Божья Коровка, ты лети на небко

Девять месяцев назад — Ты молодец, что не соврал. — Поймав удивлённый взгляд в зеркале гримёрки, Джинни поясняет: — Про танцы. Я виделa твои тренировки — ты и впрямь талант. Ну что — определился с образом? Три месяца прошло, прежде чем Тэхён стал походить на здорового человека, готового к выступлениям. Его молодая кожа обновилась, тело приобрело более подтянутый вид — да, парень ещё худенький, но на месте торчащих костей теперь прощупывается упругий рельеф. Лицо без изъяна и волосы — мягкие, густые, как у ребёнка. — Понятия не имею, Джинни, помоги, — канючит малец, и Джинни не может не заметить, как ему нравится любоваться собой в зеркале. — Есть у меня одна идейка. Не знаю, как ты к ней отнесёшься… Но такая длина — для твоих ног. А если учесть, что я видела, как ты отплясываешь вог на каблуках — как под тебя и создано. Она победоносно извлекает из шкафа новенький костюм. Красное платье в чёрную точку. — ЛедиБаг? — Тебе пойдёт — у меня чуйка. Примерь и сам убедишься. Тэхён с сомнением скидывает банный халат и облачается в предложенное. Терпеливо ждёт, пока Джинни поможет ему обуться, натянет на руки дурацкие перчатки и аккуратно водрузит на голову чёртовы рожки. Чуйка её не подвела — Тэхёну действительно идёт. Он не ожидал такого, а теперь стоит у ростового зеркала и взгляда отвести не может. — Привет! Я — Божья Коровка, — он игриво прикладывает затянутый кружевом пальчик к по-детски искривлённым губам. Взгляда отвести от созданного чуда не может не только он. Сам Джей-Хоуп возникает в дверях, довольно ухмыляясь. — Джинни как всегда оказалась права. Костюмчик — как родной. Божья Коровка — сакральная букашка. Жуков обычно боятся, не любят, а красного жука в чёрную крапинку — боготворят. Парадокс? Малыш ТэТэ — ты и есть парадокс. Под звонкий смех Хоуп удаляется, новоиспечённый артист клуба смотрит ему вслед, а Джинни смотрит на него. Смотрит, как тот непроизвольно облизывается, провожая босса плотоядным взглядом. "Быть беде" — думается ей почему-то.

***

Джинни давно ушла, а Тэхён не спешит разоблачаться. Выдуманный ею образ Коровки пришёлся ему невероятно по вкусу. Тэхён стоит у зеркала, ласково скользя обтянутыми белым материалом ладонями по голым плечам, и нескромно водит кончиком языка по контуру рта. Репетирует. Ещё неизвестно, когда его выпустят в зал, но его настоящий дебют состоится сегодня — он уже решил. И он сам себе его устроит.

***

— Босс? Извините, я наверное Вас отвлёк? — Тэхён бесшумно возникает в пустом баре. Работники зала ещё не пришли, а мальчики отдыхают по своим комнатам. До открытия заведения есть несколько часов, и Тэхёну повезло выследить хозяина и улучить редкий момент, когда тот совсем один. Хоуп удивлённо оглядывается. Всё-таки, Джинни невероятно талантлива: рассмотрела алмаз в куче говна, и это в буквальном смысле слова, но не остановилась — отмыла, очистила, огранила, и теперь вчерашний бродяжка сверкает новой кожей и новеньким платьицем, а как заигрывающе он умеет смотреть — хоть сейчас в зал выпускай. Но Джей-Хоуп не вчера родился. Вне зала его мальчики заигрывающе ни на кого не смотрят — вне зала у них своя жизнь. Но не у Тэхёна. Его сладострастные вздохи за своей спиной Хоуп уже давно слышит. Немного раздражается, но всё больше выжидает — как далеко готов зайти малыш в попытках соблазнить собственного начальника? Чем готов рискнуть? И куда всё это его приведёт? Его или их… — Тэхён? Ты чего не переодеваешься? Разве у тебя сегодня нет тренировки? — Есть, босс, в семь часов. А к костюму я… привыкаю. — Нравится? — Нравится… А Вам? Хоуп сдержанно улыбается, отчего в уголках его чётко очерченных губ образуются маленькие смешливые ямочки. Малыш прёт напролом — он действительно не соврал насчёт опытности. Пусть тешится — лишь бы берегов не терял. Возможно, и Хоуп с ним когда-нибудь потешится. Только так, чтоб берега видно было. — Ступай переодеваться, ТэТэ. На тренировку опоздаешь. Тэхён разочарованно куксит мордашку и уже разворачивается, готовый уйти, напоследок канюча отчаянное: — Босс, а Вы когда-нибудь придёте на меня посмотреть? Как я танцую, в смысле… И от этих молебных детских интонаций в тёплом низком голосе Хоуп улыбается уже открыто — обнажая зубы и прикрывая глаза. Ему интересна эта игра.

***

***

Десять лет назад Перед тем как уйти по всё той же пожарной лестнице, Сокджин берёт немного денег из ящика стола в папином кабинете, при этом чувствуя себя мародёром. Свербит так, что половину из прихваченных купюр он откладывает обратно. Он прощается с семьёй, обкрадывая её… Джин понимает — в люди ему нельзя. Поэтому он игнорирует и такси, и общественный транспорт. Пока ночь на его стороне, но внешний вид — нет. Он торопится покинуть благополучные кварталы как можно скорее, следуя указаниям скаченной на телефон карты. Судя по ней, офис мужчины, давшего ему визитку, находится в каких-то трущобах — идти далеко, и в тех краях Джин не бывал никогда. Рассвет заставляет его хорониться по подворотням, с каждым пройденным километром во рту всё суше, а в ногах — всё больнее. Зачем только деньги брал? В таком виде ему даже воды и пластырей нигде не продадут. Жаркий полдень застигает его в считанных сотнях метров от цели. Доброе весеннее солнце заставляет засохшие на разбитых губах ранки сочиться желтоватой сукровицей, в подмышках противно хлюпает, и Сокджин плетётся, стараясь не озираться по сторонам. Какие странные здесь люди… Выглядят так, будто никогда в своей жизни не работали. Хотя, откуда Джину знать, что они именно сейчас на работе: кто-то продаёт себя, другие толкают дурь, третие ищут клиента на оружие, есть и те, которые зыркают в поисках добычи — забредшему сюда туристу если и посчастливится уйти живым, то уйти с бумажником или цифровой камерой — точно нет. Неужели тот огромный жёлтый особняк за высокой оградой из стальных прутьев — и есть офис продюсерского центра? У самой калитки Сокджин застывает. Калитка приоткрыта, и этот малый нюанс воскрешает свежие вспоминания… А что если его не пустят? Или прогонят? Или этот Джей-Хоуп — такой же головорез, как и те… Что если это вообще не его офис, а адрес на визитке — лишь шутка… Громко шмыгнув носом, Джин толкает калитку и делает шаг вперёд. Несколько метров по мощёной тропинке, и он уже стоит на пороге. Дверь монументальная, железная, без каких-либо опознавательных табличек. На обитель продюсера это действительно мало похоже. Рука тянется к кнопке звонка, но сам звонок Джин уже не слышит — уханье в ушах на время заглушает собой все звуки окружающего мира. — Ты кто? Пожилая дама в униформе горничной оглядывает его с ног до головы, морщась так, будто перед ней бомж какой-то или наркоман. Да Джин и выглядит, и пахнет не лучше тех самых. — Пацан, вали отсюда. Мы ничего не покупаем. Вали, кому говорю! Для убедительности она замахивается на него пыльной тряпкой. — Извините, а Джей-Хоуп здесь… Работает? — Джин тянет к ней руку с визиткой, а дама шарахается от него, как от чумного. — Руки держи при себе! И проваливай, говорю, пока охрану не позвала. — Лили, что за… За спиной женщины возникает человек-горилла. Сокджин не может сказать наверняка, один ли это из тех, кто спас его от ультрас накануне вечером, или они все на одно лицо, но теперь он точно уверен: дом принадлежит мужчине в белом. Такую коллекцию ручных горилл, наверное, может позволить в этом районе себе только он. — Бродяга какой-то. Прогони его, Пак. — Подождите! Эту визитку мне дал… Охранник внимательно разглядывает карточку и отдаёт её парню. — Извини, но вряд ли. Не знаю, где ты нашёл визитку Хоупа, но босс с такими, как ты, не якшается. Шёл бы ты… — Ну что здесь опять? Сердце Сокджина ёкает — голос за спиной гориллы точно принадлежит вчерашнему знакомому. Уж этот голос он где угодно узнал бы. Когда хозяин сам ступает на порог, Сокджин уже едва держится на ногах, и он не знает точно — от усталости ли или от волнительного предвкушения новой встречи. — Я ждал тебя через три года, малый. Что — из дома выперли? А я-то думал, ты из приличной семьи… — Пожалуйста, — с придыханием шепчет Джин, а от улыбки, которой "босс" его одаривает, перед глазами снова плывёт. — Мне надо спрятаться… Пожалуйста! Я согласен на любую работу, только не прогоняйте! И Джин уже на коленях. Он готов отирать порог сколько угодно, только бы не остаться совсем… одному. — Пожалуйста, мистер… — Извини, дружище, но с малолетками не связываюсь. На самом деле Хоуп с малолетками связывается, и ещё как, да и сам недалеко от возраста согласия ушёл, но этот пацан не похож на тех, кто "согласен на любую работу". У этого пацана модная стрижка и милая мордашка, хоть и побитая, а дорогущий мобильник в руке и эмблема элитной школы на жилетке наталкивают на совсем нехорошие мысли. — Пожалуйста, — шепчет Джин, уткнувшись носом в порог. Мягкие кожаные туфли — конечно, белые, на босу ногу. Они принадлежат боссу. Они идеальные, как и всё в этом человеке — Джин уверен в этом, пусть даже ещё не успел рассмотреть его как следует. Но он уже чувствует: этот мужчина — его бог, и от него сейчас зависит его… всё. — Пожалуйста. Судья Ким — мой отец. — Ооо, не, с такими нам точно не по пути. Уж не знаю, из-за чего папочка так на тебя рассерчал, что аж из дома выгнал, но со служителями закона мы не дружим. А? Охранник склоняется к уху Хоупа и что-то ему шепчет. Даже женщина присмирела и на этот раз больше с интересом, чем с раздражением осматривает парня. Если бы Джин не был так увлечён обнюхиванием ботинок всемогущего мужчины, то заметил бы, как изменилось его лицо. — Того самого? — обращается босс к охраннику. И Джин несмело поднимает глаза. Они уже в курсе. Наверное, весь город уже в курсе. — Мне некуда идти. Меня направят в приют, где сразу же найдут. Я опоздал на семейный ужин… Он ещё долго мог бы распинаться о своей предполагаемой участи, но цепкие пальцы босса уже хватают его за шиворот и рывком затаскивают в дом. — Вы, рискуете, босс, — слова принадлежат горилле. — Если Фениксы узнают, что малый у Вас… — Я всегда рискую, Пак. Разве ты не знал? А парня они не найдут. Если парень, конечно, не соврал, и готов на любую работу. Хозяйка! Искупай его и выдай чистых шмоток. Потом накрой нам обед на двоих. И врачу позвони. Нашему врачу. А на завтра пригласи стилиста. Будем делать из потерянного дитя конфетку с порохом!

***

***

Восемь месяцев назад День выдался нереальный просто. С утра — планёрка, на которой Кан орал так, что у офицеров, вынужденных его слушать, чуть уши не заложило. Очередной мудила из очередного трафик-картеля через адвоката подал прошение о признании его дела нелегитимным ввиду, якобы, того, что инспектор Кан и его подчинённые все доказательства сфальсифицировали, а признания — выбили угрозами, заставив задержанных оговорить себя. Конечно, хрен кто даст прошению ход — Кан не зря четыре месяца землю рыл, чтобы выявить все схемы поставок девочек из Китая в Сеул, места их размещания и точки эксплуатации. Под словом "девочек" Кан имел в виду именно "девочек", хотя в гробу он видал всех этих малолетних китайских шлюх, даже если тех и выкрали из приграничных деревень на Севере с целью перепродажи в подпольные бордели на Юге. Жертвами инспектор никогда не интересуется — по нему, пусть они хоть сдохнут все от увечий, болезней или истощения. Единственные, кто важен — руководители трафик-каналов. Большие жирные свиньи, поимка каждого из которых очередной наградой отразится в послужном списке пожилого инспектора. И всё же, он нервничал — подобные наговоры карьеры его, конечно, не лишат, но репутацию подмочат, особенно если адвокат добьётся для заявителя общения с прессой. Уж репортёров хлебом не корми — дай только обосрать достойный труд достойных людей. "Вместо того, чтобы бороться с таким позорным для современной страны явлением как работорговля, начальник отдела по борьбе с людским трафиком фальсифицирует доказательства, зарабатывая себе имя на липовых обвинениях, в то время как настоящие монстры продолжают гулять на свободе". Отличный был заголовок. Кан тогда очень пожалел, что не сдал координаты журношлюхи, что это выблевала на своём вонючем новостном сайте, тем самым "монстрам". Его бы очень позабавило наблюдать её саму в каком-нибудь дешёвом притоне для гастарбайтеров — прикованную к батарее, в луже собственной мочи… Но пропажа журналистки вызвала бы слишком много подозрений, а ещё — она бы ничего не решила. Сколько их — борцов за гласность. Всех не передавишь. Хотя, в мелочной мстительности Кан никогда себе не отказывал — знал за собой грешок… Насилу пережив планёрку, Джун в ряду коллег отправился на дознание. В очередной нелегальной точке по переправке мигрантов вчера произошла крупная облава, и сегодня офицерам предстояло допросить всех задержанных, переправленных в Сеул для выяснения обстоятельств, дабы выявить, кто попал туда добровольно, а кого везли насильно, а затем передать отработанный материал в департамент по контролю миграционных потоков. Миссия затянулась на целый день: ввиду языкового барьера общаться с задержанными и так было сложно — переводчиков не хватало, а непрекращающееся нытьё и жуткая вонь, царящие в месте, именуемом "лагерь временного содержания незаконных мигрантов", вымотали настолько, что упорхнув оттуда на закате, Намджун отъехал пару миль, притормозил, открыл окно и свесил в него голову… Проблеваться так и не получилось, хоть и очень хотелось: на пустой желудок всегда так. В довершение ко всему, в ходе какого-то технического сбоя в супермаркете рядом с домом кредитки временно не принимали, и Джуну пришлось тащиться за пару кварталов, чтоб купить себе выпить… А ещё чего-нибудь пожрать и сладостей для ребёнка. У касс продавали небольшие сезонные букетики — живые цветы в пропитанной влагой губке, изящно оформленные и совсем недорогие. Джун хотел было прихватить один для жены — в знак примирения после недавней размолвки, и даже поколебался недолго, но раздумал — снова отстоять очередь, да ещё и с тяжёлыми пакетами в руках, не захотелось. Изрядно помудохавшись, Джун открывает дверь своим ключом и под шелест пакетов заваливает в тёмную прихожую. Тишина и пустота бьют сразу по всем органом чувств ударной волной. Слишком много свободного места. Обычно он вынужден чертыхаться, перепрыгивая через разбросанные по прихожей туфли жены и спотыкаясь о детскую обувку. Сегодня всего этого нет: его домашние тапки, стоптанные, одиноко приветствуют его у порога. И всё. — Джиён? Джиён? — зовёт он с порога, но ответа не ждёт — он уже всё понял. Как там жена сказала — "профессиональная деформация"? В комнате темно и как будто вакуумно. Как будто весь воздух из неё выкачали пылесосом. Единственный источник света — включенный монитор компьютера. На нём набранное в ворде послание: "Уехала в Канаду. Меня не ищи — документы на развод пришлю по почте вместе с отказной на ребёнка. И не думай сопротивляться — Майк наймёт лучших адвокатов, они тебя уничтожат". Джун некоторое время тупо пялится в экран, по которому плывут буквы, не решаясь определиться — всё это сон или реальность? От резкого соприкосновения с монитором кулак пронзает режущая боль. Комната погружается во тьму. Джун наощупь бредёт обратно в прихожую — там пакеты, а ему срочно надо выпить…

***

— Ты проверила, Мина? — Да, дружище. Сожалею, но их следы теряются в аэропорту. Билеты до Торонто были оплачены неким Майклом Блумом. Похоже, они действительно умахали в Канаду… Мне жаль, Джун. Иногда бабы — такие стервы, ты же знаешь. — Спасибо, милая, — Намджун кисло улыбается коллеге — штатной айтишнице — и выходит в коридор. В его голове бушует ураган, и ему мечтается лишь об одном — сбежать домой, не попавшись на глаза начальству, оформить больничный и уйти в запой. — Эй, Ким! — утробный голос Кана достигает его ушей с противоположного конца коридора, как гудок мчащегося по тоннелю паровоза. — Куда собрался? Пойдём-ка со мной. И Джун молча плетётся, полагая, что судьбе, видимо, окончательно надумалось его добить. Когда они покидают здание и оказываются во дворе — в курилке, Ким немало улыбается. Кан вроде бросил, а с подчинёнными, так и подавно — никогда не курил. В курилке пусто, не считая двоих из того же отдела. Издали он улавливает обрывки их беседы — что-то про невидимую какашку под носом. — А, вот он. Пойдём-ка! — командует начальник и тут же принимается кому-то активно жестикулировать. Машет рукой, и только сейчас Ким замечает незнакомца — невысокого, худенького, с рожей белой и кислой, как лимон-альбинос. Он сидит на скамье чуть поодаль, а заметив приближающуюся парочку, приподнимается и отвешивает приветственный поклон. — Офицер Ким, знакомьтесь: Мин Юнги, Ваш новый напарник.

***

***

Семь лет назад — Сделай так, как ты умеешь, Джинни. Хосок укладывает голову на колени полулежащей в своей кровати ассистентки. Ему так нравится, когда Джинни гладит его по волосам — это напоминает ему о сестре, о редких минутах их одного на двоих счастья, что канули в Лету. — Скажите, босс, — Джинни послушно перебирает мягкие прядки своими кривоватыми пальцами. — Мне уже восемнадцать. Почему Вы не отправляете меня на работу, как остальных моделей? Вы же знаете, я Вас не выдам, даже если попадусь. Мне так хочется отплатить Вам за добро… — Ну какой из тебя работник, милая девственница? Ты слишком умна для этого. В делах ты мне нужнее, чем на выезде. А насчёт платы… Погладь ещё, и можешь считать, мы в расчёте. Джинни так любит, когда Хосок смеётся — а он почти всегда смеётся, и её сердце всегда смеётся вместе с ним. — На следующей неделе будут ещё новенькие. Пересмотри наше расписание — возможно придётся нанять больше охраны, наши уже еле справляются. Проверку досье доверяю тебе. Если так пойдёт и дальше, нам придётся перестать набирать новеньких — они прибывают быстрее, чем опытные модели успевают отправиться в свободное плавание. — Босс, — Джинни неосторожно перебивает начальника. — Я давно хотела у Вас спросить, но кто я такая… — Говори уж, не стесняйся. Tри года ты живёшь в доме Джей-Хоупа, и за это время я не слышал от тебя ни одной глупости. — Я просто подумала… Почему бы Вам не открыть клуб или типа того? Рассудите сами: все модели в одном месте. Днём живут, ночью работают. Охрану проще обеспечить, контролировать, чтоб не кололись — тоже проще. Вся клиентура, опять же, на обзоре. Да и моделям будет что в резюме записать. Если добиться для клуба статуса элитного заведения, им будет проще найти работу потом. Барменами или танцорами. Сможете официально платить налоги, и вообще, я считаю, Вам давно пора выходить из тени! Хосок долго молчит, и на его лице уже ни тени улыбки. Он и сам давненько подумывал о чём-то подобном. Все в округе знают методы его работы: забирать с улиц тех, кто не хочет дальше падать. Тех, кто ещё не потерял свои крылышки… Условия просты: работай на Хоупа, будь профи, забудь про наркотики и старых дружков. И рано или поздно крылышки окрепнут настолько, что сможешь улететь, куда пожелаешь — накопив деньжат, выправив документы или даже найдя себе пару… Хоуп никого не заставляет спать с клиентами за деньги. Танцуй, как ангел — тренировочный зал и лучшие хореографы к твоим услугам. Играй на сцене, пой, если умеешь. Можешь даже коктейли мешать или подносы таскать — клиенты Хоупа обожают устраивать частные вечеринки, пользуясь услугами его агентства. Спать — по желанию. И за огромные деньги: расценки у Хоупа высоки. И требует он в ответ лишь одного: преданности. Действительно, давно пора всё это дело упорядочить, сконцентрировав офис, перфоманс-площадку и место для утех под одной крышей. — Босс… Этот дом такой огромный. А холл — он просто создан для того, чтобы стать танцполом! Хосок свою подругу больше не слушает. Мыслями он далеко — там, где он не какой-то полулегальный поставщик мальчиков для вечеринок, а серьёзный энтертейнер, к которому на огонёк слетаются самые видные шишки Сеула, потому что мальчики Хоупа — это качество, гарантия и истинное искусство… И сестра могла бы им гордиться!