Самые яркие звёзды

Он даже не заметил, как уснул. Он просто провалился в сон, не задумываясь о том, что рядом с ним сидит Юнги. Этот дождь словно смыл все мысли из его головы, опустошая её. В тот вечер его ничего не тревожило после того, как он смирился с тем, что он дома вдвоём с Юнги. Пак Чимин тот ещё нервный тип, но тогда произошёл сбой в системе, оттого он и заснул на диване, да ещё и не один. А разбудила его мама со словами: «Ну хотя бы не здесь, Чимми.» и после он пошёл в свою комнату, так сказать, досыпать. Он не видел, сидел ли ещё на диване Юнги, да и не задался вопросом, почему нельзя было спать на диване. Пак просто зашёл в комнату и завалился на диван, напугав этим своего толстого кота. И знаете что? Он даже не извинился. Он безумно любит Феликса, но что-то его так выбесило в тот момент, потому он и рявкнул, когда заметил, что кот убежал, и погрузился в сон. Может было это и потому, что его разбудили, а какой человек любит, когда его будят? Правильно, никакой. А может это было потому, что в сонном состоянии он шёл на второй этаж, преодолев двенадцать ступенек, и только потом плюхнулся на кровать. Во всяком случае, человек может просто проснуться с таким настроением, что и было с Чимином. Когда он проснулся, то уже темнело. Как показали часы, было десять двадцать два. Он не помнил, во сколько он уснул, но тот факт, что он всю ночь теперь не уснёт ему уж точно не понравился. Находясь в достаточно бодром состоянии, Чимин открыл настольный ящик и взял свой блокнот, сам не зная зачем. Он был похож на книгу, чем собственно и являлся, только эта книга бы называлась «Мысли и страдания Пак Чимина» или «Душа и сердце Пак Чимина». К этому блокноту-книжке можно было бы придумать кучу разных названий, но Чимин об этом не задумывался. Блокнот был немного потрёпан, так как был совсем не новым, а страницы были в линейку, чтобы писать было удобнее. Иногда Пак открывал первые страницы, чтобы восстановить память и вспомнить то, что было когда-то раньше, но сейчас он сразу перелистнул именно туда, где он остановился вчера. Перед его глазами предстали строчки, написанные в разгар вдохновения, поэтому и выглядели неряшливыми и нелепыми, будто это писал ребёнок, только научившийся это делать. Твои волосы сахара цвета, Глаза шоколадом окрашены, Не дождусь от тебя я ответа, Ведь покроется тело мурашками. Твои руки играют волшебно, Касаясь лишь пальцами клавиш. А смотришь ведь очень свирепо, Но меня ты никак не смущаешь. Прочитав это Чимин… Улыбнулся? По его телу начало распространяться тепло, появившееся из ниоткуда. Ему вдруг стало так хорошо, так уютно. Словно в этом стихе он мог спрятаться от проблем, лишь прочитав его ещё раз. А может это потому, что он излил в нём свои чувства? Рано ещё пока что-то утверждать, Чимин не влюблён в Юнги, нет. Вероятно, он просто так настраивает себя, что у него нет к нему чувств, но, как говорилось ранее, сердцу не прикажешь. Когда человек влюблён, он не может себя контролировать, а всё вокруг кажется ему прекрасным. Влюбляться в юношеском возрасте — бесценно. Тогда у людей особо нет забот, нет проблем, есть только их чувства. Ведь когда Пак смотрел на старшего, то внутри словно что-то переворачивалось. Он начинал нервничать, боялся сказать что-то глупое, но во всяком случае старался вести себя совершенно обычно. Будто ничего не происходит. Будто он не пишет стихи про этого парня, будто никто не отбирает у него воздух, когда тот смотрит на него, будто сердце не колотится как бешеное, когда они стоят рядом. Это не те чувства, которые можно испытывать к другу. Это что-то большее, что-то масштабнее. Вроде хочется закрыться в комнате и постараться избавиться от этого состояния, а вроде хочется подойти к возлюбленному, обнять его и уткнуться носом в шею, сказав заветное: «Я люблю тебя». Но Чимин был в какой-то степени трусом, да и Юнги пугал одним своим взглядом, поэтому он решил держать свои чувства под замком и говорить о них только со своим блокнотом. Родители спали, в чём был уверен Чимин на сто процентов из ста. А спал ли Юнги? Вот тут он был уже не уверен. Сейчас Пак мог подождать ещё часа четыре и пойти на улицу, чтобы встретить рассвет, но из-за проливного дождя на улице было грязно и мокро, поэтому если уж идти, то только с резиновых сапогах, которые Чимин доставал последний раз когда-то давно. Он сам не помнил. Единственное, что освещало комнату Чимина, это настольная лампа, которую он включил, как только проснулся. Поэтому, когда он её выключил, чтобы лучше увидеть происходящее на улице, то всё погрузилось в темноту и мрак. На самом деле, он уже привык к этому, ведь когда он уходил на улицу ради встречи рассвета, то поначалу было темно. Но тогда небо было ясное, украшенное звёздами, а сейчас там были одни тучи, которые никогда не нравились Чимину. Его окно выходило прямо на грядки, где в скором времени должна появиться морковь, горох, помидоры, огурцы и ещё много различных овощей, которые его мама сажает каждую весну. Все грядки были затоплены водой (спасибо, дождь) и поэтому их не пришлось вечером поливать. И, по мнению Чимина, дождь имел только один плюс: он может полить грядки за тебя и тебе не придется таскаться с лейкой по огороду, скармливая себя комарам. Пак обожал природу и все её явления, но только не дождь, который только и делал, что нагонял тоску не только на Чимина, но и на многих людей. Смотреть в окно было бессмысленно, ведь кроме затопленного всего там было нечего узреть, поэтому Чимин отошёл от него и плюхнулся на кровать. Сейчас что-либо делать у него не было желания, так как он не любил вот так просыпаться посреди ночи в бодром состоянии. Хотя, это с ним впервые, поэтому в следующий раз он будет знать, что не нужно засыпать вечером. Хорошим решением сейчас бы было взять книгу и прочитать её, но читать он не хотел, потому что просто не было желания. Ему нужен был собеседник, а блокнот не считается. Решив, что Феликс станет его собеседником, он направился к выходу из комнаты, заранее знав, что тот будет спать в коридоре на подушке, которую когда-то давно положили туда специально для него. И да, кот оказался там, чему Пак совершенно не удивился, поэтому взял его на руки, услышав недовольное «мяу», и направился к себе. — Прости, что разбудил тебя, но мне действительно нужен собеседник, — сказал Чимин своему толстому рыжему коту. Тот никак не отреагировал, а лишь свернулся в клубочек и решил продолжить спать. — Какой раз говорю, вам, котам, везёт. Вот мне осталось учиться один год, а потом экзамены, а потом куда? В деревне я не хочу оставаться, тут делать нечего. Нет, ну ты не подумай, что я не люблю нашу деревню, ещё как люблю! — начал тараторить Пак, когда понял, что ляпнул лишнее. И всё же, кот его никак не поймёт, поэтому можно было и не оправдываться. — Просто пойми, я не хочу провести всю свою жизнь здесь, — вздохнул Чимин и перевёл взгляд на Феликса. — Мне бы хотелось петь, если честно. Пока никого нет дома, я могу напеть какую-то песню, что услышал ранее на радио. Или сам придумать. Кстати, стихи я умею писать, так почему бы не пойти в певцы? Пока Чимин так усердно рассуждал про своё будущее, кот успел погрузиться в сон и уже, скорее всего, видел десятый по счёту сон. И пока Чимин так усердно рассуждал, Юнги успел подойти к его двери и начать подслушивать, что было совершенно несвойственно ему. — Понимаешь, Феликс, я даже не знаю как мне поступить. Я бы мог самостоятельно что-то писать, петь, но я не умею делать музыку. Вот взять Юнги-хёна, — это был первый раз, когда Чимин обратился к нему на «хён», что очень порадовало стоящего за дверью того самого хёна. — Он каждый день что-то пишет, каждый день, абсолютно! Я вообще не разбираюсь в этих его ноутбуках и технологиях! Эх, оградили меня от этого всего, оградили! — начал ныть Пак, а Юнги мысленно ударил себя по лицу, так как испытывал испанский стыд за младшего. Мало того тот разговаривает со своим котом, так ещё и ноет ему, тут либо плакать, либо смеяться. Юнги сам не помнил, зачем шёл к Чимину, но как припоминает, он хотел взять ноты его песни, написанные у того в блокноте. Он мог сам всё ещё раз написать, но мозги просто кипели, поэтому уж лучше подняться на второй этаж и взять нужное у Пака. Но сейчас его так увлёк разговор Чимина со своим котом, что он даже не особо-то хотел прерывать его. Но времени у него всё равно было не очень-то много, поэтому он постучался, чем сильно напугал младшего, и зашёл в комнату. — Извиняюсь за то, что прервал твой разговор, но мне нужны ноты той мелодии, которую ты тогда пытался сыграть. Моей мелодии, ну ты понял, — так же хладнокровно сказал Юнги, как и обычно. А Чимин в своё время чуть не провалился сквозь землю, ведь ему было и неловко, отчего его щёки покрылись румянцем, а сердце заколотилось как бешеное, но тут уже дело было не в неловкости. — А подслушивать не очень хорошо, знаешь? — Ты дашь мне ноты? — Ладно, хорошо. Он встал с кровати и достал из ящика свой блокнот, но только потом до него дошло то, что вырывать листы оттуда у него нет желания, а отдать блокнот и вовсе. — Слушай, может я или ты сейчас перепишешь всё на отдельный листок, а то я не могу отдать тебе свой блокнот? — немного нервничая спросил Чимин, переведя взгляд на старшего. — Делай, что хочешь, — без каких-либо эмоций ответил Юнги. — Только быстрее. Чимин открыл ящик, где лежала стопка белых листов размера А4, достал один и, сложив его пополам, стал переписывать нужное туда. Мин никак не реагировал на происходящее, он просто стоял и наблюдал за тем, как маленькая ручка быстро-быстро переписывает всё на белый лист бумаги, сложенный пополам. Так как тот торопился, то ноты у него выходили кривоватые, но всё равно было понятно, что и где. — Вот, держи, — Чимин протянул листок Юнги немного трясущимися руками, а тот быстро перехватил его и ушёл. — Спасибо, — послышался из-за закрывающейся двери низкий голос, принадлежащий старшему. — Не за что, хён, — губы Пака не выдержали и их уголки растянулись по сторонам, изображая прекрасную улыбку. Он знал, что тот его не услышит, но всё равно не мог этого не сказать. И снова тишина, сопровождающаяся звуком бьющегося о рёбра сердца, которое вот-вот вылетит наружу. — И что же мне с этим делать? — промямлил всё также улыбающийся Чимин, плюхаясь на кровать. И правда, а что ему с этим делать?

***

Когда Пак проснулся, было еще рано. Часов восемь утра. Он вообще удивился, как уснул ночью, ведь желания спать у него тогда абсолютно не было. Но, особо не придавая этому значения, он встал с кровати и первым делом сел за стол, планируя часов до десяти что-либо писать или рисовать. Увидев свой стих, состоящий из двух четверостиший, он решил, что нужно его дописать, или добавить ещё несколько строчек. Твои волосы сахара цвета, Глаза шоколадом окрашены, Не дождусь от тебя я ответа, Ведь покроется тело мурашками. Твои руки играют волшебно, Касаясь лишь пальцами клавиш. А смотришь ведь очень свирепо, Но меня ты никак не смущаешь. Твоё сердце любит лишь музыку, А она влюблена лишь в тебя. Всё равно мне нисколько не грустно, Ведь моя любовь очень глупа. На самом деле, когда Чимин писал стихи, то всё шло наперекосяк. Он не думал, когда что-либо писал, он не понимал, почему назвал свою любовь глупой, так ещё и соврал, что ему совершенно не грустно. Но всё же, раз он это написал, значит это шло от души, а это важно. Это был первый раз, когда он писал что-то рано утром. Обычно он пишет что-то ночью или вечером, а тут произошло что-то новенькое. Когда он писал, то это очень сильно выматывало его, он очень уставал и сил уже ни на что не хватало, хоть это даже и не физический труд. Поэтому он писал ночью, чтобы после всего этого он лёг спать. Однако сейчас это желание к нему пришло в восемь утра, чем достаточно сильно его удивило, но он не стал сильно заморачиваться по этому поводу, мол, а что тут такого? Сидя на деревянном стуле, который уже скрипел от возраста, Чимин стал смотреть в окно. Солнце ярко освещало его комнату, отчего в ней было очень жарко, птички напевали песни, а листва шелестела от ветра, который слегка качал деревья. Так мирно, так красиво. Так невероятно. Эта вся атмосфера очень хорошо успокаивала, убаюкивала. Это настоящая мелодия природы, только прислушайтесь. Переведя взгляд на свою комнату, Чимин почему-то подумал, что хочет что-то поменять. Внести что-то новое. Его комнату нельзя было назвать очень новой и современной, но она имела свой шарм. Всё здесь было деревянное, но Пак внёс сюда свои изменения, которые сделали её такой необычной. Например, он повесил на стену различные картинки, вырезанные из журналов. В основном это были цветы и растения, но иногда присутствовали кусочки статей о чём-то научном, что очень интересовало Чимина. Все полки были заставлены книгами, тетрадками и энциклопедиями, на его маленьком столе было очень много стаканчиков с ручками, карандашами и фломастерами, а на полке рядом со столом висели рисунки Пака, которые ему самому очень нравились. На самом деле, он считал, что вешают свои рисунки только люди с высокой самооценкой, потому что рисунки являлись очень личной вещью для него и он не мог взять и повесить, так сказать, свою душу всем напоказ. Но всё же пара рисунков у него висела, хоть это и были различные растения и животные. Всё самое сокровенное он держал в своём блокноте. Долго не размышляя, он всё-таки пришёл к тому, что не будет что-то менять (как обычно это и бывало) и лёг обратно на кровать, устремив взгляд в потолок. Часы показывали восемь пятьдесят два, значит, можно ещё поваляться, поэтому, укутавшись в одеяло, Чимин попытался задремать хотя бы на чуть-чуть. И у него это получилось, поэтому проснувшись ровно через час полностью в бодром состоянии, он спустился вниз, где его мама уже активно что-то готовила. — Доброе утро, у нас блины? — поздоровался Пак с мамой и решил удостовериться в своём предположении, ведь запах точно принадлежал блинам. — Доброе, — его мама взяла правой рукой блинчик из сковородки и положила его в тарелку, которая находилась в её левой руке. — И снова ты прав, сегодня блины. Кстати, возьми клубничное варенье. — Хорошо. Когда он вернулся, то за столом уже сидел Юнги, который всё ещё пытался открыть глаза, что так и слипались, не давая ему посмотреть на то, что происходит вокруг. Его волосы торчали во все стороны, оттого он и выглядел очень нелепо и, как показалось младшему, достаточно мило. Но после того, как тот посмотрел на него своим свирепым взглядом, его никак нельзя было назвать милым. — Доброе утро, хён, — улыбнулся Пак старшему, поставив варенье на стол. — Доброе, — ещё достаточно хрипло сказал Юнги, так как это было лишь третье слово с утра. Парень явно не выспался. Расставив все столовые принадлежности на стол, мама поставила тарелку с блинами в середину и начала разговор: — Так, Чимин, у меня к тебе просьба, точнее, у твоего отца. Вечером сходите с Юнги на рыбалку, потому что всем некогда, а вы как раз особо тут не заняты. Чимина эта просьба не смутила, так как он ходил на рыбалку до этого, но вот Юнги удивился, ведь он никогда не ловил рыбу до этого, да и не собирался. — Да, без проблем — ответил Чимин без каких либо эмоций, на что Мин посмотрел на него с неким презрением и продолжил уплетать блины. Кажется, кому-то очень не повезло.

***

Когда солнце практически зашло за линию горизонта, а комары вышли на охоту, юноши стали собираться идти на озеро. Одевшись так, чтобы никакие насекомые никого не съели, они стали собирать нужные вещи, такие как удочки или ведро под рыбу. Юнги выглядел каким-то более серьёзным и хмурым, чем обычно, поэтому это так волновало Пака, хоть он и был уверен, что это всё из-за рыбалки. — Ну всё, жду вас с полным ведром рыбы, не скучайте там! — сказала мама и закрыла входную дверь, так как комары и мошки уже стали залетать в дом, чего уж точно никто не хотел, ведь все прекрасно помнят ситуацию, как Чимин пару лет назад после вечерней прогулки забыл закрыть входную дверь и всю ночь комары жужжали и кусали каждого члена их семьи. Он тогда был уверен, что закрыл её, но всё равно не достаточно плотно, поэтому она и открылась. А все в тот момент спали, поэтому Чимин быстренько забежал в комнату и лёг в кровать. Юнги, стоящий с удочкой и ведром, показался Чимину забавным, поэтому он слегка усмехнулся и направился к озеру, а тот за ним. — Ты чего ржёшь, рыболов? — кинул Мин в спину уходящему за забор Паку, который размахивал пакетом с семечками и удочкой во все стороны и напевал себе что-то под нос. — Да так, ничего, — ещё раз усмехнулся младший, начав идти помедленней, чтобы дождаться Юнги, который сейчас напоминал ему ворчащего старика. — Ты вообще когда-нибудь рыбу ловил? — В игре на телефоне считается? — Не-а. — Тогда нет. А ты что, будешь моим учителем по рыболовству? Да там рыбы больше тебя в три раза, сопля. — Спорим, я поймаю больше, чем ты? — Спорим, — в этот раз усмехнулся Юнги, который был уверен, что ни одной рыбы не поймает, но всё же согласился на спор. Зайдя на пристань, Мин увидел, что там стояло два стула и наполовину ржавое ведро. К ним на озеро часто ездят рыбаки из других поселений, так как у них тут, видимо, много рыбы. — Итак, смотри, рыбу ловят в тишине, — начал объяснять Чимин, но его сразу прервали. — Не идиот, знаю. — Хорошо, не перебивай только. В общем, то что червячка на крючок нужно нацепить ты, я думаю, тоже знаешь, поэтому будем сидеть в тишине и ждать, пока какая-нибудь рыбёха клюнется. — А чья это лодка? — А ты хочешь на лодке? — Ну а че сидеть на стуле задницу отсиживать. — Ну вообще, эта лодка жителей нашей деревни, поэтому её можно взять. Она, так сказать, общая. — Отлично, складывай всё туда. Чимин достаточно сильно удивился, ведь он думал, что старший всё время будет молчать и сидеть на пристани, но то, что он проявит какую-либо инициативу, даже пошло Чимину на руку, ведь на лодке ему никто не разрешал кататься из-за того, что он ходил всегда один и он просто бы не справился с управлением в одиночку. Да и где бы они сидели было ещё мелковато для рыбы, поэтому поехать на лодке было хорошим решеним. Даже в какой-то степени правильным. Они уселись в неё, сложили всё необходимое и взяли вёсла — каждый по одной. И грести у них достаточно хорошо получалось, поэтому уже через несколько минут они были на середине озера. — Ну что, давай здесь? — немного выдохшись сказал Пак, доставая удочку и банку с червяками. — Угу, — ответил старший и стал делать то же самое, что и Чимин. После того, как червячки уже висели на крючке, они стали закидывать удочку подальше от лодки. Погода была потрясающая. Тишина, сопровождающаяся пением птиц, очень подходила к этой атмосфере. Из-за ярко оранжевого заката, вода окрасилась яркими красками и очень поднимала всем настроение. Всем, кроме Мин Юнги. Даже сердце Чимина не билось так сильно, его было еле слышно. Наверно это потому, что всё его внимание было обращено на поплавок и о Юнги он старался не думать. Когда-нибудь потом, но не сейчас. Сейчас — рыба, ночью — Юнги. Просидев в тишине ещё минут десять, начались крики. — У меня клюёт, клюёт! — стал визжать Пак, пытаясь достать удочку вместе с рыбой на крючке. Один ноль в пользу Пак Чимина. — Юнги-хён, подай пожалуйста ведро! Чимин поймал щуку, что очень его обрадовало, ведь обычно ему попадалась некрупная рыба, а тут целая щука. Но не став придавать этому большое значение, он положив её в ведро, нацепил очередного червяка на крючок и закинул удочку. Прошло полчаса, потом час, полтора. Наловив целое ведро рыбы, мальчики со спокойной душой стали плыть обратно к пристани. И кстати в споре никто не выиграл, была ничья. Но всё равно никто не расстроился, даже ворчливый Юнги, который согласился гребсти один, ведь Пак сказал, что будет следить ведром с рыбами, которым явно не хватало воды, отчего они вертелись во все стороны. Чимин любил рыбачить, но смотреть на умирающих рыб он без слёз в глазах никак не мог. — Стой, подожди, посмотри, какая лилия! — начал кричать Пак, увидев красивое растение в паре метров от их плывущей лодки. — Я не буду останавливаться, меня эти комары задолбали уже, да и холодно очень, — пробормотал Юнги и стал гребсти ещё быстрее. — Ну и ладно, я сам достану, — более серьёзно сказал младший и стал тянуть руку к красивому растению, которое он так хотел сорвать. Он не знал куда он потом его денет, но так хотелось его подержать. Как бы он не защищал растения, которые не всегда увидишь, ведь это не ромашки и не одуванчики, которые растут на каждом шагу, сейчас явно произошёл сбой в системе, ведь он изо всех сил старался достать этот цветок. — Идиот, ты сейчас упадёшь, — обратив внимание на это чудо в перьях, более громко, чем обычно, сказал Юнги, перестав гребсти. — Не упаду, — ответил Пак, начавший тянуться ещё усерднее, даже не обратив внимание, что лодка стала наклоняться. — Мы сейчас перевернёмся из-за тебя, а ну давай обратно, — тут уже в дело вошла рука старшего, которая схватила Чимина за кофту и стала тянуть его назад. — Подожди, я почти достал! — начал кричать Чимин, что окончательно выбесило Юнги. — Ну, как хочешь, — уже спокойно сказал беловолосый и толкнул младшего, который в следующую секунду уже был под водой. — Ибо нефиг. — Ты что придурок?! Я плохо плаваю! — начал кричать, орать и визжать только вынырнувший Чимин, пытаясь ухватиться за края лодки. — Да я тебя сейчас тоже столкну, идиот! — Тише, тише, а то сейчас уплыву и делай что хочешь, можешь утонуть, кстати, — засмеялся и уже начал издеваться старший и тут Чимина осенило, ведь он впервые увидел его улыбку и услышал его смех. Теперь даже прохладная вода показалась Паку тёплой, а за спиной будто появились крылья, он влюбился в его улыбку. Он хочет видеть его улыбку чаще и больше, он хочет чтобы тот смеялся в то время, как Чимин будет наслаждаться его улыбкой, он хочет запомнить этот момент навсегда. И тут вся злость и плохие слова, которыми он собирался накричать на Юнги, словно отступили от одной лишь его улыбки и смеха. И пусть это всё из-за нелепости Чимина и глупого желания сорвать лилию, эти несколько секунд показались ему настоящим раем, он словно почувствовал себя самым счастливым человеком. Вот что делает с людьми любовь. — Давай вылезай уже, я тебе руку даже подам, а то не особо горю желанием отчитываться перед твоими родителями, если ты утонешь, — всё также насмехался Мин и, как и сказал, подал ему руку. — И почему тебя плавать ещё в детстве не научили? — Я не люблю купаться потому, что боюсь воды, — пока залезал в лодку стал отвечать на вопрос Чимин, вернувшись в реальность, в которую его вернул серьёзный тон свирепого юноши. — Чувак, ты боишься того, что ты пьёшь каждый день? Мне тебя жаль. — Ну в смысле, я не боюсь воду, я боюсь в ней утонуть, вот. — Ладно, я тебя понял. Доплыв до пристани в тишине, Чимин понял, как же неудобно быть в мокрой одежде, поэтому быстро выбежал из лодки, схватив ведро с рыбой, а удочки оставил на Юнги. Забежав в дом, он отдал ведро матери, не ответив на кучу вопросов, которые сразу же всплыли после того, как она его увидела, и побежал в душ, оставляя за собой мокрую дорожку. Через пару минут в дом зашёл и Мин. — Юнги, что стряслось?! — Произошёл небольшой казус, но в этом немного виноват я, — усаживаясь на диван пробормотал юноша. В ответ мама Пака лишь цокнула, что особо никого не смутило. Чимин очень устал сегодня, поэтому как только вышел из душа, улёгся в кровать, не забыв сделать запись в блокноте перед этим. «Он улыбнулся» — красовалось в блокноте на следующей странице после его стиха. Он никогда не забудет этот день.