Ненавижу розы

Я колотила руками по двери, когда сзади раздался голос: — А эта девчонка еще та штучка. Не то что ты. Я развернулась, зло смотря в лицо Оффендера. — И почему ты ее не придушил?— крикнула я.— Что мне теперь делать? Все внутри кипело от злости, от отчаяния, страха. — Уже все началось, я опоздала, опоздала! — я уже не колотила по двери, а просто прижалась к холодному дереву, стараясь сдержать слезы. Я звала на помощь, кричала, старалась самостоятельно открыть дверь. Я уже все перепробовала. На секунду в гримерке воцарилась тишина. Я медленно развернулась к Оффендеру. Нет, пока еще ничего не кончено. — Открой дверь. Он усмехнулся. — Какой приказной тон. Знаешь, обычно я такое не позволяю. — Просто открой дверь.— процедила я сквозь зубы.— Ты же можешь. — Могу.— он подошел ближе.— Толко вот у меня будет к тебе встречная просьба. Я закатила глаза. Боже, только не сейчас. Я уже зареклась давать ему обещания много дней назад, мне хватает уже существующего договора. Но звуки скрипки, доносящиеся до меня, вывели из размышлений. — Чего ты хочешь? — Поцелуй. Я стояла не шевелясь, недоуменно оглядывая его. Поцелуй? Серьезно? Оффендер поднес палец к губам, расплываясь в улыбке. — Извращенец…— выбора у меня не было, так что я, преодолевая отвращение, поднялась на носки и потянулась к его губам. Коснулась их мимолетно, потом отстранилась и сказала грубо,— Все. Выпускай. Оффендер скорчил недовольную физиономию. — Я рассчитывал на нечто большее. — Размечтался. Тут он исчез. Я так и осталась стоять возле двери. Конечно, и на что я надеялась! Просто получил, что хотел, и вот теперь ушел. Я со злостью топнула ногой. — Черт… Тут сзади послышался щелчок. Я развернулась к двери и потянула за ручку. Дверь поддалась. Секунду я стояла ошарашенная, потом бросилась в коридор по направлению к сцене. *** — Это все?— услышала я, находясь уже почти за кулисами. — Все, кто хотели- уже выступили.— донесся до меня голос мисс Купер. — Стойте! В глаза ударил свет софитов, когда я выбежала на сцену, так что я даже зажмурилась. — Простите, я опоздала. На меня уставилось жюри, после чего все дружно перевели взгляд на мисс Купер. — Мэри Филипс.— процедила она сквозь зубы, представляя меня жюри. Я кивнула присутствующим. — Позволите начать? — Вы чуть было не упустили свой шанс, милая.— сказал мужчина в белоснежной рубашке, пристально смотрящий на меня. — О, поверьте, она это умеет…— надменно молвила мисс Купер. Но я уже не слушала ее. Я подняла скрипку. Как мы и договорились с Оффендером, мелодию его собственного сочинения я приберегу до финала, но сейчас я надеялась лишь на то, что пройду первый этап. И вот, мои руки извлекли из струн первый звук. Вот и все. Я закончила. Сыграла, несмотря на то, что меня заперли в гримерке, сыграла, несмотря на то, что никто не верил в меня. Сыграла, несмотря ни на что. — Спасибо, мисс.— сказал мужчина в белой рубашке. Я снова ушла за кулисы. Сейчас жюри будет совещаться, думать, кого отправить домой, а кого допустить до второго этапа, в котором мы встретимся со студентами из других учебных заведений. Я прислонилась к холодной стене щекой и старалась унять сердцебиение. Остается только ждать. *** Десять человек стоит на сцене под оценивающим взглядом жюри. Трясутся от страха и волнения. Я видела, как посмотрела на меня Кэти, когда увидела меня, выходящую на сцену вместе с остальными. Я лишь усмехнулась. Не ожидала, да? — Эдит Уильямс. Девушка, стоящая рядом со мной, застонала и спустилась со сцены. Для нее конкурс был окончен. — Томас Шарп. И вот на сцене нас всего восемь. Я знала, что сегодня в конкурс пройдет всего пять человек и молилась, чтобы имя мое не прозвучало. Осталось всего три человека. — Адам Смит. Свет режет глаза, а колени подкашиваются. Я видела: даже Кэти было непосебе. Она переступала с ноги на ногу, сжимая подол своего ярко-желтого платья. — Алиса Морган. Еще чуть-чуть. Всего один человек. Я закрыла глаза, затаила дыхание. — Мэри. Сердце остановилось. Я во все глаза уставилась на жюри. Нет… Кэти хихикнула, а я почувствовала, что вот-вот упаду. — Мэри Тернер. Девушка возле меня двинулась прочь со сцены, а я , не веря своему счастью, победно взглянула на Кэти. Мэри и правда не прошла первый тур. Вот только не та, которой она желала неудачи. — Остальных ждем в конгресс-холле через неделю. Там вы встретитесь уже с более серьезными соперниками.— сказала мисс Купер.— Кто-то сегодня нас поразил, кто-то вызвал жалость.— при этих словах она окинула меня взглядом. Мне все равно. Главное- я прошла. — На сегодняшнее испытание- всего-лишь цветочки по сравнению с тем, с чем вам предстоит столкнуться— продолжил мужчина в белой рубашке.— От вас потребуется гораздо больше упорства и стойкости. Но мне вдруг подумалось: куда уж больше? После концерта я подошла к Кэти. Она стояла в окружении студентов, которые весело что-то обсуждали. Увидев меня, она прекратила смеяться, уже повернулась ко мне, открывая рот для очередного язвительного замечания, но я не намерена была ее слушать. — Ты больная! Что ты сделала?!— завизжала Кэти, когда я влепила ей звонкую пощечину. Студенты бросились к своей подруге, а я просто вышла из актового зала с гордо поднятой головой. *** Когда я зашла в свою комнату и увидела Оффендера, развалившегося на моей кровати, я почти не испугалась. Неужели я стала к нему привыкать? Или это все радость, которая переполняла меня? — Я это сделала!— восторженно заявила я, бросая рюкзак на пол. — Без меня бы у тебя ничего не вышло, малышка. Я подошла к кровати и присела в глубоком реверансе. — В таком случае, позвольте поблагодарить вас за содействие. Было бы неплохо, если бы вы еще не требовали платы за ваши услуги. — Не дерзи. Оффендер резко сел, сдавил мое горло крепкой хваткой. Я отчаянно цеплялась за его руку, стараясь освободиться. — Хорошо…— прохрипела я, и только тогда он выпустил меня. Я перевела дыхание. Стыдно было себе в этом признаваться, но в какой-то момент я надеялась, что поступки, которые он совершает, исходили от чистого сердца. Но вот опять Оффендер рушит мои иллюзии. И правильно. Я не должна забывать, кто он такой, и чего хочет. Сама нарвалась. — Насколько я понял, второй тур через неделю? Я кивнула. Оффендер протянул мне скрипку. Что? Снова? Я готова была застонать от отчаяния, уже хотела начать протестовать. И мне все равно на его угрозы! Я устала, мне нужен отдых… Тут в кармане зазвонил телефон. Взглянув на экран, я увидела, что звонила мама. В другой ситуации я бы трубку так и не взяла. Не хочется снова слушать жалобы и упреки, не хочется снова слышать мольбы о финансовой поддержке. Но теперь, когда передо мной стоял протягивающий скрипку Оффендер, из двух зол я выбрала меньшее. — Алло? — Мэри!— голос мамы звучал взволнованно, даже немного потерянно. Я уже приготовилась выслушивать ее жалобы, как вдруг она сказала обреченно: — С отцом беда. *** Уже который час я ехала в холодном, грязном вагоне поезда. Людей почти не было, а последнии лучи заходящего солнца били в глаза. Я укуталась в шарф и обняла себя руками, чтобы хоть как-то согреться, но чувствовала, что от холода и волнения в душе мне уже не избавиться. Отец пропал. Просто взял и исчез. Мама сказала, что он ушел выпить, как обычно, но дома так и не появился. Я дремала в вагоне и думала о том, что, по сути, ничего не могу сделать. К делу подключена полиция, обзваниваются больницы, опрашиваются соседи. Я много раз твердила себе, что родители никогда не помогут мне. И я, в свою очередь, зареклась помнить об этом. Так пусть и от меня помощи не ждут. Но, услышав рыдания мамы по телефону, я тут же кинулась собирать вещи, даже не обращая внимания на Оффендера. И вот я снова еду в город моего детства, чтобы встретиться с призраками прошлых обид. Еду к маме и отцу. Господи, хоть бы он был в порядке. — Смотри-ка, я уже еду знакомиться с твоими родителями. Голос Оффендера вырвал меня из полудремы. Я посмотрела на него, сидящего напротив. Надо же, увязался за мной. — Учти, билет я тебе не куплю.— устало сказала я, поплотнее закутываясь в шарф. Пусть сам объясняется с кондуктором, когда тот подойдет. Между нами воцарилась тишина. Вагон равномерно трясся, несясь мимо полей и лесов. Солнце совсем ушло за горизонт, погрузив вагон в сумерки. — Надолго ты едешь? Я пожала плечами. — Не знаю. В Нью-Йорке у меня конкурс, тем более, я уже долго не общалась с этими людьми, да и не хочу вовсе. — Но ты поехала. Я посмотрела на него устало. — Ты поехала, хотя думаешь, что ненавидишь их. Оффендер смотрел на меня внимательно, а я поежилась под его взглядом. И правда… Я долго убеждала себя, что родители для меня ничего не значат, а теперь вот срываюсь с места, чтобы только их увидеть. — И как это называется?— спросила я задумчиво. Оффендер усмехнулся, поправляя шляпу. — Любовь? Я взглянула на пейзаж за окном, всматриваясь в крошечные черепичные крыши домов в дали. — Сомневаюсь, что вообще умею любить. *** Я увидела маму издали. Она стояла в маленьком садике перед входной дверью, нервно мяла в пальцах край вязаной кофты и всматривалась в дорогу. Когда она увидела меня, то заметно занервничала. Я подошла ближе, остановилась буквально в метре от нее. Мама. Уставшая, с синяками под глазами от недосыпа. В старой вязаной кофте, но все-равно элегантная. Держится на высоте, не смотря на удар, свалившийся на нашу семью. — Мама…— вымолвила я наконец. Она протянула руки мне навстречу. Я выпустила из рук чемодан, неловко обняла ее в ответ, похлопала по спине. — Мэри, перед самым твоим приходом папа вернулся… — Что? Я посмотрела на нее во все глаза, потом бросилась в дом. Папа лежал в спальне. Рука его была в гипсе, а волосы растрепались по подушке. Кажется, он дремал, но лишь только я появилась в комнате, он проснулся. — Ты как, пап? — Мэри? Это правда ты? Я присела на край кровати. Пьяница. Кретин. Он разрушил нашу семью, лишь только его губ коснулась бутылка. Но почему я так волнуюсь? — Что произошло? Кажется, вчера я перебрал лишнего…— он запустил руку в свои взъерошенные волосы.— Твоя мама разволновалась… Мэри, дочка! Он схватил меня за руку, прижал ее к себе. — Я брошу! С сегодняшнего дня ни капли в рот не возьму… — Нет, пап.— перебила я его.— Ты уже говорил это. Много, много раз. Он не остановил меня, когда я выходила из комнаты и захлопывала за собой дверь. Весь день я провела в родительском доме. Ухаживала за садом, как в старые добрые времена. Через окно я видела папу, лежащего в постели в своей комнате. Он жив, он в порядке. И он мне безразличен. Но не имело значения, как долго я повторяла себе эти слова. Я все равно чувствовала, что с моего сердца будто упал камень. Вечером, когда я зашла на кухню, мама сидела за столом и пила кофе. — Когда ты уезжаешь? — Завтра. У меня конкурс в Нью-Йорке, если тебя это интересует. Она кивнула. Ни слова не спросила о моей жизни, как я и думала. — Папе нужны деньги на лечение. Ты видела, он пришел домой со сломанной рукой, и… — Для того, чтобы приехать к вам, я отдала свои последние деньги. У меня больше ничего нет.— холодно сказала я. Нету сил больше это слушать, просто нет сил. Я уже выходила из кухни, как вдруг меня остановил голос мамы: — Я рада, что ты приехала. Я не обернулась, просто направилась в свою комнату, чтобы поскорее дождаться утра и уехать из этого дома. *** И снова позади осталась неделя. Позади переживания, позади поездка к родителям. Позади выматывающие занятия . Я стою у зеркала и поправляю темно-синее платье, в котором планировала выступить во втором отборочном туре сегодня вечером. — Ты все время носишь темные вещи. Оффендер снова оказался рядом. По правде говоря, даже когда я не видела его, то буквально всем телом ощущала его присутствие, всегда чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Правда тогда, когда я была у родителей, он не появился ни разу. Странно, но я даже расстроилась. В той унылой обстановке мне даже не хватало его язвительных комментариев. — В финале оденешь что-нибудь по-ярче. То красное платье, например. — Ты что, рылся в моих вещах?— возмутилась я.— Не буду я его одевать! Оно такое короткое, да еще и вырез на груди глубокий… Не знаю, о чем я даже думала, когда покупала его. — Ну да, тем более грудь у тебя все равно маленькая, так что вырез ничего толком не подчеркнет. — Эй!— я залилась краской. Тоже мне, высокий ценитель женской красоты. — Но у тебя красивые ноги,— снисходительно сказал он, ложась на мою кровать.— Грех их не показать. Я посмотрела на Оффендера сквозь отражение в зеркале. Он все еще надеялся, что я дойду до финала, даже подбирает мне платье. Мне бы его уверенность. *** Конгресс-холл был огромен. Ни разу в жизни я еще не выступала на такой огромной сцене. Зал был битком набит людьми, а перед самым началом мне удалось разглядеть камеры в толпе. Кажется, какой-то канал приехал нас снимать. Студенты мялись возле выхода на сцену. Сегодня мы встретились еще с двумя колледжами и поприветствовали наших конкурентов. На репетиции мне вдруг стало страшно. Все эти ребята- настоящие гении, талантливы, как на подбор. А что я? Я работаю, не покладая рук, и чудом удерживаюсь на своей позиции. И вот, почти все уже выступили. Я переслушала десятки симфоний в ожидании своей очереди. Коридор медленно пустел, пока в нем не осталась только я, да мой злейший враг- Кэти. — И как меня угораздило остаться с тобой наедине?— процедила она сквозь зубы. Я видела, она нервничала, вслушиваясь в звуки скрипки, доносившиеся со сцены. Лишь только они замолкнут, ей придется выйти под свет софитов. Выйти в неизвестность. Звуки умолкли. Кэти глубоко вздохнула, поправила очки и двинулась к выходу. — Кэти. Она повернулась ко мне. — Попытайся не облажаться. Я еще надеюсь смешать тебя с грязью в финале. Она усмехнулась, тряхнула головой и ушла. До меня донеслась мелодия. Прекрасная мелодия. Я закусила губу от досады: когда-то Оффендер сказал, что Кэти играет лучше меня. И он был прав. Я ей и в подметки не гожусь со своей глупой симфонией. Сердце замерло, когда Кэти прекратила играть. Вот и все. Момент истины. Я вышла на сцену, оглядела полный зал людей, камеры и лица жюри. Нет, после того, что они услышали сегодня, моя игра покажется им отвратительной. Дрожащими руками я поднесла смычок к скрипке, и в самый последний момент внутри меня как-будто что-то оборвалось. Я сыграла другую ноту. Пожалуй, это был самый страшный момент. Момент неизвестности и страха. Но спустя несколько секунд я поняла, что играю не давно разученную симфонию, а ту самую мелодию, которую играл Оффендер. Главное не останавливаться. Ошиблась. Снова продолжила. Я закрыла глаза, вспоминая каждый извлекаемый им звук, постаралась представить, как его пальца направляют мой смычок в нужную сторону. В зале царила гробовая тишина, когда я закончила игру, и эту тишину ничто не нарушало: ни чей-то скромный кашель, ни смешок. Я непонимающе оглядывала присутствующих. Почему такая тишина? — Мисс Филипс, что вы играли?— наконец раздалось со стола жюри. — Эту мелодию написал… мой друг. — Друг? Я кивнула. — Что же, у вашего друга явный талант. — зал потихоньку стал оживать. То тут то там я видела шепчущихся людей. — Спасибо вам. Можете идти. Весь вечер студенты не спускали с меня глаз, а особенно Кэти. Она буравила меня взглядом даже тогда, когда мы вышли на сцену. Сейчас жюри предстоит сложный выбор: из присутствующих им предстоит выбрать всего двоих человек, которые сразятся в финале. — Клариса Браун. И снова эти имена, снова называют тех, кто покинет эту сцену навсегда. — Ральф Фишер. С каждым новым именем мое сердце падало куда-то вниз. И вот на сцене уже стоит всего три человека. Талантливая чернокожая девушка с моего курса, Кэти, чья игра, безусловно, впечатлила каждого, да я. Я зажмурилась. И зачем так медлить? Назовите уже имя… — Клэр Аллен. Девушка, стоящая между мной и Кэти, расплакалась и, закрывая руками покрасневшее лицо, убежала со сцены. Мы с Кэти посмотрели друг на друга так, будто видели друг друга впервые. Мы что, это сделали? Зал заходил ходуном, громко выкрикивал что-то. — Девушки,— обратился к нам мужчина из жюри.— Вы были отобраны для финала. И обе из одного и того же колледжа. Неслыханно. Нам не просто далось это решение. Вы фактически лишили других учеников всякой возможности прославить свое учебное заведение. Я отчаянно хватала ртом воздух. У меня получилось? Я смогла? — Вы, мисс,— обратился мужчина к Кэти,— необычайно талантлива. Виртуозность игры поражает. А вы, мисс Филипс… Что же, сегодня у вас получилось нас удивить. Не качеством игры, у вас было много ошибок, но новой мелодией. Это было удивительно. Я слушала, раскрыв рот. Боже… А что было бы, решив я сыграть сейчас старую симфонию? — Увидимся с вами на финале через неделю, девушки. Лишь только мы с Кэти спустились со сцены, к нам бросилась толпа народа. — Мисс Филипс, это канал «Нью-Йорк сегодня». Скажите, какого вам дойти до финала? Я опешила так, что секунду просто стояла, ничего не понимая. Это что, журналисты? — Эм… Это просто какое-то чудо.— честно ответила я. — Скажите, кто ваш таинственный композитор? Кто написал эту мелодию?— крикнул кто-то из толпы, протягивая мне микрофон. — Думаю, он пожелает остаться неизвестным. — Он? Так это мужчина? Вопросы летели со всех сторон, становилось трудно дышать. — Скажите, как называется ваша композиция? — Вам нужно название?— растерянно промолвила я, заправляя прядь волос за ухо. Интересно, как бы назвал свою мелодию Оффендер? Странно, я у него даже не спросила… — Роза.— как-то само вырвалось у меня. — «Роза»? Это название композиции? Я снова посмотрела на журналистов, обвела всю эту толпу долгим взглядом. Удивительно. Я была никем, а теперь у меня берут интервью десятки людей. Я увидела Кэти, которую оттеснили к стене, увидела обиду и ненависть в ее глазах. — Да. «Роза».— твердо сказала я. *** — Только посмотри! — я сделала звук погромче, чтобы Оффендеру, снова сидящему на моей кровати, хорошо был слышен выпуск вечерних новостей. — Вчера состоялось одно из самых значимых культурных событий для Нью-Йорка. — вещал диктор.— Ежегодный конкурс между элитными музыкальными заведениями снова открывает для публики новые таланты. На экране появился конгресс-холл и участники конкурса, стоящие вряд. — Смотри, я там, сбоку!— я радовалась, как ребенок, показывая пальцем в уголок экрана, где как раз стояла я. — Кто-то исполнял произведения великих гениев прошлого, кто-то экспериментировал с композициями современных музыкантов. Тут на сцене появилась я, прижавшая к себе скрипку и водящая смычком по струнам. — А кому-то буквально удалось вывести жюри из равновесия. После данной композиции в крупнейшем конгресс-холле Нью-Йорка была гробовая тишина. Зрители уверяют, что никогда еще не слышали ничего подобного. Я снова увидела свое растерянное лицо. — Скажите, как называется ваша композиция? — Вам нужно название? Я закусила губу. Интересно, понравится ли Оффендеру то, как я окрестила его творение? — Роза. И вот снова передо мной было лицо диктора. — Однако жюри удивило не только абсолютно новая композиция, но и абсолютно неизвестная никому девушка, исполнявшая ее. Мэри Филипс- обычная студентка, которой удалось если не восхитить, то вызвать вопросы у десятков ценителей классической музыки. К другим новостям… Я выключила телевизор, повернулась к Оффендеру. — Ну? Что скажешь? — В этом синем платье ты чертовски сексуальная. Я кинула в него подушкой. *** За эту неделю многое изменилось. Во первых, меня стали замечать. Я перестала быть просто одной из студенток, я стала если не звездой, то местной достопримечательностью. Однажды во время занятий в колледж пришел журналист какой-то газеты. Попросил, чтобы нас с Кэти отпустили на двадцать минут, чтобы он смог взять у нас интервью. По правде говоря, с Кэти он общался всего минут пять, остальное время всецело посвятил мне. Его очень интересовала «Роза». Именно это он сообщил мне, лишь только я вышла из аудитории. Колледж был как на иголках. Никогда еще соперничество не разгоралось между студентами одного и того же учебного заведения. Я знала: на нас с Кэти делали ставки, словно на скаковых лошадей. Что победит? Неприкрытый талант или эффектное выступление? Уроки с Оффендером были невыносимы. Может, он так разошелся, предчувствуя свой скорый триумф? Сжимал мои руки, раздраженно направлял смычок в моих пальцах и представлял, как будет измываться надо мной, когда все это закончится? Лучше не думать об этом. Просто не думать… — Надень это.— Оффендер кинул мне в руки красную ткань. — Ты хочешь, чтобы я все-таки надела это платье?— спросила я, расправляя складки. — Это цвет роз. Я закусила губу и посмотрела на него. Цвет роз. Этих ненавистных роз. Сегодня вечером все закончится. Сегодня, каким бы ни был финал, этот грязный, порочный монстр получит то, что хочет. Но получу ли я то, что желаю? Мне было страшно. — Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на ежегодном нью-йоркском конкурсе между элитными учебными заведениями. Я стояла за бархатным занавесом. Кэти уже вышла на сцену, начала игру. Финал начался. На мне было красное платье. Платье, цвета роз. Смотря на этот цвет, я думала, что Оффендер рядом. Снова язвит, подшучивает, угрожает. Направляет по-своему. Я трогала теплую ткань и думала, что вот он, тот момент, к которому я шла так долго. Момент либо начала, либо конца. Тут на стуле рядом зазвонил мой телефон. Я взяла его в руки. Странно… Неизвестный номер. Обычно при такой ситуации я всегда сбрасывала трубку. Кэти была где-то на середине симфонии, а я, смотря на мигающий экран, подумала: а что я, собственно, теряю? — Да? — Мисс Филипс?— послышался чей-то взволнованный голос. — Что вы хотели? На той стороне провода послышался шум, чье-то учащенное дыхание. — Тяжело сообщать такое… Я- сосед ваших родителей. Сегодня старик Филипс снова напился, пришел домой и… Он устроил пожар, мисс. — Пожар?— переспросила я.— Говорите громче, вас плохо слышно. — Да, да… Ваши родители сейчас в реанимации, вы должны приехать. Я застыла на месте. Как в реанимации? Боже… К горлу подступил комок. — Вы не понимаете,— пробормотала я.— У меня… у меня совсем нет денег на дорогу. — Боюсь, что если вы не приедете, то уже не успеете проститься. После этих слов время будто остановилось. Звук скрипки, шум зала: все отошло на второй план. — Подождите! Но из трубки доносились только равномерные гудки. На экране высветилось: «Недостаточно денег на счету». Ко мне кто-то подошел, дернул за плечо, позвал по имени. Потом вырвал телефон из ослабевших рук. — Эй, ты слышишь?— какая-то женщина трясла меня за плечи.— Твой выход. Меня выпихнули на сцену. Я не помнила, как оказалась прямо перед огромной аудиторией, перед камерами, перед журналистами и известными музыкантами. Все молча смотрели на меня. Ждали чего-то. По щеке скатилась слеза. — Можете играть. Я поднесла смычок к струнам, закрыла глаза. Хотелось зарыдать в голос. Я не помню, как я сыграла, помнила только, как бегом бросилась со сцены после выступления под непонимающие возгласы из зала. Быстро сунула скрипку в чехол, потом стала проталкиваться сквозь толпу. Мама. Папа. Куда мне бежать? У меня нет денег на билеты, нет знакомых, которые смогли бы довести меня до семьи. Я абсолютно, абсолютно беспомощна. Уже выходя из здания, я услышала голос ведущего: — Победителем становится… Я даже не задержалась в дверях. — Кэти Уилсон! В этот момент мой мир рухнул.