Брошенный в жизнь

      Солнце близилось к горизонту, окрасив небо в красно-оранжевый. Лучи уходящего света легли на пол поверх сорванных штор. Миша пришел в себя. Сильно болела спина и голова, губы залепила высохшая кровь, а тело не сразу отозвалось на попытки пошевелиться. Дотянувшись рукой до лица, он пальцами прорвал кровавую пленку на губах и резко вдохнул, принявшись ощупывать лицо. Ноздри тоже залепила кровь, присохнув дорожками над верхней губой из-за чего, будучи без сознания, ему казалось, что он тонет.       — Даня? — хрипло позвал Миша. Никто не отозвался, и он моментально вспомнил почему. Быстро стянув с себя штору, сел, скрипя зубами от боли. Прислушался. На улице тишина, даже птиц не слышно. Повертев головой, остановил свой взгляд на рюкзаке у кровати. Вспомнив про пистолет в нем и те размытые фигуры на улице, он пополз к нему. В голове, где-то на подсознательном уровне, он помнил, что в рюкзаке лежит не только пистолет.       Дотянувшись до него рукой, он ухватился пальцами за лямку и притянул его к себе. Внутри, помимо пистолета, был один полный магазин, две коробки патронов для винтовки и металлическая коробочка в пластиковом пакетике. Руки мелко задрожали, когда Миша взял ее. Перевернувшись с живота на спину, он принял сидячее положение и поднял взгляд к окну. Совергон уже знал, что сделает, знал, что никакие уговоры здравого смысла, грозящие последствиями, не смогли бы остановить его.       Трясущимися пальцами он быстро вытряс коробочку из пакетика и раскрыв ее, решительно взял шприц-ручку. Сняв колпачок, глубоко вдохнул и воткнул в шею. Он зажмурился, чувствуя, как от укола по всему телу прошла волна жара. Следом были судороги, словно в припадке эпилепсии. Миша завалился на спину и несколько раз стукнулся затылком об пол. На секунду ему показалось, что он умрет: грудь налилась кипятком, а кости выкручивало, стягивая мышцы. Но это длилось всего несколько секунд. Остался лишь терпимый жар в области сердца, который он перестал замечать, когда смог согнуть ноги в коленях, не прибегая к помощи рук.       Не рискнув подняться без опоры, он подполз к кровати, тащив за собой рюкзак. Подтянувшись на ней, уперся не на локти, а на колени. Эхом ноги, а затем и поясница, отозвались болью, но она была ничем по сравнению с теми эмоциями, которые Миша переживал, поднимаясь с колен на стопы. Уши заложило от грохота сердца, он даже не слышал собственный истерический смех. Колени хрустнули, когда он сделал шаг, а затем второй и третий, и шагал Совергон к двери, но никак не мог разогнуть спину, горбился. Закостенелые мышцы никак не хотели выгибаться, но ему и этого было достаточно. Вытащив пистолет, он сунул его за пояс, а запасной магазин — в карман. Рюкзак закинул на плечи и, взявшись за перила, пошагал вниз, по ступенькам.       Выбравшись из дома, он направился вперед, по улице, туда, куда ушли размытые фигуры. Ему не верилось, что он самостоятельно идет, но боль давала гарантию реальности. Боль и последствия, которые он избрал, чтобы спасти Даню. ***       Никита был оглушен. Сначала выстрелом, затем ударом. Он не терял сознание, перед глазами все плыло, его тошнило. Волосы на затылке слиплись и по шее стекало что-то густое и теплое, впитываясь в воротник. Тело сделалось ватным, ему страшно хотелось услышать голос друзей, но были лишь чужие, насмешливые и злые.       Он пришел в чувства в камере. За окном, которое находилось высоко под потолком, хлестал дождь. На каменном полу было холодно, а в камере темно.       — Алишер? — хрипло позвал он и с противоположного угла раздался шорох. — Ты в порядке? — поспешил спросить Кадников, ощупывая собственные руки и ноги. В ответ раздалось рычание и мальчишка замер. Он не видел его, но слышал, как мертвец цепляется пальцами за пол и ползет к нему. В нос ударила отвратительная вонь разложения. Никита поднялся и приготовился отбиваться. Если мертвый ползет, то есть шанс пробить гнилую головешку ногой. Но с другого угла послышался мертвецкий стон и шарканье ног. Никита быстро проверил карманы — ничего. Затаив дыхание, он внимательно слушал, так как не мог понять, насколько камера большая, есть ли у него шанс для маневра. Шанса не было. Он наотмашь двинул ногой и попал в голову подползшего мертвеца, но на него тут же навалился ходячий. В попытке защититься, Никита выставил перед лицом руку и мертвый впился в нее зубами. Зашипев от боли, он попытался оттолкнуть его, но делать этого не пришлось. Раздался гул и звон цепей, мертвых оттянуло назад, к углам, в которых они сидели. За стеной послышались шаги, а после дверь камеры открылась, и Никиту ослепило светом фонарика. Пара здоровых парней подхватили его под руки и поволокли куда-то. Он хотел бы наговорить им гадостей, ударить, но сил ни на что не было. Голова нещадно болела, а при малейших усилиях — начинало тошнить. Они тащили его по какому-то коридору, с другой стороны им открыли дверь и его выволокли на небольшую сцену. Оглядевшись, он увидел сидящих в зале людей. Дети, женщины, старики, люди средних лет, все они смотрели на него. На сцене стоял алтарь, а рядом с ним человек в черной рясе. Чуть поодаль, внизу у сцены, Никита увидел знакомую макушку с дредами. Это был Алишер. Из разбитого носа сочилась кровь, подбородок счесан, словно его тащили лицом вниз, весь извалян в пыли, на одежде пятна крови, он привязан к стулу: руки за спиной, ноги к ножкам. Рядом с ним, такой же привязанный, сидел Даня. Почти вся его футболка пропиталась алым, на руках множественные порезы, как после пыток, ведь умереть от таких ран он бы не смог. Рты у обоих завязаны, в отличие от Светы, которая тут же привлекла внимание Никиты.       — Он не иммунен, а наоборот, является носителем! — закричала Дейдример, но ее тут же смирил удар в под дых. Девушка сидела в первом ряду, в наручниках, она выглядела лишь немногим лучше парней. Справа от нее сидела женщина с таким видом, словно все происходящее совершенно нормально, а слева мужчина. На поясе у него был пистолет, но ударил он рукой и достаточно сильно, чтобы Света хрипло выдохнула и согнулась пополам. За ее спиной сидел Паша, он сидел с неестественно ровной спиной и причиной этому было ружье, дуло которого упиралось в его затылок. Когда их с Никитой взгляды встретились, он подбадривающе улыбнулся разбитыми в кровь губами.       — Она лжет! — заголосил человек в черной рясе и взмахнул руками. Кадников повернул голову, чтобы хотя бы краем глаза видеть Алишера, который метал злые взгляды то на священнослужителя, то на собравшихся людей.       — Это знак Свыше! Он иммунен! Только взгляните на это тело! — приблизившись к нему, мужчина, с помощью надзирателей, вытряхнул Никиту из кофты, и зрители охнули.       — Он весь в укусах!       — Весь! И они почти зажили! — послышались перешептывания.       — Именно! — сказал жрец, ткнув пальцем куда-то в толпу. — Это дитя смерти! Всевышний даровал нам его, дабы мы съели тело его и испили кровь. И стали генералами его бессмертной армии! Направляли его детей! — он дал знак надзирателям и те затянули Никиту на алтарь и привязали руки и ноги ремнями к металлическим петлям, впаянным в камень. — Так разделим же эту трапезу вместе! — раздалось какое-то шуршание, а затем жрец подошел к алтарю. Кадников никак не мог повернуть голову, затылок обдавало кипятком при каждой попытке, потому ему пришлось лежать лицом к зрителям, без возможности увидеть, что происходит с другой стороны алтаря.       В такой позиции, если чуть скосить взгляд, Никита видел Алишер и Даню. Он все еще плохо понимал, что происходит вокруг, в голове шумело, у него было сотрясение, без сомнений, потому голоса и прочие звуки доносились до него эхом. Их с Алишером взгляды встретились, а затем парень испуганно округлил глаза, метнув взгляд ему за спину, на жреца. Даня чуть опустил голову и зажмурился, словно хотел бы не слышать и не видеть, только Никита никак не мог понять, чего именно. Потому он вновь посмотрел на Моргенштерна, тот сменил страх во взгляде на гнев, он безотрывно следил за жрецом и в какой-то момент вдруг принялся неистово дергаться и рычать что-то сквозь повязку. Глаза его метались со жреца на Никиту и тогда Кадников понял, что хорошо, что он лежит именно так. Не видит того, к чему готовится жрец и полностью солидарен с Даней, который не мог найти в себе силы, чтобы смотреть.       Взмах. Хруст. И раздирающий перепонки вскрик. Сталь кухонного топорика разрубила лучевую кость, не задев локтевую. Никита рвал голосовые связки, крича от боли, чувствуя лезвие ножа в своей руке, в своей кости. Перед глазами появились черные пятна, словно он начинал слепнуть, не в силах стерпеть такое. Он видел, как вместе с ним кричал Алишер, как вертелся в попытках выпутаться из веревки и, как наконец завалился на бок вместе со стулом. Его попытку подползти к сцене быстро пресекла та самая пара здоровяков. Один наступил ему на голову, а второй наставил пистолет. Данила повторил за Алишером, но упал он не на пол, а навалился поверх того надзирателя, что поставил ногу на голову парня. Вдвоем они завалились на Моргенштерна и его стул с хрустом сломался. Спинка оторвалась от сидения и этого могло бы хватить, чтобы освободиться, но к ним бросились несколько мужчин и женщин из зала. Никита уже не видел, как Даню подняли, а Алишера отволокли к стене, попутно ударив несколько раз прикладом винтовки по голове. Он посмотрел прямо и увидел Свету, которая заливалась слезами не в силах помочь, сидя с ножом у горла. Паша лишь грустно улыбался, глядя в потолок.       Снова взмах, но в этот раз Никита смог повернуть голову, боль в затылке была ничем по сравнению с болью разрубленной кости. Жрец, сверкая глазами, с до невозможности одухотворенным лицом, занес топорик для повторного удара. Он не мог разглядеть его, потому как плакал от боли и ужаса, потому все плыло, виднелись лишь очертания. Но он слышал, как ликовала толпа, как вызывали они к этому их «Всевышнему», а затем раздался выстрел и все затихло.       Быстро проморгавшись, он увидел, как занесенная для удара рука опустилась, топорик со звоном упал на пол, а сам жрец завалился на него поперек алтаря. Часть его головы была размозжена мощным выстрелом из винтовки. За этим последовал шум и новые выстрелы. Повернув голову к залу, он, словно в замедленной съемке, увидел, как в распахнутую дверь заходит Миша. У него в руках винтовка Дани, за спиной еще одна, он странно горбится, но при этом идет на своих двоих. Он быстро ловит в прицел стоящих возле Дани людей и попадает точно в их головы, опускает винтовку и снимает с пояса пистолет. Приставляет его к голове первого поднявшегося с сиденья человека и спускает курок. А следом за ним, на запах крови, в помещение вваливаются мертвецы. Плотное стадо голодных трупов тут же бросаются на сидящих, ловят полусгнившими руками тех, кто пытается бежать вперед, перелезть через спинку сидения и тянут их к своим ртам, пока Миша избавляется от человека с оружием за спиной Паши и от мужчины возле Светы. Совергон едва не застрелил и самого Пашу, когда тот схватил ружье с трупа за своей спиной. Но Дейдример взяла Личадеева за руку, во вторую пистолет с тела угрожавшего ей мужчины и бросилась к алтарю. Миша в свою очередь поспешил к Дане. Рыжий во все глаза пялился на своего спасителя, и как только он избавил его от веревок, тут же крепко обнял. Это были очень короткие объятия, после которых Миша отдал ему его винтовку, найденную в гардеробной Дома культуры, в котором они сейчас находились. Вместе с Кашиным они подняли Моргенштерна без сознания и вместе с ним поднялись на сцену, к алтарю. Паша уже стянул тело жреца с Никиты, а Света избавляла его от ремней.       — Все плохо, все плохо, — как заведенный, трясясь, бормотал Кадников, ошалело глядя на свою почти отрубленную руку.       — Держись, — твердо ответила Света и с помощью топорика оторвала кусок черной рясы и быстро забинтовала его руку, дабы хоть как-то зафиксировать.       Мертвецы быстро расправлялись с толпой и начинали подтягиваться к сцене.       — Нам туда, — кивнул Даня на дверь, откуда не так давно вынесли Никиту. Он был в сознании и прекрасно помнил, как их притащили сюда через полицейский участок, который соседствовал с Домом культуры и делил одно историческое здание.       Паша легко поднял на руки Никиту, Кашин взял на себя Алишера, а Миша прикрывал их отход. Света шла впереди, открывала и придерживала двери идущим за ней. Они миновали коридоры, камеры, большой холл и стремительно подходили к ресепшену на входе.       — Нам нужна аптечка, а еще лучше — мой рюкзак, — сказала Света, остановившись перед ними. Всем нужна была минутка, чтобы перевести дух и осмыслить происходящее.       — Где ее искать? — спросил Даня, поудобнее перехватывая Алишера.       — В комнате, где меня допрашивали, — она указала пальцем вверх, где располагался второй этаж, ступеньки на который шли с обеих сторон у стен. — Там наши рюкзаки и чьи-то еще вещи, много чьих-то вещей.       — Черт, — выдохнул Кашин, обернувшись, он сначала посмотрел на балкон второго этажа, а затем на коридор, из которого они вышли. Там ничто не могло удержать зомби, все двери легко открывались, кое-где даже специально были вырваны ручки с замками.       — Я схожу за вещами, а вы выбирайтесь из ДК и идите к выходу из города, — быстро произнес Миша, чувствуя, как к нему приходит новая волна адреналина.       Света окинула его взглядом, после чего протянула ему свой пистолет.       — Нет, это слишком опасно, там наверху могут быть сектанты, — тут же запротестовал Даня. — Паша поможет вам выйти из города.       — Ты с ним знаком? — удивилась Дейдример.       — Долгая история, а у нас нет времени, — отмахнулся Даня. По коридору эхом стали слышны тяжелые стоны мертвецов.       — Нет и точка. Ты нужен им, — сказал Миша, приняв из рук Светы пистолет. — Мне терять уже нечего, ты сам это знаешь.       Дане было нечем крыть, да и по взгляду доктора понимал, что Совергон прав. Он кивнул Паше и тот пошел к выходу, за ним Света. Кашин шагнул к Мише и когда тот поднял на него голову, коротко коснулся его губ своими, и шепнул:       — Удачи.       Совергон кивнул, чувствуя, как горят губы от одно касания, и, проводив друзей взглядом, поспешил к лестнице. Пока он добирался сюда, перестрелял как минимум дюжину мертвецов и трех живых, не считая тех, что убил в зале. И никаких эмоций у него это не вызвало, только облегчение. Оно пришло, когда он увидел всех своих товарищей, хоть и потрепанных, но зато живых.       Стараясь бесшумно шагать по коридору с дверьми, заглядывая в каждую, Миша чувствовал, что ноги как будто начинают дубеть, хотя на самом деле они немели, отнимались, из-за потревоженной спины. Это не на шутку пугало его, ему бы не хотелось вдруг свалиться на пол прямо здесь и сейчас, ведь он должен был принести аптечку для Никиты. Совергон не мог себе позволить подвести друга, поэтому присел у одной из дверей и вытащил из рюкзака металлическую коробочку, в которой покоился последний шприц-ручка. Он понятия не имел, что будет, если вколоть вторую, прошло ведь не больше двух часов. Выдержит ли сердце? Но на размышления времени не было, за дверью в конце коридора раздались голоса, судя по всему, он убил не всех, кто-то остался на улице или вернулся с вылазки и по рации сообщил этим, что мертвецы прорвались. Конечно, они не сами прорвались, это Миша выпустил их с загонов, а набралось их немало. Сектанты приманивали ходячих на зверье, которое вешали в клетках на столбах, так-то Совергон это место и нашел — ориентируясь по клеткам. Видимо потом, по дороге проезжали на машине с воздушными шариками или зверем покрупнее, и все мертвецы шли прямо к ДК, перед которым на площади с помощью машин и мусора соорудили загоны.       Он вонзил шприц сразу в ногу. Не поднимаясь с пола, выставил перед собой пистолет и дважды выстрелил в грудь первому показавшемуся из-за двери. Сначала обожгло место укола, затем ногу, а после жар разгорелся в груди. По вискам покатился пот, но ему было совсем не жарко. Легко поднявшись, он услышал, как второй человек спрятался за стеной, не решившись потянуться за дверью, которую нараспашку открыл убитый. Миша мог подождать, пока сектант восстанет и использовать его как щит, но у него не было времени. Поэтому он, заприметив стол, куда мог юркнуть с порога, быстро осуществил задуманное. Из-за стола он сначала прострелил ногу сектанта, которую тот так неудачно подставил, укрывшись за шкафом. Пуля чиркнула по бедру, но этого было достаточно, чтобы он дернулся, и вторая пуля прошила его плечо. Выбравшись из-за своего укрытия, Миша подошел к сектанту и выпустил пулю ему в лоб. Осмотревшись, он действительно обнаружил множество рюкзаков разной степени новизны, вещи, сваленные в кучи по углам и патроны. Но оружия не было, тогда он вспомнил гардеробную, в которой обнаружил винтовки парней, там не было коробок и запасных магазинов с патронами, только тот, что остался в оружии. Найдя их рюкзаки с едой и аптечкой, спешно наполнив свой патронами, он повесил Светин за спину поверх своего, а тот, что с едой — вперед. Миша сменил магазины обоих пистолетов и, сунув один за пояс и вооружившись вторым, поспешил к выходу. Рюкзаки довольно весомо ощущались, особенно когда он быстро сбегал по лестнице, по пути выстрелив в пару гнилых головешек. Мертвецы медленно наполняли холл, их стало в два раза больше, так как их ряды пополнили сами сектанты.       Стоны, толкотня и скрежет, оставшийся за спиной, еще какое-то время звучал в голове Миши. Он бежал по улице, надеясь вот-вот завидеть своих товарищей, но их все не было и не было. Совергон сбавил шаг и потянулся к пистолету, начиная вновь прислушиваться к каждому звуку. Он понятия не имел, сколько всего сектантов и настолько они мстительные, но сам факт того, что те двое в полицейскому участке говорили с кем-то по рации, ознаменовало наличие как минимум еще одного живого.       Когда Миша проходил мимо знакомых домов, ему в глаза ударил блик. Посмотрев в сторону его источника, он увидел в окне Даню, который кивком показал ему на соседний дом, а затем скрылся. Быстро оглядевшись, Совергон зашел в соседний двор и, обогнув дом, вышел в огород. Там его уже ждал Кашин. Он нагнул сетку, что отделяла участки и помог ему перелезть, забрав самый тяжелый рюкзак с едой. Они молча прошли в дом, залезли через окно в зале, Данила прикрыл его за собой и повел Мишу в спальню. Там, прямо на полу, так как в доме не осталось кроватей, лежал Алишер без сознания, все его лицо было залито кровью, она сочилась из ушиба на лбу. Рядом с ним Никита, который едва ли не скреб полы ногтями, стараясь не издавать громких звуков и не смотреть на свою руку. Света сидела рядом, но моментально подскочила к Мише, как только они вошли. Сняв с него свой рюкзак, он вывалила содержимое на пол, быстро вытащила из коробочки какую-то ампулу, распечатала шприц и, наполнив все деления, ввела иглу в раненую руку Никиты. Доктор медленно давила на поршень и когда лекарство было введено, мальчишка уже совсем не дергался, а, прикрыв глаза, облегченно выдохнул.       — Даня, посмотри, насколько все плохо у Алишера, — не оборачиваясь, командовала Дейдример. Она натянула перчатки и вытащила коробочку с хирургическим набором. Кашин обошел их, принял из рук девушки вторую пару перчаток, надел и осторожно ощупал рану.       — Череп не пробит, — ответил Кашин и обратился к замершему Мише. — Подай стерильный бинт, зеленку и вату, обработаю края и забинтую, — сказал он, взглянув на Свету, та согласно и одновременно благодарно кивнула, набирая новое лекарство в шприц. Когда Даня закончил с Моргенштерном, Света попросила его помочь с Никитой. Она уже обколола рану кровоостанавливающим препаратом, а сам парнишка находился под дозой морфина. После зачистки раны он держал ее края, пока Дейдример накладывала аккуратный шов. Чтобы зафиксировать руку, пришлось сломать один из двух стульев, что были в доме. Паша в этом время следил за окнами, проверяя периметр. После Никиты Света перешла на самого Даню. Многочисленные порезы на его руках требовали обработки. Она привлекла к этому и Мишу, который начинал тормозить. Синтезированный таурин отпускал, и он чувствовал, что вот-вот уснет, да с такой силой, что будь вокруг хоть толпа мертвецов, он бы все равно заснул.       — Давай-давай, потом еще Пашу осмотрю, — пробормотала Дейдример, вручив Совергону зеленку и вату. Сама девушка села по другую сторону от Дани и принялась обрабатывать кожу вокруг порезов йодом. — Кое-что придется зашить, — цокнула она, после чего обратила внимание Кашина на себя. — Ну рассказывай, откуда ты знаешь Пашу?       — Мы познакомились, когда я помогал им, — ответил Данила. Парень наблюдал за Мишей, который боролся со сном, концентрируясь на осторожной работе.       — «Им» — это кому? — уточнила Света, вновь придвинув к себе хирургический набор и бросив короткий взгляд на тихо застонавшего во сне Никиту, что лежал перед ними. На голос мальчишки вдруг отреагировал Алишер, он открыл глаза и попытался сесть.       — Полегче, — поспешил его остановить Даня, и, оглядевшись, Моргенштерн сморщился от боли, потянувшись к забинтованной голове.       — Не вставай, вот, — Света взяла баночку с таблетками и протянула ему. После чего вытащила из другого рюкзака бутылку воды и тоже отдала Моргенштерну. Парень с благодарностью кивнул и первым делом поспешил сделать пару глотков, а уже потом таблетки.       — Личадеев живет в таборе. Они кочуют, ведомые атаманшей Ирой и предводителем, которого зовут Ильич. Каждый человек — птица, я не знаю, как они определяют кто какая, но большая птица защищает маленькую. Паша — козодой, а это маленькая птичка, поэтому я удивлен, что он здесь один, без Ворона.       — Я ушел тайком, — сказал Паша, появившись в дверном проеме. — Не должен был помогать тем людям. Ворон уже предлагал им помощь, кажется, он знал того мужчину до пандемии, В Табор их взять не могли, они не птицы, но вот дать припасов и сопроводить в одно из наших проверенных мест — да. Но люди отказались, что очень расстроило Ворона, не доверяли. Я лишь хотел предупредить их о сектантах, но, когда смог незаметно покинуть лагерь и нагнать их, было уже слишком поздно. А потом нагрянули сектанты и повязали нас, но меня спасли они, — Паша кивнул в сторону Алишера и Никиты. — Тогда я вспомнил, как атаманша пела о старом друге и четырех птицах в ночь перед моим побегом. А Ира никогда не ошибается. Поэтому, как только вы сможете идти, я отведу вас в наш лагерь, как и обещал.