Брошенный в жизнь

Лес здесь выглядел совсем нетронутым. Они шли почти час, у Совергона начинали болеть ноги, страшно тянуло колени и спину, но он молчал. Молчал, поглядывая на Никиту, который придерживал свою подвязанную руку. Юноша периодически вздрагивал, словно от фантомной боли, но быстро приходил в себя, поглаживая забинтованную конечность. Рядом с ним шел Алишер, они тихо переговаривались, что вызывало у Кадникова слабую улыбку. Впереди шел Паша, а рядом с ним Света. Девушка была темнее тучи, ей не нравилось, что они сменили курс, но, по словам нового знакомого, там им могли оказать помощь, а от такого отказаться она не могла. Данила шел рядом с Мишей, то и дело поддерживая его, когда у парня начинали заплетаться ноги, а происходило это все чаще.       — Сюда, — тихо произнес Паша, раздвинув кусты, пригласил их на очередную невидимую дорожку.       — У нас не так много времени, скоро мы придем? — спросил Кашин, приблизившись к нему.       — Уже, — с полуулыбкой ответил парень и указал куда-то вверх, в густые кроны деревьев. Они все разом подняли головы и пошли вперед, даже Миша на короткий миг забыл о боли. Никита первым увидел дома. Строения располагались почти на самых верхушках, имели широкие террасы, откуда на них с интересом уставились люди.       — Ого… — сказал Совергон и ощутил, что силы окончательно покинули его. Данила тут же подхватил его и, взяв поперек спины и под коленями, поднял, прижав к своей груди. Люк одного из домов открылся, опустилась веревочная лестница, а по ней ловко слез парень. Он облачен в темно-зеленую клетчатую рубашку с короткими рукавами и черные джинсы, под мышками проходила портупея, а к ней сбоку прикреплена кобура с револьвером. Темные глаза брюнета хищно обвели группу людей и остановились на самой высокой фигуре.       — Я привел старого друга и четырех птиц. Они спасли меня, — уверенно произнес Паша, выйдя вперед, навстречу к незнакомцу. Брюнет выхватил револьвер и направил на Личадеева. Паша в ответ развел руки в стороны, словно был готов принять его пулю.       — Еще раз ты уйдешь без спроса, и можешь больше не возвращаться, — с хрипотцой произнес брюнет и, спешно шагнув вперед, вернул оружие в кобуру и, обняв Пашу, прижал к себе. Никита с облегчением заметил на лице незнакомца добрую улыбку, которой он наградил их, стоило ему обнять Пашу.       — Ира говорила о вашем приходе, что же, добро пожаловать в табор. Я Ворон, но друзья зовут меня Юра, — он обернулся и, взглянув на дома, помахал кому-то рукой. У одной из террас сдвинули перила и вниз опустилась платформа — самодельный лифт. Дома располагались на разной высоте, их подняли на самый низкий, что был в семи метрах от земли. Все жилища построены на соснах и соединены между собой деревянными лестницами. Самый большой дом располагался в центре, к нему вели сразу несколько лестниц, именно туда их и повели. У главного дома была самая большая терраса, при этом сам дом не сильно отличался размерами от других. Из дома к ним вышел бритоголовый парень, у которого из волос осталась только тонкая челка. На нем были лишь штаны, а вся грудь и руки забиты татуировками. Он с приветливой улыбкой подошел к ним, обнял Пашу, легонько похлопал Даню по плечу и, взглянув на незнакомых гостей, произнес:       — Прошу всех к столу, мы уже заждались вас, — он указал рукой на распахнутую дверь. — А тебя хочет видеть Ира, — обратился бритоголовый к Кашину, добавив: — И, видимо, его тоже, — радость в больших карих глазах сменилась беспокойством, когда он опустил взгляд на тело в руках Дани. Кашин кивнул и первым шагнул следом за Юрой и Пашей, которые пошли вперед. На плечо тут же опустилась рука, он обернулся и увидел Алишера.       — Им можно доверять? — шепотом спросил Моргенштерн, мельком взглянув на Никиту, который озирался по сторонам, то и дело замечая людей, что выглядывали из окон высоко расположенных домов, или замерших на лестницах по пути к главному жилищу.       — Я доверяю им как себе, — без промедления ответил Данила и поспешил в дом. Он уже бывал в их поселении и знал, что Ира живет на втором этаже главного дома. Не питая иллюзорных надежд, но все же крепче прижимая Мишу, что не приходил в себя, он миновал большой зал со столом и поднялся по лестнице наверх. Дверей не было, только плотные шторы в проемах. Они разделяли коридор и единственную комнату. Еще в коридоре он ощутил запах трав. Миновав штору, Даня увидел стройную фигуру в свете множества свечей. На ее голове красовался пышный венок из лесных трав и цветов, облачена девушка в длинное платье на тонких бретельках. Она собирала высохшие травы в небольшие веники и развешивала их на натянутые кругом веревки. В центре, у стены, стояло некое подобие кровати, больше похожее на гнездо, набивкой для которого служило сено, что немного вылезло из-под обивки и валялось у кровати. Девушка обернулась, часть ее лица, как и прежде, закрывали волосы, но, когда они виделись в последний раз, они едва доставали до плеч, сейчас они были собраны в слабый хвост у нее за спиной.       — Данька! — она бросила букетик и быстро приблизилась. — А это одна из птиц? — девушка взглянула на Мишу.       — Да, и ему нужна помощь, — Кашин чуть наклонился, чтобы девушка могла получше разглядеть Совергона.       — Ему нужно отдохнуть, — сказала она, тут же уточнив: — На террасе. И тебе тоже не помешает. Ильич сделал отличные лежаки, располагайтесь там, а я приготовлю чай из лечебных трав.       — Не думаю, что ему поможет чай, — с грустной усмешкой ответил Даня, переведя взгляд с парня на Иру. Она с улыбкой покачала головой и, махнув рукой в сторону выхода, ответила:       — Чай для тебя, а не для него. Ему мы сейчас ничем не поможем, — она вернулась к своему занятию, сказав напоследок: — Пусть после ужина ко мне зайдут остальные птицы, которых ты привел.       — Он умрет? — прямо спросил Данила, и Ира замерла на мгновенье, а после вновь повернулась и заговорила:       — Ты ведь знаешь, что я не предвижу будущее, только чувствую приближение некоторых птиц, так зачем спрашиваешь?       — Я… не знаю, — обессилено выдохнул Кашин, вновь крепко прижав парнишку к себе.       — Вот и я не знаю. Иди вниз и отдохни, твои переживания ничем ему не помогут. И Данила пошел вниз. За столом сидела его группа и Ильич, который стойко отвечал на вопросы Светы о таборе. Алишер с Никитой сидели рядом и неспешно ели фруктовый салат, глядя то на Дейдример, то на Ильича. Кашин объявил им о просьбе Иры, а сам отправился на террасу, через второй выход. Здесь действительно стояли удобные на вид лежаки, плетенные из прутьев какого-то дерева. Аккуратно положив Мишу на один, он придвинул к нему второй и расположился на нем. Молча поглазев на небо несколько минут, слыша едва различимый разговор за столом, он не глядя протянул руку и нащупал холодные пальцы Совергона. Солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в невероятные цвета, которые разливались по тонким облакам, а за ними уже виднелись звезды. Когда стемнело, в домиках загорелся тусклый свет. Данила не заметил, как задремал, а из сна его вывел тихий шум за стеной дома. В зале собрался народ, судя по веселым голосам, что-то праздновали. Среди этих голосов он узнал и Никиту, а затем Алишера и Свету. Кажется, парнишка рассказывал об их путешествии. Это вызвало странную волну спокойствия, которая с головой накрыла Кашина. Он снова уснул, но на этот раз по-настоящему, как не спал уже очень давно, находясь то в дозоре, то в состоянии дремоты, чтобы если что, услышать приближающегося врага. Проснулся Даня глубокой ночью. Его руку легонько сжали холодные пальцы. Он тут же сел и метнул взгляд на соседний лежак. Миша глядел вперед. Кашин боялся спросить, точнее, боялся услышать ответ, но Совергон сам озвучил эту страшную правду.       — Я не чувствую ног, совсем, — тяжело вздохнув, он с явным трудом вновь слегка сжал его пальцы в своих. — Это все, на что я теперь способен. Данила с силой закусил губу, чтобы подавить резкий наплыв эмоций, чтобы не показать своей боли ему. А потому подходящие слова никак не находились, и они молча слушали тихое пение Ворона за стеной, глядя на звездное небо и яркий полумесяц.       — Все в порядке. Я знал, на что иду. И ни секунды не сожалею… — последнее слово вышло с хрипом. Он прочистил горло и повторил, будто Даня мог не услышать: — Не сожалею.       — Могу я что-нибудь для тебя сделать? — тупо произнес Кашин, понимая, что не сможет просто молчать.       — Принеси попить, — ответил Миша, и его губы тронула слабая улыбка. Данила поднялся и скрылся за дверью. За столом действительно был праздник. Ильич сказал ему что-то, но Кашин пропустил мимо ушей. Он взял две деревянных кружки с подноса, что стоял на краю стола. Внутри плескались сладко пахнущие напитки и, кивнув Ильичу, Кашин вышел обратно на террасу. Сев на свой лежак, он поставил одну кружку, а вторую поднес к рту Миши. Тот сделал над собой усилие, но лишь на миллиметр оторвал голову от спинки. Даня помог ему, придержал голову и осторожно наклонил кружку. Парень сделал несколько жадных глотков.       — Спасибо, — сказал Миша, напившись. Даня бездумно сделал глоток из своей кружки, даже не различив вкуса, просто так, за компанию. И вновь молчание, но в этот раз Даня нашел в себе силы его нарушить.       — Прости, это моя вина, — он с силой потер лицо ладонями и завел их за голову, по ходу пригладив волосы. — Не нужно было оставлять тебя в том доме одного, я ведь как чувствовал.       — Нет. Ты сделал все, что было в твоих силах, — он не мог повернуть голову, только скосить глаза.       — Нет, все не должно заканчиваться для тебя вот так, — Кашин с силой зажмурился, словно ребенок, который пытается проснуться посреди кошмарного сна.       — Для меня все должно было закончиться еще там, в квартире, где ты меня нашел. И только благодаря тебе я проделал такой путь, посмотрел мир за стенами квартиры, обзавелся друзьями… Этого более чем достаточно, и ты не должен думать, что сделал меньше, чем мог бы. Нет. Ты сделал куда больше, — Совергон говорил, как думал, ведь больше не было смысла стесняться или бояться, на это у него просто не осталось времени.       — Света сделает укол обезболивающего, и мы доставим тебя в Цитадель, там все лучшие доктора, которые только выжили в этой стране. Я уверен, что-то можно сделать, — вдруг произнес Кашин и Миша не понимал, откуда этот человек черпает свой оптимизм. Совергон улыбнулся. Ему было сложно концентрироваться на чем-то хорошем, он видел только то, что видел, а сейчас у него страшно болела спина и отнялись все конечности. Он понимал, что это конец его пути и все резко стало таким неважным, только человек сидящий рядом играл какую-то роль. Миша вспомнил ванную, в которой он ассоциировал Даню с каменным големом, сейчас же он казался ему блуждающим огоньком, что дарил надежду, несмотря на то, что сиял у тупиковой стены лабиринта, в котором нельзя пойти назад и выбрать другой путь. Совергон вновь скосил взгляд и увидел профиль рыжего. Хмурясь, парень смотрел вперед, в темноту крон. Миша понимал, что Кашин не покинет его до последнего и это страшной силой грело его душу. Ему было просто хорошо от мыслей о том, что Даня с ним. И пусть ему было безумно мерзко от собственной алчности, но он не мог просто отпустить его, Миша хотел, чтобы он остался с ним хотя бы на день или два. Совергон не совсем понимал, что это за место, но здесь ему было удивительно комфортно и спокойно. Все, на что он теперь надеялся, так это то, что его не выкинут хозяева этого места, а Данила задержится здесь, рядом с ним. Правда, думал так он совсем не долго. Дверь позади открылась, и кто-то вышел на террасу. Это были Никита и Алишер. Мальчишка бросился к Мише, обнял за шею здоровой рукой и с ожиданием заглянул в его глаза. Миша отрицательно покачал головой, и глаза Никиты наполнились слезами. Он уткнулся в его плечо и тихо заплакал. Совергон поднял взгляд вверх, чтобы не дать своим слезам вырваться. Моргенштерн опустился на колени и принялся мягко поглаживать вздрагивающего Никиту по спине. Позади что-то чиркнуло и запахло сигаретным дымом. Света осталась у дверей, ей было достаточно одного взгляда Дани. Девушка затянулась и, выпустив дым, приблизилась к лежакам.       — Ира сказала, что с радостью примет новую птицу, — тихо сказала Дейдример. Никита тут же поднял на нее яростный заплаканный взгляд и едва ли не криком произнес:       — Он пойдет с нами! Иначе я тоже никуда не пойду!       — Согласен. Я никогда не бросал товарищей и начинать не собираюсь, — ответил Алишер, взглянув на Мишу, а затем на Даню, который живо кивнул, и в его разбитом взгляде вновь появились искры угасшего пламени.       — Ну я и не сомневалась, — с усмешкой ответила Света и, развернувшись, потянула за собой Никиту, обратно в зал, многозначительно взглянув на Алишера, произнесла: — Ему пора спать, руке нужен покой. Они ушли, вновь оставив Даню с Мишей наедине.