Брошенный в жизнь

      На двери висели шторки из деревянных бусинок и ракушек. Они затрещали, стукаясь друг о друга, поэтому Никита отвлекся от разговора Светы с Ильичом. К ним в зал из кухни вышел Паша. Личадеев ел такой же фруктовый салат, как подали им, только ел он его руками. Взлохмаченный, довольный, а на шее у него проявлялась пара красных пятен. Ворон вышел следом и, обняв его за талию, уткнулся лицом в спину и принялся что-то бормотать. Бурчания хриплым низким голосом очень походили на тихое урчание. Паша облизнул пальцы и вновь занырнул ими в свою миску, при этом внимательно глядя то на мужчину, то на доктора. Света, хмуря брови задавала по сути один и тот же вопрос, просто разными словами:       «Как эта Ира узнала о нашем приходе?»       Ильич отвечал, что это Природа или какой-то человеческий божок даровал его атаманше третий глаз. При этом улыбался он так, словно специально нагромождал все более бредовые формулировки, издеваясь над Дейдример и ее научным подходом к делу. После того, как Даня с Мишей спустились вниз, Ильич прервался на полуслове, посмотрел на Кадникова и указал на ступеньки. Никита мельком взглянул на Алишера, тот согласно кивнул, и они поднялись.       — Нет-нет, Никита первый, а потом ты, — поспешил уточнить этот странный дядька с забавной челкой. Моргенштерн слегка нахмурился, его совсем не прельщала идея куда-то отпускать своего парнишку.       — Не беспокойся, там только Ира, — сказал Паша.       — Все в порядке, — негромко произнес Никита, обратившись к Алишеру. Парень вздохнул и опустился на место. Кадников чувствовал на себе его взгляд, пока поднимался по ступенькам.       Поднявшись, он миновал два дверных проема, закрытых шторками и оказался в комнате, освещенной свечками. Нос защекотало от травянистого запаха, и он на минуту зажмурился и зажал нос, чтобы не чихнуть. Когда открыл глаза, то едва не вскрикнул, увидев перед собой девушку в платье.       — Вот кого я ждала больше всех, — приветливо произнесла Ира и протянула к нему руку. Никита нерешительно потянулся здоровой рукой в ответ. Девушка взяла его ладонь в свои и зачем-то подула на его костяшки.       — Меня зовут Никита, — вспомнив о приличиях, сказал Кадников.       — Не переживай так, Никита, — с улыбкой сказала девушка, подняв на него взгляд и отпустила его руку. — Твоя кожа горячая, но кажется, это просто от волнения, у тебя ведь нет лихорадки? Голова не кружится?       — Нет, — уверенно ответил парнишка, прислушиваясь к себе.       — Тогда разденься, пожалуйста, — сказала она, шагнув назад. Никита от такой просьбы несколько опешил, девушка явно заметила его замешательство вперемешку со стыдом. Она отвернулась и принялась перебирать подвешенные букетики, выдергивая из них цветы.       Помедлив, он все же снял штаны, а затем и футболку, не без труда высвободив свою зафиксированную руку.       — Хорошо, а теперь повернись, — сказала Ира, мельком глянув на него. Кадников развернулся к ней спиной, начав думать, что, возможно, она раньше была доктором.       — Да, сильно же тебе досталось, — она вдруг провела чем-то по одному их его шрамов. Парнишка вздрогнул и обернулся, она держала в пальцах букетик из васильков и валерианы. Ира наклонила голову и часть волос, что закрывала ее лицо, съехала в сторону. На щеке красовался шрам от укуса. Никита опешил.       — Вы…       — Не только я. Среди птиц много таких, и мы с радостью примем тебя, и твоих друзей в наш табор, — произнесла девушка, протянув ему букетик.       — Не только вы? — удивился Кадников, напрочь забыв про стыд.       — Есть особенные птицы, которые оберегают диковинных людей, а иногда наоборот, здесь каждый сам решает. Мне важно, что решишь ты, — она легонько ткнула его пальчиком в грудь.       — Я… — на мгновенье он задумался о том, чтобы действительно остаться здесь, с этим странным народом. Представил себя здесь с Алишером, но тут же вспомнил Мишу и Даню, а еще Свету. Они многим пожертвовали, рисковали жизнью, и он понял, что не вправе так распоряжаться собой.       — А кто-нибудь еще знает? — спросил Никита.       — Только птицы из моего табора и Даня, — ответила девушка, с полуулыбкой глядя на парнишку.       — Даня? — удивился он.       — Он когда-то давно помог мне, точнее он помогал нашей группе добраться до лагеря беженцев. Меня укусили, я тогда сильно испугалась. Данила не дал им меня убить, сказал, что будет со мной до конца, пока я не превращусь, — она прикрыла глаза, окунувшись в прошлое. — А я не превратилась, тогда он спрятал меня, соврал что убил, а затем я начала чувствовать хороших людей. Во сне я слышу пение разных птиц, по нему и определяю, сколько вас прилетит.       Ира открыла глаза и заглянула в его, произнеся:       — Но это наш секрет, а теперь и твой.       — Почему он не отвел вас в Цитадель? Это ведь могло помочь изобрести лекарство, — непонимающе спросил Кадников, стараясь не пялиться на шрам на ее красивом лице.       — Для этого придется умереть. Ты не знал? — она наклонила голову в бок, потому как Никита опустил голову, уставившись в пол, на свои пальцы на ногах. Внутри все сжалось от боли, но несмотря ни на что, он понимал и Свету, и Даню. Одна смерть на весах с тысячами жизней — ничего не стоит. Да и он сам вдруг обнаружил себя удивительно готовым к такой жертве, словно где-то глубоко в душе, он понимал, что так и будет. Ведь антидот — это он сам.       — Я должен идти дальше, в Цитадель, чтобы ученые смогли изобрести лекарство, — ответил Никита, становясь увереннее с каждым новым словом.       — Уважаю и принимаю твой выбор, но на тебя взвалили слишком непосильную ношу. Ты не обязан выбирать путь, который для тебя избрала судьба, потому что она далеко не всегда ведет по верной дороге, — Ира развернулась и взяла со своей кровати большую чистую рубашку, накинула ее ему на плечи и помогла просунуть одну руку. После чего застегнула все пуговицы и убрала его длинную челку с лица назад. Никита поднял на нее взгляд, Ира посмотрела на него глазами полными материнской любви и, чмокнув в лоб, прошептала:       — Я найду тебя и помогу идти по новому пути, как только ты завершишь старый.       Задумчивый, с букетиком цветов и в длинной рубашке, словно в платье, он, босоногий, спустился обратно в зал. Алишер спешно поднялся и подошел к нему.       — Ты как? — спросил он негромко. Никита не смог собрать слова в предложение, слишком много противоречивых мыслей было в голове. Подняв взгляд на парня, он не задумываясь перевел его на Пашу. Личадеев был уже без миски, вместо нее обнимал Юру. Парочка слегка покачивалась из стороны в сторону, словно танцевала под какую-то музыку, которая играла только для них двоих.       — Давай, Алишер, твоя очередь, — сказал Ильич, кивнув на лестницу. — Пускай парнишка все обдумает в одиночестве, — он обернулся на парочку, что заслоняли проход на кухню, и Паша, шепнув что-то Юре на ухо, отпустил его. Ворон тоже разжал объятия и, обменявшись быстрыми взглядами, они с Пашей вышли на улицу. Кадников, не оборачиваясь на Моргенштерна, прошел вперед, и, раздвинув бусины на веревках, вошел в кухню. Тут стоял столик у стены справа и длинный шкаф с ящиками, в которых были всевозможные припасы — слева. Сев за стол, он опустился лбом на его холодную деревянную поверхность и выдохнул.       — Да что тут происходит?! — донесся до Никиты недовольный возглас Дейдример. На лицо парнишки полезла улыбка, Света знала здесь меньше всех, но с удивительной точностью озвучила его вопрос.       Никита так долго давил в себе душевную боль, заглушая ее мыслями о том, что для Светы и Данилы он — миссия, а не друг, и это правильно, что не заметил, как задремал. Проснулся от легких поглаживаний. Шея и спина затекли, он с большим трудом оторвал голову от стола, застонав. Широкие ладони мягко провели по плечам к шее и обратно. Запрокинув голову, Никита распахнул глаза и встретился взглядом с Алишером. Его дреды были собраны в хвостик на макушке и наложен явно новый бинт. Парень облачен в рубашку, точно такую, какая была на самом Никите, возможно, даже одного размера. На пуговицах, но вместо самих пуговиц — узелочки. Только в отличие от Кадникова, рубашка на Алишере сидела хорошо, потому ему дали еще и штаны.       — Ильич зовет на ужин. Ты как? — спросил Моргенштерн.       — Нормально, — ответил Никита, не разрывая зрительного контакта. Видимо, все обдуманное стало осадком, который затуманил его голову. Потому что мальчишка протянул руку и, ухватившись за ткань его рубашки, потянул вниз, к себе. Алишер пригнулся и без промедлений припал к приоткрытым губам. Никита ухватился рукой за его шею, словно парень мог испариться. Он ощутил тепло внутри своего рта, которое очень быстро захватывало все тело. Застонав, он слегка приподнялся, ощутив, как ладони Алишера немного сжали его плечи, а затем парень отстранился. Но лишь от губ, он не выпрямился, потому как Никита все еще держал его за шею. В карих глазах вдруг заметалось сомнение, и Алишер прижался губами к складочке между нахмуренных бровей и прошептал:       — Если ты хочешь рассказать мне что-то, я рядом.       — Ты… — начал мальчишка, но прервался и сглотнув, все же произнес: — Ты ведь не бросишь меня?       — Нет, я с тобой до самого конца, — серьезно ответил парень. Он взял его руку, мягко снял со своей шеи и, коснувшись тыльной стороны ладони губами, опустил ее.       — До конца похода? — чуть тише спросил Кадников и опустив голову, уставился в стол.       — До конца жизни, — ответил Моргенштерн.       Никите так хотелось рассказать ему, что «до конца жизни» — это совсем не долго. Но он не стал, понимая, что если бы Алишер знал, то не дал бы им добраться до Цитадели. Они вернулись в зал, где их уже ждали. На стол выставили самые разные вкусности, среди которых была и свежая дичь, и ягоды. Нашлось место и выпивке. Парочка села рядом с Дейдример, и начался пир. После еды Ворон взял скрипку и принялся играть очень грустную, но очень красивую песню, а Паша тихо пел. Потом они поменялись, кто-то подпевал, а Никита, хоть и хотел послушать музыку, сильно беспокоился за Мишу с Даней, которых не было за столом. Стоило ему об этом подумать и со стороны террасы в зал вошел Кашин. Он взял напитки и вышел. Никита вопросительно взглянул на Свету, а затем на Алишера.       Как только песня закончилась, они поблагодарили за угощение и вышли к парням. После короткого разговора Никита никак не мог успокоиться. Пряча лицо, он прошел мимо людей за столом, которые звали к себе, но Алишер, следующий за ним по пятам, вежливо отказался за двоих, сославшись на травмы и усталость. Дейдример же решила остаться. Их проводили к домику, что находился немного выше и был предназначен исключительно для сна, потому как прямо за дверью находилась только одна большая «кровать» в виде неровного круга, набитая сеном. Рядом с которой им оставили свечной фонарь. Под довольно низким потолком было маленькое окошко, а на постели лежало покрывало, сшитое из заячьих шкурок.       Никита плюхнулся на кровать и, закрыв лицо рукой, попытался унять слезы. Подавить горечь и боль, что прожигала грудь. Алишер опустился перед ним на колени и, отняв его руку от лица, принялся касаться его пальцев и ладони губами. Кадников задержал дыхание, чувствуя, как краснеет еще сильнее, только теперь от смущения.       — Мило, что, несмотря на все, что тебе пришлось пережить, ты все еще так на меня реагируешь, — он вздохнул и посмотрел на него. — Ира сказала не приставать к тебе с расспросами по поводу того, о чем вы говорили. Но если ты сам захочешь что-то рассказать, я ведь не нарушу ее просьбу, не так ли?       Никита сжал губы, и новая порция слез покатилась по его щекам, а в груди стало так больно, что он зажмурился, схватившись за свою рубаху.       — Эй-эй, ты чего? Не хочешь, не рассказывай, — Моргенштерн надавил на его плечи, и парнишка поддался, опустившись на спину. Он лег рядом и, повернув голову, шепотом произнес: — Мне тоже очень жаль Мишу, но изменить что-либо не в наших силах. Главное, что он жив, мы вновь вместе и скоро продолжим путь. Я уверен, Даня придумает что-нибудь для Миши и все вместе мы…       Мальчишка наощупь нашел его ладонь и сжав, кивнул, глядя глазами полными слез в потолок.       Они молча лежали какое-то время, а затем Никита спросил:       — Что тебе сказала Ира?       — Она сказала, что мы спутники двух фениксов, — без промедления ответил Алишер. — Только кто «мы» и, кто эти «фениксы», она не уточнила. Сказала, что пойму, когда придет время.       Вновь молчание. Кадников принялся вспоминать прошлое. Его жизнь не была скучной и, мысленно подводя черту, он поставил галочки у строчек: семья, лучшие друзья, любовь. Повернув голову, Никита посмотрел на Алишера. Парень тоже размышлял о чем-то, бездумно глядя в потолок. Наконец они оказались один на один, в уютной атмосфере, в безопасности, но вместо неловких попыток флирта, особенно сейчас, когда он точно знает, что жизнь его будет очень короткой, думалось ему только о словах погибших друзей. Он не знал, как спросить, с чего начать, потому начал с начала:       — В Красной зоне, в здании, откуда вы забрали тела моих друзей и меня, был развернут архив. Мы нашли там видео с допроса о случившемся на Федеральной трассе. Ты тоже там был. Тебе обещали жизнь, если расскажешь нужные им события. Я видел, что ты убил как минимум одного из них, но ведь за дверью кто-то был, да и ты живой….       — Я заключил с ними сделку, — Алишер посмотрел на него, и на минуту Никите показалось, что он зол, настолько холодным и безжизненным стал его взгляд, а лицо посерьезнело. На самом деле он лишь окунулся в неприятные воспоминания. — Это был временный штаб, куда мы пришли пешком, прямо с Федеральной трассы. По пути мы нашли тебя. И нам там никто не спешил помочь, они лучше всех знали, что будет дефицит на лекарства и еду, поэтому сделали это разменной валютой. Трибунал в их понимании — выгнать за забор без оружия и припасов, к мертвецам. Я бы может и согласился на такое, вместо того, чтобы подписать кипу бумаг и сказать на ту злосчастную камеру, будто мы сбежали. Всех лишили званий, жалования, поддержки. Сделали просто рядовыми и распределили по лагерям выживших.       — Но почему ты согласился соврать? — не понял Никита.       — Потому что нашел тебя. Прямо как знак свыше, у меня ведь никого не осталось. Только нужно было срастить сломанные кости и залечить раны. Этим они мне и отплатили: подштопали в штабе и отправили в поселение с лучшим хирургом. Тогда еще это не был целый безымянный город, они только начинали расчищать и с радостью приняли меня в свои ряды, а тебе оказали помощь. Но я думаю, ты этого не помнишь. Тебя тогда подсадили на морфин и снотворное, чтобы довезти живым.       Кадников действительно ничего из этого не помнил. Но выходило, что он самый большой должник в этом мире, а потому вера в его миссию лишь крепла.       — Хватит корчить задумчивые моськи, — Алишер по-доброму усмехнулся и, повернувшись на бок, придвинулся к нему, подложив одну руку под щеку. — Давай спать, на сегодня с нас хватит.       — Спасибо, — сказал Никита и, протянув руку, положил свою ладонь поверх его, расслабленно лежавшей между ними. Алишер легонько сжал ее в ответ.