Канарейка

— У меня поезд в 02:45, не думаю, что есть смысл ложиться спать, — отпивает Петров из бутылки пиво, немного развалившись на стуле. Шастун кивает, потянувшись за новым куском горячей пиццы, и запихивает его в рот почти целиком, издавая какие-то странные мыкающие звуки. Петров реально хорошо готовит. Второй вечер подряд у них сносный ужин. — М, — слизывает Антон с губы расплавленный сыр, — тебя проводить, Канарейка? Петров снова отпивает пиво, поглядывая на избегающего его Арсения, который не выпускает руки Антона из своей, будто преданная собачонка. Саша кусает нижнюю губу. Не перевоспитать его, не вбить в голову, что отношения могут быть другими. — Не, не утруждайтесь, — машет он рукой. — Все нормально. Я сам на такси доеду. Шастун вытирает рукавом рот и морщится, отрицательно качая головой. — Не глупи. У Арса машина есть. Может, на ней?.. — Нет! — резко реагирует Арсений, сжимая руку Шаста в своей сильнее. Петров переводит на него внимательный взгляд из-под слегка опущенной головы и тянется к открытой пачке сигарет на столе. Повисает молчание, и Попов осознает собственный нелепый вброс, который Антону совершенно не понятен. — У меня… нет бензина. Шастун хмурится. — Мы же сегодня перед работой заправили полный бак. Арсений хватает губами кусочек воздуха и чувствует, как внутри все сжимается, когда он натыкается на обжигающий и одновременно пугающий взгляд сидящего напротив Петрова. — Я… — и всё, нет слов. Попов встает с места, выпуская руку Антона, и, схватив с тумбочки в прихожей пачку сигарет с зажигалкой, молча уходит на балкон, больше не обронив ни слова. Когда пластиковая дверь за ним закрывается, Шастун переводит на брата вопросительный взгляд, прожевывая еще кусок пиццы. — Чего это с ним? — не понимает он. Саша поджигает сигарету и делает слабую тягу, выпуская в потолок тонкую струйку дыма. Он и не думал, что его брат настолько слеп. Это даже смешно, но и печально одновременно. — Не думал, что он мог поймать весеннюю апатию? — предполагает Петров. — Начало марта всегда говенное. Шастун жмет плечами, открывая новую бутылку пива. Саша только сейчас замечает, что свою бутылку Арсений почти не тронул. Видимо, он не любит пиво. Тогда почему он его пьет? Да по той же причине, по которой он встает каждое утро, чтобы сварить кофе, смотрит футбол и ест на завтрак яичницу. — Люби его, — внезапно произносит Саша, потирая нижнюю губу подушечкой большого пальца, пока между указательным и средним тлеет огонек сигареты. Антон на секунду отрывает взгляд от телефона, пережевывая сытный ужин. — Так я и так его люблю, — жмет парень плечами и снова возвращает свое внимание ленте инсты. Петров смотрит на брата и, блять, не понимает, как он вообще смог привязать к себе с такой силой Арсения. Он не понимает, честное слово. Попов ради него на все свои желания и свои элементарные потребности поставил здоровенный такой крест, вручив всего себя без остатка Антону, а он… — Я знаю, — просто отвечает Саша, глядя на то, как сигаретный дым закручивается курчавыми облачками под потолком. Петров ближе к полуночи говорит, что останется на кухне и посмотрит в наушниках фильм, и чтобы они могли со спокойной душой идти спать, а дверь он за собой закроет. Шастун прощается крепким рукопожатием с братом и заваливается в постель, пренебрегая сегодня социальными сетями. Арсений ложится к нему, и во всей квартире гасится свет, кроме маленькой блеклой лампочки над плитой. Антон кое-как обнимает его, перекинув через талию руку, и переплетает их ноги, вскользь целуя парня в загривок. Попов отвечает на поцелуй мягким поглаживанием по его тыльной стороне ладони и смотрит перед собой на какую-то бесполезную статуэтку на тумбочке, понимая, что у него уснуть сегодня не получится. Часы мобильного оповещают о том, что уже час ночи, а Попов так и не может элементарно закрыть глаза. Антон крепко спит, поэтому он осторожно отодвигается от него, вздыхая от тяжести, и приподнимает голову. Через стенку виднеется оранжевый огонек сигареты, а в свете от экрана мобильного можно различить сосредоточенные черты лица Петрова и курчавый дым. Арсений сглатывает густую слюну. Ноги холодеют, в руках появляется мелкая дрожь. Попов отодвигает одеяло и встает, ступая холодными босыми ногами по прохладному полу, направляясь в сторону кухни. Он огибает стенку и останавливается напротив сидящего на подоконнике парня. В ушах начинает шуметь кровь, сердце бьет по ребрам грудной клетки. Саша поднимает глаза, поворачивая к нему голову, и серо-зеленый ураган впивается в пронзительную синеву цепким взглядом. — Ни слова, — шепчет Арсений, когда наконец находит в себе силы. — Ни единого, блять, слова. Петров едва успевает бросить в чашку с пеплом сигарету, когда Арсений в два шага подходит к нему и впивается в тонкие губы парня, вдыхая в себя его сигаретный дым. Руки лихорадочно ведут по торсу Саши, комкая в пальцах футболку с Микки Маусом. Он отрывается от его губ лишь для того, чтобы снять вещь и бросить ее себе за спину, после чего снова впивается новым поцелуем, кусая губы в кровь. Саша тянет Арсения к себе, заставляя того встать между своих разведенных в стороны ног, и ведет короткими ногтями по его спине, делая полукруг на лопатках, после чего сбрасывает с него серую растянутую футболку. — Я ненавижу тебя, — шепотом рычит Арсений, кусая тонкую шею брата его, сука, парня. — Сука, как же я тебя ненавижу… А сам стягивает с него спортивные штаны, параллельно сгорая от запретного желания и чувствуя, как у самого уже буквально колом стоит от юркого языка Саши, который вытворяет им какой-то пиздец. Саша обвивает его талию ногами, и Арсений смотрит ему в глаза, когда толкается вперед бедрами. И перед глазами взрываются сотни искр, заставляя вырваться из легких почти болезненный стон безысходности от сложившейся ситуации. Петров сжимает его шею пальцами, позволяя ему вколачивать себя в пластиковый подоконник, и слизывает языком каплю пота с его шеи, снова впиваясь в губы. Арсений ненавидит его и вбивается быстрее, жаля поцелуями. Саша не сдерживается и всё же стонет громче положенного, когда Попов вытворяет какой-то запрещенный прием, на что Арсений затыкает его рот ладонью, и Петров смотрит ему своими блядскими глазами в самую душу, в какой-то момент попросту задыхаясь от удовольствия. Он кончает прямо в него, не прерывая зрительного контакта, а затем не сдерживается и, тяжело дыша, хватает этого ублюдка, сломавшего ему жизнь, за подбородок дрожащей рукой двумя пальцами, чтобы сказать ему сейчас в лицо все, что думает. А слов попросту нет. Ни единого, сука, слова. Саша видит. Видит, блять, что у него внутри обрушилось все, развалилось нахуй — не починишь. За три вечера Петров сумел сломать то, что Арсений кропотливо строит два года. И Арсу бы въебать ему за это, да с размаху, но даже на это у него попросту не хватает сил. Попов отпускает его подбородок, разжимает руку с худого предплечья, замечая, что там утром определенно появятся следы, и надевает боксеры, после чего уходит прочь, забирая с пола свою вытянутую серую футболку. Арсений ложится в постель и закрывает глаза, но уснуть у него не получается. Без пятнадцати два он слышит хлопок входной двери. Саша уехал, и Арсению почему-то кажется, что больше он брата Антона никогда не увидит. Саша — никакая не канарейка. Такие люди — не птицы; они погодные явления. И Петров — смерч. Ворвался в их размеренную жизнь, сломал все к чертовой матери и исчез, оставив за собой одни разрушения. Когда Антон просыпается в начале восьмого, он по привычке потягивается в постели и сразу же идет на кухню, прекрасно зная, что Арсений уже там. Потому что утром он всегда там. Это же Арсений. — А где кофе? — теряется Антон, глядя по сторонам. В воздухе кофейными зернами даже не пахнет. Арсений стоит спиной к нему возле окна, глядя куда-то вдаль, после чего поворачивается, подходит к столешнице и наливает себе из небольшого графина целый стакан свежевыжатого апельсинового сока. И Шастун только тогда обращает внимание, что вся столешница завалена использованными дольками и забрызгана. — Антон, ты должен знать. Голос Арсения такой отреченный, что у парня впервые за долгое время в животе от страха что-то сжимается. Попов осушает стакан почти залпом, громко сглатывает и с характерным звуком ставит его на грязную столешницу. — Я ненавижу кофе. Антон смотрит ему прямо в глаза, и в голове проносится мысль: проебался. Арсений ненавидит кофе, терпеть не может футбол, не пьет пиво, а на перья у него аллергия. Особенно на перья канареек.