тихо выругался Даня, выхватив нож и вонзив его в голову зомби, что потянул к нему свои руки. Из-за этого пришлось остановиться, а за одним мертвецом был второй. — Даня! — крикнула Света, они были впереди, там, где лес редел и уже виднелась дорога. — Идите вперед! Мы вас догоним! — ответил Кашин, вынимая нож из гнилой черепушки. Схватив второго, прижал его к дереву и вонзил в голову по самую рукоять. И его явно услышали, так как Миша больше не видел человеческих фигур, только перекошенные, медленно шагающие мертвецкие тела. Кашин больше не шел к дороге, он пробирался по лесу параллельно ей. Миша всеми силами держался за него, так как его теперь поддерживали лишь за одну ногу, а порой Даня отпускал совсем, потому как ему нужны были обе руки в бою. Совергон зажмурился, жалея, что не может заткнуть уши и чвиркающий хруст очередной пробивающейся башки доносился до него сквозь шелест дождя. Руки затекли, почти онемели, но он держался, при этом начиная мелко дрожать, так как промок до нитки, хоть горячее тело снизу и грело его, но он все же замерз. В какой-то момент они сменили траекторию движения, углубились в лес, и руки вновь подхватили Мишу под ноги, за что он был неимоверно благодарен. Совергон открыл глаза и увидел впереди маленький домик, видимо, когда-то он принадлежал леснику, сейчас же на пороге, перед открытой дверью, стоял мертвец. Приглядевшись, он увидел, что у него на спине болтается веревка, а ней ветка. На мертвом был камуфляжный костюм и почему-то Миша подумал, что это и был хозяин домика. Даня приблизился и прежде, чем зомби заметил их, дернул со всей силы за веревку с веткой. Петля на шее была сдавлена, потому кость легко переломилась. Голова отлетела куда-то назад, а тело завалилось на ступеньках. Кашин перешагнул через него и, зайдя в домик, закрыл дверь. Внутри было темно, окна оказались заколоченными изнутри. Даня достал фонарик и осветил комнатку. Из мебели здесь не сохранилось ничего, был только камин, перед которым чуть наискось лежал матрас, а рядом несколько пустых консервных банок и разломанный стул, который собирались пустить на дрова. На матрасе лежало покрывало и дробовик без патронов. Кашин опустил на матрас Мишу и, сняв рюкзак с груди, опустился рядом с парнем. В свете фонарика Совергон увидел, что вся левая штанина Дани залита кровью, а на бедре зияет продолговатая кровоточащая рана. Он вспомнил, как мужчина, окруженный мертвыми, спустил курок, дуло было направлено вниз и немного в сторону, тогда ему показалось, что пуля пролетела мимо. Им очень повезло, что пуля лишь задела ногу. Данила вытащил из рюкзака пакет из толстого полиэтилена со струнным замком, внутри которого лежали бинты, бутылочка антисептика и металлическая коробочка. Не снимая штанов, он полил на рану антисептиком и принялся накладывать тугую повязку. — Ты как? — спросил он, мельком глянув на мокрого молчащего Мишу, который мелко трясся, наблюдая за ним. Он не ответил с первого раза, просто все слова вылетели из головы, перед глазами все еще был тот мужчина, которого мертвецы заваливали, отрывая зубами куски плоти, а в ушах шелестел дождь. — Снимай одежду, заболеешь, — сказал Кашин и, завязав бинт, вытащил из рюкзака свою форменку, которую давал Мише в самолете. Ее бы стоило надеть на него, но у них не было времени, поэтому он просто запихнул ее в рюкзак. — А ты? — наконец выдавил из себя Совергон, глядя как с мокрой челки, упавшей на его лоб, капает вода. Даня откинул ее назад и с кивком произнес: — И я, — после чего легко избавился от своей мокрой футболки и, выкрутив ее, повесил на веревку, что висела на камине. Затем он снял ботинки, на которых кусками висела грязь и придвинул их к камину, стянув следом и мокрые носки. Штаны были частью формы, а она была достаточно влагостойкой. — Твоя очередь, — Кашин посмотрел на него, опустив взгляд на грудь, где намокшая рубашка стала прозрачной и облепила костлявый торс. Миша принялся расстегивать ее, понимая, что парень не отводит взгляд, поэтому он предпринял попытку перевести разговор: — Почему ты не зашил рану? — Чем? — в голосе скользнуло недоумение, ведь все осталось в сумке Светы, у него были лишь медикаменты первой необходимости. — А в той металлической коробочке разве не игла? — Мише почему-то думалось, что именно там иголка с нитью, потому что он видел похожую коробочку у Дейдример. — Здесь не иголка, — Даня вытащил ее из пакетика и открыв, продемонстрировал содержимое. Там было три отсека. В двух из них лежали шприц-ручки, с колпачками на концах, судя по которым их еще не использовали, так как содержимое было скрыто за пластмассовой черной оболочкой. — Это синтезированный таурин, единственный научный прорыв с приходом ходячих мертвецов. Дает заряд энергии на двадцать четыре часа, из которых в первые три самые сильные, последующие пять более слабые, а оставшиеся шестнадцать влияют на организм с той же силой, что и банка хорошего энергетика. Миша вспомнил их разговор со Светой, которая согласилась, что укол поможет ему стоять на ногах несколько часов, после чего все станет еще хуже, чем есть сейчас. Мокрая рубашка снялась нелегко, но все же справившись с задачей, он отдал ее в протянутую руку Дани, который проделал с вещью тоже самое, что и со своей футболкой. После чего Совергон улегся спиной на матрас и принялся расстегивать штаны. Руки болели и тряслись, и уже неясно, от холода ли или перенапряжения, но повозившись с пуговицей, он так ничего и не смог. Шумно вздохнув, раскинул руки и закрыл глаза, заметив, что Даня придвинулся, чтобы ему помочь. — Я же уже раздевал тебя, чего ты так беспокоишься? — с полуулыбкой произнес Кашин, пытаясь подбодрить беспомощного Мишу. Стиснув губы, Совергон терпеливо позволил стянуть с себя одежду, после чего ощутил прохладное одеяло, в которое тут же поспешил закутаться. Штаны и белье тоже оказались на веревке камина. — Мне хотелось бы самому сделать это, — пробубнил Миша, не без труда приняв сидячее положение. — Самому расстегивать штаны? — в голосе Дани проскользнуло какое-то непонятное для Совергона веселье, поэтому он не сразу понял зачем Кашин полностью развернулся к нему, придвинувшись. — Да, — ответил парень, с удовольствием позволив накинуть на свои голые плечи форменку. Поправив ее, Кашин опустил руки и, взяв его за кисти, потянул к своей ширинке. — Тогда можешь расстегнуть мои. Правда, они не промокли и снимать я их не планирую, но, если тебя это так задевает, могу предоставить тебе себя для тренировок мелкой моторики, — Даня водрузил его ладошки на свою ширинку и первые несколько секунд Миша пытался осознать происходящее. Так как отступать было некуда, Совергон попытался расстегнуть ремень. Это оказалось не так-то просто, потому что тот был туго заправлен в металлическую бляшку. — Сначала слегка надави, а потом подтолкни с другого конца и язычок легко выйдет, — подбадривал его Даня, наблюдая за пыхтящим парнем. У него все еще тряслись руки от перенапряжения, но он явно согрелся. — Не выходит! — Миша отстранился, метнув раздраженный взгляд на проклятый ремень, а затем взглянул на свои руки. — Значит, ты проиграл, — Кашин наигранно расстроился. — Проиграл? — удивился Совергон, не слыша от парня ни про какие игры ранее. При этом его взгляд мазнул по обнаженному животу с кривым шрамом и груди, скользнув на плечо, где был еще один шрам, от пули. Он бы еще долго смотрел на этот розовый круг с рваными краями, если бы не пальцы, которые почесали его, что заставило Мишу перевести взгляд на лицо Дани. — Да, я только что придумал игру, в которой ты, если не расстегиваешь мне ширинку, то проигрываешь и выполняешь желание, а если смог, то я бы выполнил, — поведал ему улыбнувшийся Кашин, как только их глаза встретились. Он пытался отвлечь Мишу, выдавить из него что-то кроме страха и боли в глазах, уже начиная сомневаться, что тот вообще знает, как это. — Тогда мне нужна вторая попытка, — вдруг серьезно заявил Совергон, сжимая и разжимая пальцы в кулаки, словно пытаясь заставить их перестать мелко трястись. — Никаких вторых попыток, — категорично ответил Данила. — Почему это? — Потому что некоторые ее одними только зубами расстегивали, а ты с обеими руками не справился. Проиграл и все тут, — продолжал стоять на своем Кашин, скрывая победную улыбку. — Что? — Миша, сам не ожидая от себя, весело усмехнулся, представив не совсем такую картину, как стоило бы, какой она была на самом деле. — Ты что, заставлял кого-то расстегивать свой ремень зубами? — Заставлял? — он удивленно вскинул рыжие брови, но быстро все понял и, растянув губы в гаденькой улыбочке, произнес: — Ну что ты, никакого насилия, все происходило исключительно по обоюдному согласию. И тут до Совергона дошло. Он осознал, о чем говорил Даня. При этом ощутив доселе невиданный укол ревности, что показалось смешным даже самому Мише. Но он все же спросил: — Это до пандемии? — Нет, в Цитадели, — как ни в чем не бывало ответил Даня, чуть пожав плечами. — Мне не нужно было маршировать под окнами местного самоуправления в стройных рядах, я предпочитал что-нибудь повеселее. Миша вновь опустил взгляд на свои руки, ему пока не хотелось смотреть на Кашина. Он только начинал привыкать к людям заново, совсем не для того, чтобы со всей дури получить по лицу от реальности. Конечно, у него в Цитадели кто-то был. Даня выглядел именно как тот человек, который требуется всем в такое опасное время. Он словно жил по каким-то своим правилам. Уверенный в себе, глядел прямиком в глаза смерти, будто знал, когда именно им предназначена встреча. Поэтому мог взять и закинуть себе на плечи человека, чтобы протащить его через пол карты, через толпы зомби, просто потому что ему захотелось. До этого Миша мало задумывался о том, что будет, когда Кашин приведет его в Цитадель, но теперь только об этом и думал. Нужен ли там кому-то калека, который без коляски не способен самостоятельно выживать? — Эй, я буду загадывать желание, — отвлек его от мыслей Даня, отчего Миша вновь поднял на него взгляд. — Моим желанием будет ответ вопрос. Совергон безразлично пожал плечами, даже примерно не представляя, что же может интересовать Даню.