Брошенный в жизнь

Пашу пришлось взять с собой. Света хотела вытрясти из нового знакомого всю возможную информацию об окрестностях и сектантах, но Алишер жестом приказал молчать. Он понятия не имел, что в головах тех сумасшедших, и не мог растрачивать время на разговоры, ему нужно было увести группу как можно дальше. На дорогу возвращаться нельзя, поэтому пробирались лесом. Спустя час пути Паша сам догнал его и заговорил. — Ты сказал, что ваши друзья отстали, их двое? Вопрос застал Моргенштерна врасплох. Он резко остановился и, не скрывая подозрения, уставился на Личадеева. Осознав, насколько странно прозвучали собственные слова, Паша поспешил объясниться: — Атаманша предвидела ваш приход, сказала, что к нам вернется старый друг, а следом за ним еще четверо хороших птиц. — Птиц? — удивленно спросил Никита, который едва ли не врезался в резко остановившегося Алишера. — Значит, я не случайно был спасен вами. Вы и есть хорошие птицы, — невозмутимо продолжал Паша. — Что за ахинея? — недовольно пробурчала Света. — Люди-птицы — приносят хорошие перемены. Ты принес их мне, — обратился он к Алишеру. — Поэтому я хочу помочь вам в ответ. Позвольте отвести вас к месту расположения нашего табора. Мы отправим людей в разные стороны и быстро отыщем ваших друзей. — С чего нам верить тебе? — вновь вмешалась Дейдример, не дав Моргенштерну открыть рот. — Ты просто угадал число, а теперь хочешь завести нас в западню? Может, ты тоже сектант? — Если не хотите к табору, то я могу вывести вас к дачному городку. Ваши друзья наверняка пойдут дальше по дороге и непременно остановятся там на ночлег, — спокойно предположил Паша. Этот вариант им полностью подходил, даже если там есть сектанты, шанс заметить их первыми достаточно велик, чтобы рискнуть, к тому же особого выбора у них не было. Шли молча. Алишер прислушивался к лесу, периодически оборачиваясь. Справа от него шел Паша, а слева Никита, за которым шла Света. Моргенштерну было глубоко наплевать на людей-птиц и табор, он просто хотел поскорее добраться до городка и отыскать там Даню с Мишей. В отличие от него, Никита поглядывал на высокого парня, не решаясь задать вопрос о странном «таборе», но боялся нарушить тишину, понимая, что сектанты могли отправиться за ними. Они вышли на опушку. — Куда дальше? — негромко спросил Алишер. Лес выглядел совершенно нетронутым, не было даже вездесущего мусора. Паша остановился, на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Никита со Светой переглянулись, у обоих в голове возник примерно одинаковый вопрос, но вслух никто его не произнес, потому что даже в голове: «Ты определяешь дорогу по запаху?» — звучало как-то глупо. — Туда, — кивнул Личадеев налево. Никита специально пошел между Алишером и Пашей, чтобы почти в открытую пялиться на второго. Вскоре он заметил, что парень присматривается к деревьям, словно читает текст на коре, видимый только ему. Днем они сделали привал у речки. Она была широкой, но очень мелкой и медленной, потому мертвецов в ее округе не оказалось. Света с облегчением уселась на большой камень и принялась расшнуровывать свои ботинки. Паша опустился на бревно, когда-то давно принесенное рекой, которая, очевидно, разливалась во время оттепели. Кристально чистая вода поблескивала в свете пробивающегося через кроны деревьев солнца. Никита направился к краю берега, слыша, как Алишер идет следом. Парень поравнялся с ним и, приобняв за плечо, притянул к своему боку. — Все будет хорошо, — сказал он, и Кадников невольно улыбнулся. Юра всегда говорил так, когда им грозила жопа таких вселенских масштабов, что даже мертвый бы опешил. — Мне кажется, иногда я скучаю по дому. Хотя у меня там уже никого нет, — признался Никита, глядя на каменистое дно реки. — А ты скучаешь? Алишер ответил далеко не сразу. Раньше его никогда не спрашивали о таком, а самому размышлять не было времени. Он ненадолго задумался, но все его воспоминания с городом так или иначе связаны и с Никитой. Мальчишка не знал, но Моргенштерн часто наблюдал за его тренировками, им с вышки хорошо было видно не только то, что по другую сторону стены. И глядя на то, как подростков учат драться и стрелять, а не играть в футбол или прятки, Алишер грустил. Ему бы хотелось, чтобы юность Никиты была похожа на его собственную: с глупым весельем, без размышлений о завтрашнем дне и жизни за стенами. Только за стенами было куда хуже и, опустив взгляд на Никиту, Моргенштерн прекрасно понимал, как сильно мальчишка устал. Поэтому он чуть сильнее сжал ладонь на его плече и ответил: — Там, где ты, там и есть мой дом. Кадников вскинул голову, изумленно взглянув на парня. Алишер улыбнулся, Никита покраснел, спешно опустил лицо, спрятав глаза за челкой. Он вспомнил их разговор в упавшем самолете, кажется, они тогда расставили все точки, но в душе все еще было неспокойно. Было. Но теперь там сделалось тепло, и Никита ощутил такой подъем, что первым предложил закончить с привалом и поскорее отправиться в городок, на поиски Миши и Дани. К вечеру добрались до первых построек, прошли через дыру в заборе и оказались посреди улицы. Однотипные домики с палисадниками и лужайками, с заросшим газоном, тянулись вдоль всей улицы до перекрестка. — Как-то тут некомфортно, — озвучил свои мысли Паша, оглядываясь. — Пару недель назад здесь было куда оживленнее. — Такие себе новости, — ответил Алишер, цепляясь взглядом окна, пока они шли к перекрестку. Мертвецы были только в домах, на улицах же не оказалось даже тел, словно кто-то прибрался к их приходу. В центре перекрестка, на небольшом островке, стоял круглосуточный магазин. Даже не приближаясь, было видно, что полки буквально валятся от изобилия всевозможной еды и напитков. — Отведи нас к въезду, если наши друзья и добрались сюда, то, скорее всего, расположились где-то там, — быстро произнес Моргенштерн, понимая, что это очередная приманка сектантов. Сам Паша выглядел довольно встревоженно, что прибавляло ему баллов доверия в глазах Алишера и Светы, потому как Никита и секунды не сомневался в правдивости слов нового знакомого, хоть и не спешил говорить об этом вслух. Напряжение нарастало, они были как на ладони. Света поравнялась с Никитой и, взяв его за руку, дернула на себя, быстро шепнув на ухо: — Если что-то пойдет не так — беги к домам. Он и представлять себе не хотел, что могло пойти не так, но от ее слов у него мурашки побежали по спине. *** Даня тихо мурлыкал какую-то песню себе под нос, и Миша начинал дремать, прислушиваясь к незнакомому мотиву, прижимаясь к теплому телу. — Эй, второй пилот, не спать, — усмехнулся Кашин, услышав сопение у своего уха. — Мы уже на дороге. Совергон встрепенулся и действительно увидел асфальт между деревьев. — Надеюсь, с ребятами все в порядке, — произнес Миша, поудобнее обхватывая плечи парня, потому как задремав, начал сползать. Данила не ответил, лишь положил поверх его руки свои и подтянул, почувствовав, как Миша проехался носом по его волосам и тихо охнул, почему-то шепотом поблагодарив его. Парень в ответ тихо усмехнулся и, продолжая сжимать ладони на его руках, бодро зашагал по краю дороги. Солнце было в зените, когда Миша заметил табличку, поваленную справа от дороги: «Добро пожаловать в…», — вторая часть отсутствовала. Рядом была и причина — перевернутая машина. Даня остановился на мгновенье, чуть пригнувшись, заглянул в машину. На ремне безопасности, вниз головой, висел скелет, обтянутый кожей. Миша зажмурился. — Никого, — произнес Кашин и, выпрямившись, пошел дальше. Впереди были развороченные ворота и еще пара машин, брошенных по обочинам. За воротами — улица, вдоль которой тянулись одноэтажные дома с довольно большим расстоянием друг от друга. Войдя на территорию городка, Данила быстро огляделся и направился к дому справа. Он выглядел более неприглядным. Деревянный забор, калитка приоткрыта, заросший сад, за которым видно входную дверь, что сверху и снизу забита балками. Первым делом Кашин, стараясь издавать как можно меньше шума, обошел дом, оглядываясь по сторонам и заглядывая в каждое окно. Ходячих внутри не было. Подойдя к двери, он потянул ручку и удостоверился, что балки здесь не для вида, дверь действительно заколочена. Поэтому он вновь обошел дом. Окна, выходящие на огород, были не пластиковые, а деревянные. Видимо, хозяин был жадный, но другим этого показывать не хотел. Тут же, у стены дома, в ряд стояли три металлических шкафчика, запертые на замки. Судя по всему, в них хранился хозяйственный инвентарь, так как отсюда начиналась каменная дорожка, что уходила куда-то в сухие заросли огорода. Чтобы не наделать лишнего шума, он усадил Мишу, вытащил нож и легко подковырнул замки. В одном из шкафчиков нашелся лом, им он легко поддел деревянную раму и с тихим хрустом открыл окно, сорвав внутренний шпингалет с гвоздями. — Я скоро, сиди тихо, — сказал Даня и бесшумно юркнул в окно. Миша хотел было попросить не оставлять его одного, потому как сидел он лицом к огороду и ему казалось, что в густых зарослях кустарников и молодых деревьев, которые бесконтрольно населялись птицами, кто-то был. Чувство было схоже с тем, что он испытал в доме лесника: иррациональный страх и ощущение полнейшего одиночества, а потому и неспособности выжить. К большому разочарованию Данилы, в доме почти не оказалось мебели. Пара кухонных тумб и неработающий пустой холодильник на кухне, шкаф в спальне и стул в зале. Вернувшись к окну, он вылез и подошел к Совергону. Все же лучше пустой и безопасный дом, чем подвергать Мишу опасности, таская за собой в поисках более комфортного места. — Эй, ты чего? — Даня присел рядом с ним на корточки и, проследив за его взглядом, посмотрел на кусты впереди. Они не показались ему странными, тут кругом все заросло, но будь там мертвец или живой, он бы непременно издал какой-нибудь звук, ведь в такой густой растительности невозможно передвигаться бесшумно. — Ничего, — тихо ответил Миша и сам протянул руки, чтобы Кашин поднял его. Он взял его на руки и просунул в окно, ставя на ноги в зале. Совергон тут же ухватился за спинку стула и услышал, как парень залез следом. — Передохнем немного и я пройдусь по ближайшим домам, поищу еду и наших, может, засели дальше по улице, — поделился он планом, приобняв Мишу за спину, а затем, взяв под ногами, усадил на стул. Совергон готов был умолять взять его с собой, только бы не оставаться в этом жутком месте в одиночестве, но он понимал, что сильно замедлит Даню. Поэтому, стиснув зубы, кивнул. Кашин ушел на поиски раньше, чем Миша мог бы предположить, но перед этим он развернул его к окну. И парень даже не знал, что хуже: видеть черные заросли в окно или сидеть к ним спиной. Он оставил ему пистолет, Совергон теперь знал, как снять с предохранителя, но даже оружие в руках не принесло ему и толики спокойствия. Как только Даня вылез из окна, время для Миши потянулось мучительно медленно. Всеми силами он старался не приглядываться к зарослям, не давать больной голове рисовать там жутких мертвецов, но выходило очень плохо. Ладони потели, он положил пистолет на ноги и обтер руки об колени, но не успел взять оружие. Раздался тот самый шорох, который он представлял себе, который мог бы издать кто-то или что-то, идущее по этим кустам. Вздрогнув, он дал пистолету соскользнуть с узких бедер и грохнуться на пол. Едва ли не взвизгнув от страха, он нелепо дернулся за ним и оказался на полу, спиной к окну. Но оружие он нащупал, потому резко перевернувшись, снял пистолет с предохранителя и наставил его на окно. — Я нашел… — начал было Даня и замер. — П-прости, — дрожа, просипел Миша, чувствуя, как по виску стекает холодная капля пота, он опустил пистолет. Кашин молча залез в дом и, сев рядом, улегся на спину, как Миша, и взял его за руку. — Я никогда не оставлю тебя одного, если не буду уверен, что ты в полной безопасности, — произнес он без тени улыбки, глядя в потолок. Миша лишь коротко кивнул, сильно сжав его руку вновь вспотевшей ладонью. Они полежали так несколько минут, а затем Совергон переспросил: — Что ты нашел? — повернув голову, он встретился с ним взглядом, и Даня загадочно улыбнулся. Покинув дом, они прошли дальше по улице, а затем через двор, на лужайке которой была машина, проделавшая дыру в заборе, с другой стороны. Именно через нее они вышли на соседнюю улицу. Двухэтажные коттеджи расположены гораздо ближе друг к другу и, судя по размерам, огородов здесь ни у кого не было, только дворики с заросшим газоном. Перед одним из домов стояла машина, а внутри, на водительском сидении, был мертвец со свежей дырой в голове. Хозяйка дома не успела далеко уехать, вещей с собой много не взяла, пара сумок лежали на заднем сидении. Данила обошел машину и, войдя во двор, направился к входной двери. Он отпер ее ключами, предварительно продемонстрировав их Мише. Заперев за собой, Кашин произнес: — Дом я уже осмотрел — никого. Все соседние дома заперты. Эти слова помогли Мише немного расслабиться, но еще лучше ему стало на невероятно мягкой двуспальной кровати, на втором этаже, в спальне. Даня отправился на кухню, обходя дом, он видел там еду. Открыв шкафы, он обнаружил консервные банки, заглянув в холодильник — воду, с десяток маленьких бутылочек. Вытащив одну, он собирался сделать глоток, но не стал, бутылка была полная, но вскрытая. Осмотрев остальные, он заметил, что все они полные, но распечатанные. Приблизившись к шкафчикам, вытащил пару консервов и, осмотрев крышечки на свету, обнаружил крошечные отверстия на каждой. — Сектанты, — произнес Кашин вслух, швырнув банки в мусорное ведро. Вернувшись в спальню, он не собирался тревожить Мишу этими новостями. Парень все равно самостоятельно до кухни не доберется, а кое-что из запасов еды и воды у них еще было. К тому же вот-вот должны были появится Алишер, Света и Никита, у которых целый гастроном в рюкзаках. Подойдя к окну, он осторожно выглянул из-за плотной шторы. Отсюда было хорошо видно и въезд, и часть городка. На улицах пусто, даже мертвецов не видно. — Кого я тебе напомнил? — нарушил тишину Миша. Он лежал на спине посередине кровати, раскинув руки в стороны, и Кашин был уверен, что парень если не спит, то точно дремлет. — М? — Даня повернул голову, непонимающе вскинув бровь. — В квартире ты сказал, что я тебе кого-то напоминаю, поэтому ты меня спасаешь, — напомнил Совергон, ужасаясь, как плохо это прозвучало. — Да никого ты мне не напоминаешь, — ответил Даня, подойдя к кровати. — Тогда вопрос остается открытым, — произнес Миша, чуть нахмурив брови. — Я раньше жил в твоем городе и это одна из причин, по которой отряд возглавил именно я, — вдруг выкатил Данила, сам от себя не ожидая. Миша тут же открыл глаза и уставился на него. — Я учился с тобой в одной школе. Помню, как по классам ходили волонтеры и собирали деньги на твою реабилитацию. Твое лицо почему-то врезалось в память, просто помню ту дрянную фотку с больничной койки, которую всем показывали. — А я ничего из этого времени не помню, — честно признался Миша. Не считая воспоминаний с матерью, он помнил только страшную боль и что-то размытое из тех лет, когда ходил в школу. Повисло молчание. Миша опустил взгляд куда-то на его грудь, мыслями окунаясь в обрывки воспоминаний. Даня снял рюкзак и, опустив его и винтовку на пол у кровати, опустился рядом с Совергоном, так что рука парня проходила у него под шеей. — Спасибо, — вновь нарушил тишину Миша. Кашин усмехнулся и, повернув голову, произнес: — Ты ведь знаешь, что я жду вместо благодарности. — Знаю, но я еще не придумал, — сказал Совергон с улыбкой в уголках губ. Он вновь закрыл глаза. Ему снилось что-то рыжее и настолько прекрасное, что когда он услышал крик, то моментально окунулся в реальность, облившись холодным потом. Дани рядом не было, он стоял у окна с винтовкой. Крик повторился, и Совергон с ужасом узнал Свету. — Беги! — верещала девушка и этот отчаянный вопль эхом пронесся по улице, а за ним последовал выстрел. Данила сорвался с места, но замер у порога и, обернувшись, произнес: — Оставайся здесь и не смей выходить. — Стой! — только и успел сказать Миша вслед, но Даня уже захлопнул входную дверь. Приняв сидячее положение, Совергон потянулся к краю кровати. Ухватившись за него, подтянулся на руках и скатился на пол. На полу был рюкзак, в нем пистолет, но толку от него никакого. Слезы градом катились по его щекам, пока он полз к окну, слыша выстрелы и возгласы. Взявшись за штору, он подтянулся на ней, одной рукой ухватившись за подоконник. Совергон успел увидеть лишь размытые силуэты, которые тащили кого-то по улице, после чего, что-то жалобно скрипнуло у него над головой. Это была тяжелая гардина, которая, не выдержав его веса, сорвалась с гвоздей и пришлась ему прямо на голову. Миша прикусил язык, рот наполнился металлическим привкусом. В глазах стремительно темнело, к горлу подкатила тошнота. Он завалился назад, почувствовав, как плотная ткань накрывает сверху, прежде чем сознание окончательно покинуло его.