#белыйклен

Дорога из желтого кирпича вилась вперед единой лентой, без перекрестков и ответвлений. Птички не пели в этом подземном лесу, хотя рыжиый хвост белки промелькнул, впрочем, этом мог быть и лист, Картер особо не присматривалась. — Классная песня, Квакстер. Сам придумал? — Это кавер. — Кавер? — Новое исполнение уже существующей песни. — А, то есть перепевка. Что ж, и это было неплохо. У тебя чудесный голос, Квакстер. — Хватит лести, — отмахнулась лягушка, но по быстро спрятанной улыбке, Картер поняла, что ее слова его тронули. — Споем? — А почему нет, — открыто посмотрел на нее Квакстер и кивнул, взмахивая лапками, как дирижер. — Ведут сквозь туман. — Блики млечной луны. — Все, что терял, ты найдешь. — Былые печали. — Лишь эхо той весны. — Но где мы сейчас и где быть должны? — И сны это сны, но веришь ли ты… — Что легкий ветерок. — Манит сквозь листву. — И осень красит мир. — Нежно закружит. — Памяти мотив. — Прекрасней нету лжи. — Прекрасней нету лжи. Они закончили вместе, посмотрели друг на друга и рассмеялись. — А почему ты сама не выступаешь? — спросил Квакстер. — Тебе было бы проще, у тебя есть волосы. — Ты думаешь, волосы это все, что нужно на сцене? — фыркнула Картер. — Голос, харизма, пантомимика, это все у тебя есть, не отнекивайся, — лягушка положил лапки под голову и с интересом посмотрел прямо в глаза девушке. — Я не создана для сцены, — с легким смешком призналась Картер, — конечно, я могла бы, но какой смысл становиться второсортной певичкой, если я могу стать проводником для превосортного певца, — она подмигнула Квакстеру, тот квакающе усмехнулся и отмахнулся. У них установилось странное, ненапряженное перемирие. Картер бы даже решила, что он снова на ее стороне, готов помогать, работать вместе и выходить на Голливуд — это была конечная остановка для фрог-бэнда «Прочь из моего болота». Они собирались играть рок, петь что-то провокационное, затрагивающее сердца, но не выхолощенной лирикой, а экспериментальной, дерзкой, необычной. Хотя и участие в ариях для Квакстера и Винки (их фальцета) Картер планировала. У нее вообще были масштабные планы на этих пятерых лягушек (четырех, про Кермита они перестали говорить, когда вскрылось то, что он был игрушкой… Картер все же предпочитала созданий из плоти и крови). Налетел ветер, деревья, выросшие из мутировавших двойников семьи Картер, закачались, зашептались, зашуршали кроны. Листва перекрашивалась волнами, но быстро, вот была зеленой и сочной, и вот проходила волна и вслед потоку ветра, листья наливались багрянцем и золотом. Прекрасное, тревожное зрелище. Хоть лес и был красив, он напомнил Картер лес на семейном кладбище (у них было и такое, не в ЭлЭй, а на родине бабушки, в Боготе — десять рядов ровных постаментов с холмиками под ними). И там, и здесь было холодно и воспоминания давили на виски. — Знаешь, Квак, — сказал Картер, — мне не по себе, а тебе? Она повернула голову, не услышав ответа, и увидела, что кружка пуста, а жаба прыгает прочь с дороги из желтого кирпича. Но ведь всем известно из сказок про Страну Оз, что путешественикам лучше не сходить в сторону. Картер вздохнула, сунула кружку в карман и пошла за Квакстером. Может, он увидел Ручную Ведьму или сокращенный путь? — И сны это сны, но веришь ли ты… Что легкий ветерок манит сквозь листву, — напевала прилипшую песню Картер, проходя под деревьями, отодвигая ветки. Листья щедро сыпались на нее, застревали в волоса и капюшоне, хрустели под ногами, укладываясь ковром. В их шорохе слышались далекие, смазанные голоса, Картер могла бы разобрать редкие слова, но предпочитала отмахнуться и не задумываться. Кусочек корня в ее кармане был достаточным напоминанием, обойдемся без эхо призрачных голосов, спасибо большое. Тем более это были двойники. Хотя — Картер хмыкнула — не сказать, что настоящий ужин на день благодарения происходил с меньшей катастрофой. — И осень красит мир. Нежно закружит памяти мотив, — бормотала Картер, все больше щуря глаза. Ветер становился жестче и холоднее, да и мир вокруг потемнел. Как так быстро настал вечер? Все же у нее был маячок — огонек впереди. Может, это костер, может, всего лишь фонарь. Картер хихикнула: а здорово было бы увидеть фонарь посреди леса, это ведь шанс встретить Тумнуса или Аслана, а вдруг повезет увидеть Белую королеву или принца Каспиана… о-о-о, или Питера. Картер похлопала себя по щекам, нет, ей нельзя отвлекаться. — Квакстер! Где же ты… Огонек приближался или Картер подходила ближе. Сумерки обступили ее, легли прохладной моросью на лицо и пальцы, а шепот бормочущих деревьев отошел на дальний план. Картер нахмурилась и остановилась, и снова топнула, а потом зарылась носком — в песок? Как она оказалась в пустыне? Картер прислушалась и, осторожнее и легче ступая, пошла к огоньку. Уже виделось четче, что это костер и вокруг него сложены бревна. Что-то черное текло с одного из поваленных деревьев. Смола? — Прекрасней нету лжи, — спел последнюю строчку Квакстер, смотря ровно ей в лицо. Картер подняла на это бровь, что происходит? Остальные путешественники, остановившиеся передохнуть у костра, оглянулись. Так, так, так, Джимми, Динки и Винки, еще и вместе с Квакстером… в пустыне. Это что, интервенция? Картер кивнула: — Мир вашему дому, — и села на свободное бревно, как раз из этого, из спиленной части, сквозь годовые кольца что-то черное текло. — Что ты здесь делаешь? — Винки выпрыгнул перелдней, сложив руки на груди. — Тебе мы больше не рады. — Я знаю, — мирно произнесла Картер, — но оазис в пустыне вам не принадлежит. — Стоянка общая, — покивал Динки, он предпочитал разыгрывать из себя миротворца и всеобщего успокоителя и уравновешивателя, — но не лезь к нам. Картер пожала плечами и перевела взгляд на Квакстера. Это он ее сюда привел. Так в чем его задумка? Квакстер отложил гитару и сложил руки лодочкой под родбородок. — Картер. — Квакстер. — Ты убила Джимми. — Что? — она с округленными от шока глазами посмотрела на право, вот же Джимми, сидит себе спокойно, жарит маршмеллоу для сморов с мухами. — Ты убила Джимми! — вскрикнул Винки, раздраженно подпрыгнув. Небо над пустыней как покрытая пыльной пленкой синяя с белыми вкрапления джайпурская чашка. Восточные мотивы прослеживались в форме облаков — ни одного в форме человека, только растительность или абстракция. Хотя была ли абстракция общей для арабской керамики Картер не знала, но представляла, что да. Красиво же. Кобальтовое небо, но более темное, чем чистый кобальт, покрытое облаками как пылью; дул ветер, но его сил не хватало стряхнуть грязь, да то и не грязь была, а лишь темнота. Картер опустила глаза с неба на лягушек, вся четверка буравила ее странными взглядами. Там была и насмешка, и злость, и печаль, и разочарование, а может Картер все себе придумала и на самом деле в глазах ничего нельзя рассмотреть. — Но он жив, я вижу, как его грудь двигается от дыхания. — Приборы дают ему жизнь, — грозно произнес Винки высоким писклявым голосом и достал из-за спины картошку, в которую были воткнуты провода, и они тянулись к Джимми. А с другой стороны от картошки, вцепившись мертвой хваткой, висела одна из волшебных рук Дженифер. — Как я могла убить его, это был только сон. — Сон? Ты кинула его в стену вместе с чайником! Ты хоть понимаешь, сколько осколков нам пришлось достать из него. — Хэ-хэ-хэй, — невнятно протянул Джимми. — Вот! Смотри, что ты наделала! Повезло, что у фей тот самый период, когда они больше всего пыльцы производят, и наш бедный Джимми не чувствует боли. — Это была слу… нет, невозможно, — Картер наклонилась к лягушке глубокого, яркого зелёного света. Никто не остановил ее, хотя Картер думала, что Винки не сдержится и оттолкнет ее. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие — пять стадий принятия горя, впрочем, для любого другого масштабного чувства тоже подходили. Картер пыталась прогнать себя со второго уровня сразу к пятому, но застревала на четвертом и скатывалась к третьему. Лягушки смотрели на нее, даже мертвый Джимми. Картер вертела головой, переводя взгляд с одной жабы на другую, она подскочила и бросилась бежать. Где там лес с укоряющими тирадами? Картер была готова выслушать дуэт из тётушки Кэролайн и другой тётушки, связанной с семьей не кровью, но ритуалом, чем ещё хоть секунду просидеть под лягушачьими взглядами. Слышал ли ты о цыганских обещаниях? Вот и тетушка Джей получила шрам на ладони и так и вошла в клан. Клан, забавное слово, итальянская мафия вспоминается. А где итальянская мафия, там доны и донны. А где доны, там крестный отец. «Ты пришел ко мне, но просишь без уважения,» — всплыла мысль в голове. Но какие из мексиканцев мафия? Вот картель, подпольное производство, это представить легче. Картер вздохнула и потрясла головой, прогоняя пляшущие не в ту сторону мысли. Она бежала ровно, сохраняя дыхание, но непонятно куда - куда глаза глядят. Картер бросила взгляд через плечо: Динки бежал, Винки ехал на голове Квакстера и только Джимми, упав на бок, остался сидеть на бревне. Теперь она точно поверила, что Джимми мертв, иначе он бы непременно присоединился к погоне. Он не любил пропускать веселье. Картер бежала дальше и вдруг споткнулась, растянулась на ледяном песке. Синий цвет сумерек накинулся на нее, спрятал, но не слишком, дал коже странный оттенок. И вдруг посыпалось… Картер перевернулась на спину и замерла с открытым ртом. На нее мягко планировали лягушки, и это были не Джимми, Динки, Винки и Квакстер, а другие, незнакомые, не из болот Гравити Фолз — плюшевые, пластиковые, вязаные, всех цветов, размеров и форм. Они пищали, когда падали, как пищат резиновые игрушки для собак, квакали по пути, во время падения или полета, а может, их кто-то с потолка бросал. Ведь Картер помнила, что хоть они и в пустыне, и над ними небо, но все равно находятся в пещере, управляемой ведьмой. И кто знает, что она задумала. Точнее, что она задумала, это вполне понятно — уморить со свету, но вот почему процесс такой затянутый… на это ответов не было. Может, ей скучно, а, может кинула в ритуал какой. Картер отбивала игрушечных жаб руками, уже сев, и думала, можно ли ее приносить в жертву. И кому. В кого верят жители Гравити Фолз, живя напополам с реальной мистикой и магией? Может, и Сатана существует на самом деле, чем черт не шутит. Игрушки-лягушки наваливались плотным слоем, их летело все больше и больше. Картер пыталась встать, но ее сносило потоком, она спотыкалась на скользких лапках слаймовых лягушат. Казалось, конца и края этому нет. Она открыла было рот, чтобы позвать на помощь, но закрыла, закашлявшись. Лягушка попала ей перепончатой, сделанной из присосок, лапой в нос. Картер вздрогнула и шагнула в сторону, споткнулась, упала на четвереньки, на спину больно сыпались лягушечки в виде игрушек в ванную. Вдруг прямо перед лицом упала жаба с баллоном мыльных пузырей. «И что мне с этим делать?» — вопросила мысленно Картер, разглядывая макгафин. Хотя какой это был бы макгафин, это же не кольцо всевластия, а просто мыльные пузыри. Картер нажала на нос жабе и та выплюнула пузырь. И от того, игрушки повалили ещё сильнее. — Тьфу, что за!.. — пробормотала Картер севшим голосом, она смотрела на растущую гору лягушек и, сглотнув, думала о том, как задохнётся под всеми плюшевыми, пластиковыми земноводными. А теперь настало время подумать о Джимми. Неужели, то был не сон, когда они встретились в пустыне и Картер разодрала его ногтями-когтями? Но Винки говорил о том, что она кинула его в стену вместе с чайником. Неужели это случилось в «От заката до рассвета»? Боже, это было словно в прошлой жизни, с тех пор столько всего произошло! Но ему больно… Картер лежала на спине, погребенная под игрушечными лягушками, смотрела в искусственное небо и думала, неужели в ее жизни не будет ничего настоящего. Думала, о Джимми, о том, что всегда хвалилась, что играет честно и до низости какой жестокой не опустится, а оно вот как обернулась, думала о Дженифер, думала о черной смоле (хотя смола всегда черная, но у этой конкретной был совершенно значительный, прям говорящий черный оттенок), которая текла из бревна, который оставили ей, чтобы сесть. Так может это бревно и олицетворяло её — прогнившую изнутри, когда-то прекрасную и цветущую, но сейчас едва ли годную служить хотя бы скамейкой. Картер чувствовала, как мокрее становятся щеки, ей было отчаянно жалко себя и Джимми. Но как может убийца жалеть себя, разве у нее есть на это право? Тварь ли дрожащая… Лягушечки сыпались и сыпались, падали и падали, все сильнее давили на грудь. Уже не хватало воздуха. — Помогите, — прошептала Картер, — помогите… — бормотала она, сглатывая слезы, — пожалуйста… кто-нибудь… Я… я хочу жить… И вот жабы упали на ее лицо, от плюша стало слишком жарко и сложно дышать. Картер смотрела вверх, на редкие, последние кусочки кобальтового неба. — Джимми тоже хотел, — звонко произнес Винки. Картер не поверила сразу, решила, что это ее сознание последние галлюцинации высылает. Но упрямая маленькая лягуха явно выделялась на фоне неба и с сосредоточенной мордашкой отпинывала игрушки. — Хватит сбегать, дура, — хмуро сказал Винки и бросил на нее взгляд через плечо, — возьми уже ответственность. — Но он мертв! — Так придумай что-нибудь! Картер смотрела на него, не находя слов. Разве можно обратить вспять смерть? Разве можно вернуть к жизни? Она же не волшебник… Волшебник. А что если?.. Картер стала усиленно выкапываться, со странным чувством смотря на Винки, на Динки и Квакстера, помогающих ей. Стыдно было. Как они могли быть так добры к ней? Да и почему она оказалась так слаба, что ей вообще понадобилась помощь? Свежий воздух ударил внезапно, даже голова закружилась. Картер, шатаясь, отошла от лягушачье-игрушечного завала и осела на песок. Немного мутило и руки дрожали, ей бы только дух перевести, ведь путь она для себя нашла. Ведь все знают, что в конце дороги из жёлтого кирпича путников ждал Гудвин, исполняющий желания.