Ненавижу розы

Я открыла глаза. Живот неимоверно болел, а в горле саднило. Свет лампы резал глаза, а я чуть повернула голову, чтобы иметь возможность смотреть по сторонам. Я была в больнице. Это было нетрудно понять по неудобной койке, на которой я лежала, и белоснежной больничной палате. Рядом стоял мужчина в белом халате и делал какие-то пометки в бумагах, которые он держал в руках. — Что… где…— промолвила я, ели ворочая языком. Хотелось спросить, что случилось, как именно я попала в больницу, но мысли не поспевали за речью, и я лишь уставилась на доктора во все глаза. Лишь только он услышал меня, тут же отложил бумаги. — Мисс, назовите ваше имя. — Имя?— как-то растерянно переспросила я.— Мэри… Филипс. Что произошло? Врач присел на край моей койки. Я видела, он собирается с мыслями, чтобы подобрать правильные слова. — Мисс Филипс, вы пытались покончить с собой. Он повернул голову в сторону открытой двери, осторожно кивнул. Я не видела, кто там стоит, но готова была поклясться: это были медсестры, которым врач приказал быть наготове. Его рука легла мне на ногу. Будто бы небрежно, но я поняла: он готов меня удержать, если это потребуется. Кажется, тут считают, что у меня снова начнется истерика и я попытаюсь предпринять вторую попытку суицида. — Ночью нам позвонил какой-то мужчина. Мы решили, что это ваш знакомый или сосед. Он назвал адрес, попросил приехать, так и не сказав, что именно случилось. Кажется, я догадалась, кто это был. Я не шевелилась, слушая врача, так что он заметно успокоился и ослабил хватку. — Дверь в вашу квартиру оказалась незаперта. Дежурные врачи нашли вас на полу в ванной. Подумали, что вы поскользнулись, выходя из душа и ударились головой, потеряли сознание. Потом они увидели таблетки. В доме никого больше не было. Я оглядела себя. На мне была белоснежная больничная сорочка- единственная одежда, которая была у меня сейчас. Она была жесткая, неудобная, едва прикрывала мои ноги в багровых синяках, оставленных Оффендером вчера. Я поежилась от холода. — Что теперь со мной будет? Голос пришел в норму, но мой вопрос прозвучал так тихо, что врачу пришлось наклониться ко мне, лишь бы только расслышать мною сказанное. — Лучше вам остаться в больнице на пару дней. Врачи едва успели спасти вас. Еще бы чуть-чуть, и мы бы вас потеряли. Я посмотрела врачу в глаза. Все ясно. Он боится, что моя попытка покончить с собой повторится, и решил оставить меня в больнице, чтобы контролировать поведение. — Но для начала, сообщите, пожалуйста, номер ваших родных, чтобы мы могли с ними связаться. На этом вопросе я будто застыла. Родные? У меня… у меня их больше, кажется, нет… — Ну или знакомых, друзей.— продолжил врач, видя мое молчание. Я растерянно взглянула на него. — Мой преподаватель из колледжа. Мистер Браун… Подойдет? — Да. Сообщите нам его номер. *** Первую ночь в больнице я провела в полном одиночестве. В палате со мной никого больше не поселили, но я знала, что в коридоре все время дежурят медсестры. Просто так, на всякий случай. Я не могла уснуть. Запах медикаментов, отдаленные крики младенцев в соседних корпусах не давали спокойно закрыть глаза. Я только дремала, просыпаясь поминутно. Открыв глаза в очередной раз, я увидела, что темноту палаты пронизывает слабый свет уличных фонарей. Что-то было не так. Я повернула голову и увидала на прикроватной тумбочке букет алых, как свежая кровь, роз. Я вдохнула приторно-сладкий аромат и посмотрела в угол больничной палаты, в самый темный, куда не доходил слабый свет фонарей. Я уже знала, кого там увижу. — Я так и не взяла у тебя розу, и ты решил принести мне целый букет?— спросила я со слабой улыбкой. Оффендер подошел ближе, к самой моей кровати. Я увидела усмешку на его губах. — Могла бы просто сказать «спасибо». Я села в постели. В голове был всего один единственный вопрос: почему он спас меня? — Ты не дал мне умереть. И не стер память. Почему? Может он просто не успел лишить меня воспоминаний? Оффендер вздохнул. Минуту он не отвечал, просто смотрел на мое худое тело в объятиях белой простыни. — Почему ты не сказала, что я у тебя первый? Я удивилась. Он что, уходит от вопроса? Да даже если так, почему его вообще интересуют такие вещи? — А смысл? Что бы это изменило? Оффендер запустил руки в карманы темного пальто. — Я был бы менее груб. Я усмехнулась. Никогда не поверю, что его заботят мои чувства. Но потом я оглядела свое покрытое синяками тело и поняла, что он прав: было довольно больно. Оффендер наклонился ко мне, коснулся рукой моей ноги. Я вздрогнула. Его пальцы скользили от синяка к синяку, в то время как я покрывалась мурашками от его прикосновений и слабой боли. Я остановила его руку, когда она коснулась края моей сорочки. Наши взгляды пересеклись. Секунду мы смотрели друг на друга, потом он убрал руку, снова отошел от моей постели в темный угол комнаты. — Если вздумаешь еще раз наглотаться таблеток, я тебя убью. Потом он исчез. *** — Мисс Филипс, к вам пришли. Голова медсестры просунулась в открытую дверь и тут же исчезла. Утром я сидела на своей постели, облокотившись на подушку, и медленно поедала больничный завтрак. Тут в палату зашел седой, до боли знакомый мужчина. — Мистер Браун!— воскликнула я, ставя тарелку с кашей обратно на поднос. Поверить не могу, он пришел! Когда я давала его координаты больницы, я даже и подумать не могла, что он явится. И вот, строгий профессор стоит у моей постели. А я то думала, что у него каменное сердце! Я то думала, он только и мог подшучивать над студентами, как тогда, когда у нас с Кэти случилась перепалка на его занятии. — Филипс, и как тебя угораздило?— сказал он с улыбкой, присаживаясь на стул возле моей койки.— Смотрю, я у тебя не первый посетитель. Я проследила за его взглядом и посмотрела на букет красных роз. Потом почему-то залилась краской. — Это так… друг принес.— промямлила я не слишком разборчиво. Тут на меня тяжелым грузом навалились воспоминания о конкурсе. Конкурсе, который я проиграла. Я нервно сглотнула, потом снова посмотрела на мистера Брауна. — Скажите, мистер Браун… Как там Кэти? К моему удивления, мужчина усмехнулся, потом посмотрел на часы. — Кстати об этом. Сейчас время утренних новостей. Не хочешь взглянуть? Не дожидаясь моего согласия, он взял пульт с прикроватного столика и включил телевизор. — Сейчас к другим темам. Вопиющий случай коррупции на крупнейшем конкурсе искусств в Нью-Йорке. Я уставилась на диктора, совершенно не понимая, что происходит. Мистер Браун лишь кивнул в сторону телевизора, призывая смотреть до конца. — Финалистка конкурса Кэти Уилсон, которая является дочерью декана одного из факультетов своего учебного заведения, нагло воспользовалась своим положением. Жюри подкупили, так что победителем конкурса стала именно она. Но лишь только, по неподтвержденным данным, стало известно, что вторая финалистка, Мэри Филипс, пыталась покончить с собой после проигрыша, в членах жюри проснулась совесть. Они признали акт коррупции, так что победа мисс Уилсон на данный момент является недействительной. К другим темам. Я посмотрела на мистера Брауна. Я не верила глазам. — Это… Это значит… Мужчина улыбался, смотря на меня. — Это значит, что Кэти опозорена. Ты победила, Мэри.