Божья Коровка, ты лети на небко

Три года назад Джей Хоуп не отводит глаз от монитора: на нём десятки окон с емэйлами — отчёты его команды о проделанной работе. Да, врагов у Кана действительно хватает. Ребятам немало пришлось побегать, чтобы отыскать тех, кто в своё время пострадал от бесчинств инспектора. Многих уж нет в живых, другим удалось бежать за границу. Те, что доступны, на контакт идут едва ли. Подкуп, шантаж — Хоуп велел своим не гнушаться никакими методами в деле сбора сведений. Оказывается, сводить личные счёты, используя своё служебное положение, для господина Кана — дело обычное. Как и повышать свой профессиональный статус за счёт подставных дел. Хоуп хмурит прямые брови: далеко не все из раскрытых дел, что ставят инспектору в заслугу, имели фейковую подоплёку. Всё же, не зря старик у всех работорговцев страны, как заноза в жопе — за десятилетия службы он многих из их братии подвёл под высшую меру. Но не всех. Это так же верно, как и то, что не все его высшие меры относились к тем, кто их заслуживал. Сложно будет разобраться… Но возможно. — Мне стыдно в этом признаться, но я обожаю, когда Джин — это Джин. Хоуп замечает в окне отражение вошедшего ассистента. За окном — глубокая ночь. Джин в узких чёрных брюках и заправленной в них простой сорочке. Рукава подвёрнуты до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты, бесстыдно оголяют длинную шею и чёткие ключицы. Такая форма подчёркивает стройность молодого тела ярче самого изысканного платья. — За что Вам стыдно, босс? Джин осторожно присаживается на соседний стул и окидывает взглядом окошки на мониторе. Все эти документы он изучил лично, прежде чем они попали в руки Джей-Хоупу. Чтобы тот не тратил время на всякую чушь, Джин подготовил лишь те досье, которые реально могут пригодиться боссу для дела. — Ну, это же я сделал из тебя Мисс Джинни. Своими собственными руками. Тогда это казалось мне удачной идеей — спрятать мальчишку под женским платьем. — Надо сказать, Ваш план сработал безупречно, босс. За годы существования Мисс Джинни Фениксы мальчишку под платьем так и не нашли. Теперь уже и не найдут — окончание мысли, которое не надо проговаривать вслух. — Сокджин. — Босс крайне редко зовёт ассистента полным именем, и каждый раз это является преддверием серьёзного разговора. — Не обидишься, если я тебя кое о чём спрошу? Хоуп смотрит на ассистента с прищуром дознавателя. Джин не долго держится под этим взглядом — отводит глаза, и на гладких щеках вспыхивает несмелый румянец. — Когда Вы так на меня смотрите, босс, я смущаюсь. Спрашивайте, конечно. — Скажи, ты никогда не думал выйти из образа? Я имею в виду вообще. Я тебя не спрашивал, а недовольства ты не выказывал, но возможно, весь этот маскарад тебе неприятен? Или хотя бы сейчас, когда явная необходимость в нём отпала… Ты красивый парень. На сцене не выступаешь. Кроме своих тебя и знать никто не знает. Вполне можешь устроить личную жизнь за пределами Дома Хоупа. Ты же ещё такой молодой! Только не подумай… — Вы хотите избавиться от меня, босс? Джин старается изо всех сил, но покрасневший кончик носа и едва уловимое подрагивание пышных губ выдают его беспокойство. — Вот, а говорил, что не обидишься. Я ж просто так спросил — на всякий случай! И вообще — я скорее ноги себе отрублю, чем избавлюсь от тебя. Ты же моё всё. Дурашка. Хоупу нравится утешать младшего — одна и та же игра из года в год. Как тогда — в самом начале. Когда он впервые прижал мальчишку к себе, и ему вдруг подумалось, что утешая потеряшку, он в какой-то мере утешает и себя. Залечивает собственные раны, исцеляет своё одиночество. Джин очень помог ему в своё время. Возник на пороге и остался в самом сердце. Хоуп ни капельки не преувеличивает — без своего Джинни он как без ног. А Джин, уткнувшись в плечо наставника, почти уже успокоился. К тому же, ему кажется забавным, что босс сказал "ноги отрублю". Не руки, не голову… Для Джей-Хоупа ноги — главное, они у него драгоценные. И Джин счастлив такому признанию. Чувствовать себя нужным — это всё, что ему надо. — Ну ладно, не хочешь о личном — как хочешь. У меня здесь двенадцать человек наклёвываются. Все они готовы дать показания против Кана, но только при условии, что того загребут сперва. Никто не хочет лезть в пекло первым, понимаешь ли… — Вы будете первым, босс. — Да, Джин. А ещё я буду последним. Вопрос — как мне подобраться к Кану?

***

***

Шесть лет назад Тэхёну холодно и очень хочется кушать. Он мог бы пойти с мамиными подругами — те всегда его подкармливают, пока мама на работе. Но он продолжает сидеть на крышке мусорного бака, кутаясь в рваный клетчатый плед — недавнюю находку, и прожигая горизонт не по-детски пронзительным взглядом. Сегодня он дождётся маму здесь. Сегодня особенный день — день его рождения. Мама задерживается — наверное, она приедет с подарком. В животе противно урчит, а веки уже готовы сомкнуться, но Тэхён заставляет себя держать их широко распахнутыми. И его настойчивость награждена: свет фар ослепляет издали, и мальчик инстинктивно прикрывает глаза раскрытой ладошкой. Машина тормозит совсем рядом, и мама почти из неё вываливается — под громкую ругань, всё как обычно. Кое-как держась на ногах, она ковыляет, цокая высокими шпильками, и на ходу одёргивает короткую юбку. Бесполезное занятие — скользкая синтетика с каждым шагом ползёт по затянутым лайкрой ногам всё выше и выше, пока выше уже становится просто некуда. Она идёт мимо… — Мам? — А, Тэтэ, что здесь делаешь? — Она щурится на сына, будто не до конца его узнавая. — Тебя жду… — Ну пойдём, раз ждёшь. Мальчик покорно спрыгивает с бака и хватает маму за руку. От женщины пахнет алкоголем, её руки трясутся, и он цепляется крепче, словно чувствуя: если отпустит её — потеряет навсегда. — Мама, а ты купишь мне подарок? — Подарок? В честь чего это? Мне бы кто купил… Пока ребёнок соображает, что именно мама имеет в виду, путь им преграждают двое. Мужчин этих Тэ уже видел — они и раньше заявлялись, и мама всегда давала им деньги, но на этот раз она ничего им не даёт. — В долг, в долг, сегодня в долг, — пытаясь стряхнуть с себя почти уже повисшего на ней сына, она бросается к мужчинам, спотыкается, чуть не падает. Тэхён держит крепко. Ему страшно. — Ты уже месяц в долг колешься, шлюха. Расплачивайся, или мы ставим тебя на счётчик. Указ босса. — У меня нету! — мама чуть ли не визжит. — Сегодня толком не заработала! И вчера! Клиент скупой пошёл, ну чо вам — жалко? — Тогда отрабатывай. — Не могу. Я и сутенёру задолжала — если узнает, что я на стороне шабашу… Один бьёт маму по лицу, и в полёте она отпускает ладонь маленького Тэ. Тот бросается к распластавшейся на дороге матери, но его тут же отпихивают ударом ноги под дых. — Тогда ищи того, кто за тебя заплатит. — Пока один угрожающе нависает над женщиной, другой с интересом разглядывает тяжело дышащего мальчика рядом. — Вот хотя бы пацан… Если не торчит ещё, то мы можем договориться. — Не торчит! Не торчит! Забирайте! Только сверху насыпьте — пацан непорченый… Тэхёна тут же отдирают от тротуара и уводят, надёжно стиснув огромными потными телами с двух сторон. Последний раз, когда он видел маму, она валялась на земле с задранной юбкой и нелепо раскоряченными обутыми в пластмассовые туфли ногами. Её волосы липли к лицу, а трясущиеся пальцы, украшенные хищными когтями, собирали по асфальту брошенные мужчинами на прощанье малюсенькие полиэтиленовые пакетики с белым порошком… Тэхён смотрел на неё, пока у него не затекла шея. Её взгляда он так и не поймал.

***

В помещение, куда его приводят, путь лежит через подвал и несколько бункерных дверей с охраной возле каждой. Финалом шествия оказывается тёмная конура, освещённая красными китайскими фонариками и обставленная лишь маленьким круглым столом по центру да деревянными стульями. В комнате четверо: девушка в бикини, рослый секьюрити и двое пузатых мужиков средних лет. На столе — карты, деньги, виски. Игра, кажется, уже давно не ведётся — ведутся беседы, судя по тону — весьма дружеские. — Босс, прошу прощения, — в комнату входит лишь один из троих прибывших, а сам Тэхён имеет возможность наблюдать за происходящим внутри, выглядывая из-за спины второго сопровождающего. — Та шлюха… — Она не заплатила, верно? Кто бы сомневался. Ваш косяк — сто раз говорил: уличным в долг не насыпать. Ну и где она? Ты правил не знаешь? — Она расплатилась… — мямлит вертухай. — Вот этим вот. Тэхёна так сильно дёргают за рукав, что он залетает в комнату и, запутавшись в собственных ногах, приземляется на одно колено. Чашечка сразу отдаёт острой болью, на глаза наворачиваются дежурные слёзы. На пару секунд жизнь в комнате замирает: не слышно ни слов, ни вздохов. На мальчика смотрят исподлобья, с интересом. — Ты уверен, что он не краденый? — первым тишину нарушает мужик, что сидит напротив того, кого зовут "боссом". — Уверен, господин. Он всегда мамашу на углу караулит, когда она с клиентами уезжает — это её малой. — А она бучу не поднимет, как протрезвеет? — не унимается мужик. Сидя на полу, Тэхён исподволь его разглядывает: красный пиджак, пузо, переваливающееся через крепкий армейский ремень. Ствол, торчащий из кармана пиджака. Жидкий хвост на лысеющей башке и дурацкая козлиная бородка. — Если и поднимет — кому какое дело? — вставляет своё слово сам "босс": такой же сальный жирдяй, только без пиджака — в клетчатых шортах и гавайской рубахе. — Пацан умелый, я надеюсь? — Вроде как непорченый, босс. И снова тишина. Тэхён, конечно, суть их беседы улавливает, головой понимает — он вырос среди проституток и хорошо знает их язык. Знать знает, но вряд ли осознаёт. — Слушай, друг, а не ты ли только что мне в пух и прах проигрался? — задорно выдаёт бородатый, подмигивая "боссу". — На что намекаешь, извращенец? — в ответ "босс" тоже подмигивает. — Я свои должки знаю, а уж любимой полиции отсыплю с горкой. Я умею быть благодарным… — Забудь. За этот месяц можешь не платить, и карточный прощаю, — бородатый продолжает ухмыляться. — Отдай пацана. Если и впрямь непорченый, я его хорошо устрою. "Босс" тяжело вздыхает, крепко задумывается… Напоказ — цену себе набивает. Недолго — видимо, парень ему интересен чуть более чем никак, а деньги за крышевание, немалые, можно и сэкономить. — Забирай, дружище. Условия твои. По рукам?

***

***

Восемь месяцев назад — Знаешь, дорогуша, когда ты впервые сообщила мне, что к нам на огонёк копы залетают, я было подумал, ты смеёшься надо мной. Но это уже второй! Хоуп в который раз просматривает запись из ВИП-комнатки: бессознательное тело полицейского на красных простынях и ползающая по нему героиня какого-то аниме. Хоуп в них не силён, но вкусу Джинни в плане подбора нарядов для своих ласковых агентов доверяет полностью. Анимэшка кривляется искусно — кусает копа за соски, нашёптывает что-то неприличное, при этом в камеру её лица не видно, а вот лицо копа — очень даже. Плюс мужская задница из-под короткой юбки. Загляденье! Хоуп самодовольно нажимает "Послать" — очередной подарочек для инспектора. Жаль, не видит, как тот бесится. Если не прекратит засылать сюда своих бойцов, коллекция компромата скоро превысит все мыслимые масштабы. — Печально, Джинни, что мы не можем просто выложить это в сеть. Инспектору Кану в какой-то мере повезло, что у меня на него совсем другие планы… — Посещение ночных клубов, пусть и таких особенных, как Ваш — не преступление само по себе, — напоминает Джинни. — То-то и оно. Но как же это весело! — Босс, — Джин запинается, прицокивая языком и всасывая губы. Хоуп знает этот жест хорошо: он означает, что его драгоценной помощнице очередная блестящая мысль пришла в голову. И Хоуп отвечает красноречивым прямым взглядом — ни слова больше, он весь внимание. — А что если вместо того, чтобы копов опаивать и снимать их утехи, мы будем вести себя потоньше? — Продолжай… — А что если заставим кого-нибудь из приближённых Кана перейти на нашу сторону? — И как ты себе это представляешь… Джинни неловко мнётся, будто готовясь выдать нечто настолько экстремальное, что этого окажется слишком даже для Джей-Хоупа. — Босс, любовь творит чудеса… Развязывает языки… Путает карты… — Джинни много знает о любви — как стороннему наблюдателю в доме разврата ей многое доступно, многое очевидно. Она очень хорошо усвоила, что влюблённый — не боец. Но вот подобраться к правильному человеку с правильным ключиком — та ещё задача. — Дайте мне время. Как только на горизонте замаячит очередной засланец, мы возьмём его в оборот. А пока я поработаю с мальчиками. Для такой миссии нам нужен кто-то особенный. Умненький и шустренький, и такой, чтобы пулей в сердце и навсегда. Хоуп молчит — думает. Джинни — та ещё чертовка. Она справится. А он уже видит себя победителем. — Благословляю, умница. Колдуй. Целует помощницу в висок и отправляется к себе. Он так возбуждён, что если не выплеснет напряжение сейчас, то точно взорвётся. Мысли в голове идут кругом, кровь кипит — в его планах переодеться и наведаться в хореографический класс. В такое время все занятия уже закончены, и он сможет спокойно позаниматься в своё удовольствие. И о многом подумать.

***

***

Две недели назад. Ночь облавы. Джей-Хоуп годами представлял себе как это будет, и в ночь, когда это произошло, он оказался не готов. Он никогда не был до конца уверен, что Кан решится на облаву — скорее ожидал тихого задержания без свидетелей, ведь для сведения личных счётов зрители ни к чему… Им обоим. Кана он недооценил: оцепление, спецназ, машины скорой помощи и фургоны телевизионных каналов — всё это он успел рассмотреть из окна своей спальни прежде чем спустился в зал и объявил финал игры. Он честно думал, что Кан подошлёт к нему наёмников, или вызовет на дознание, или что-то ещё, коснувшееся бы его лично… Но облава? Когда в клубе полно людей? Клиенты, сотрудники… Как далеко он готов зайти? Стрельба в заведении? Хоуп невесело ухмыляется. Он знает — Кан многое бы отдал за возможность устроить в стенах Дома Хоупа настоящее сафари, но плотное кольцо репортёров вокруг клуба успокаивает: в условиях кромешной гласности даже такой отморозок как инспектор Кан не решится на массовую резню. Остаётся выжидать. Выходить из собственного дома с поднятыми руками Хоуп, конечно, не намерен — пусть полицейские попотеют, прежде чем сесть в лужу. Но как бы он ни был уверен в исходе, тень беспокойства не позволяет Хоупу в полной мере насладиться ситуацией. Люди вокруг взирают на него с выжиданием. Мальчики напуганы. Клиенты — тем паче. Ещё полчаса назад они мило коротали время в компании друг друга: выпивали, наслаждались шоу. А теперь дрожат, разбежавшись по углам — наверняка каждый из них вообразил себе, что облава устроена именно по его душеньку. Хоупу уже веселее: он метил в высшую лигу, и сейчас все они, главари кланов и короли сеульских помоек, собрались под его крышей и трясутся от страха, не догадываясь, что единственная причина происходящего — он. Великолепный Джей-Хоуп! — Дорогие друзья! Кажется, наша уважаемая полиция не может спокойно наблюдать за тем, как приличные люди вроде нас с вами хорошо проводят время. Мы же не делаем ничего плохого, так? Ему никто не отвечает, а вот смотрят на него — все. Хоуп в одиноком круге прожектора обращается к публике прямо со сцены. Его белая рубашка в свете диско-огней отливает голубым неоном. Хоуп светится, как святой. Ему идёт. — Давайте же встретим их достойно. Попрошу уважаемых господ не оказывать сопротивления при штурме. Да-да, всё идёт к штурму, поверьте… Вам ничего не угрожает. Ответственность за заведение и всех его гостей целиком и полностью я принимаю на себя. Входная дверь с грохотом хлопает о стену. Группа захвата проникает внутрь. В мигающих огнях ориентироваться непросто — они на глазок вычленяют тех, кто им не интересен — и, подгоняя выкриками, теснят посетителей к дальней стене. Зал пустеет наполовину за считанные минуты, а Джей-Хоуп наблюдает за этим уже из своей рубки — под шумок свинитить на второй этаж было не сложно. Рядом Джинни. Сегодня на ней какой-то дурацкий голубой парик, и Хоупа эта нелепица даже веселит. С наслаждением он водит ладонями по горизонтальному экрану с десятками окошек. Гостей наружу пока не выпускают — наверняка планируют досмотреть каждого, как только соберут всех обитателей дома внизу. Группа уже почти отработала первый этаж — скоро доберутся и до второго. — Пойдём спустимся, Джинни. Не хочу я, чтобы эти дикари топтались там, где мы живём. Да и мальчиков бросать не красиво. — Он с сожалением наблюдает, как артисты в провокационных костюмах теснятся в общей гримёрке и с ужасом смотрят на дверь. Всё-таки он правильно сделал, что установил камеру и там тоже. — А где Тэхён? И правда — где? Хоуп наказал Коровке шагу от него не делать, но несносный мальчишка снова куда-то запропастился. Лишь бы дел не натворил — ему ведь ещё допросы отыгрывать! — Босс! Джинни таращится сквозь смотровое стекло, и Хоуп следует за её взглядом. И не верит своим глазам. Тэхён, в своём фирменном одеянии, вышагивает по лестнице прямо в оцепленный зал. Его шаг нетвёрд — того и гляди Коровку снесёт вниз по ступенькам. Его лицо искажено яростью. А в его руке… пистолет. Хоуп выскакивает из своего укрытия и со всех ног несётся к лестнице, будто от этого зависит его жизнь. Хотя, так оно и есть. Он хватает Тэхёна в охапку почти у самого основания лестницы, за мгновенье до того, как их замечают захватчики. — Оружие на пол! Будем стрелять на поражение! Два выстрела громыхают, отражаясь от каменных стен. Отдача сильна, тонкое тело Тэхёна дёргается рваной волной, и Хоуп сжимает его так крепко, как только способен. Тут же снизу раздаются несколько автоматных очередей. Судя по звуку — они направлены куда-то в сторону. Клубное освещение помешало бойцу прицелиться, или же нервишки сдали? Не соображая, что делает, Хоуп вырывает оружие из дрожащих рук Тэхёна и, с помощью подоспевшей Джинни, пользуясь криками и неразберихой в зале, проскакивает в закуток под лестницей. До гримёрки пару десятков шагов по узким заковыристым коридором. Спецназовцы в этих постколониальных катакомбах не ориентируются, плюс мельтешащие во тьме огни светомузыки играют против них. Троице удаётся заскочить в гримёрку и заблокировать дверь до того, как топот нескольких пар тяжёлых армейских ботинок послышался за ней. — Открывайте дверь, или мы её выломаем! — У нас заложники. Попытаетесь выломать дверь — будут жертвы. Негрубый, но вполне себе уверенный мужской голос. Это голос Джинни. Она с досадой чешет голубой парик, не сводя взгляда с двери, в то время как напуганные до полусмерти артисты, негласно избрав её своей защитницей, уже кучкуются вокруг её высокой фигуры. Хоупу сейчас ни до чего. Едва оказавшись внутри, он отшвыривает Тэхёна на тесный диванчик в углу и наваливается следом. Он готов его убить, но сперва он хочет его понять! Да, ему это необходимо! — Ты что, чёрт возьми, творишь? Откуда у тебя моё оружие? — Папочка не слишком заботится о сохранности сейфового кода… — Глаза Тэхёна безумны, и Хоуп почти сразу догадывается, что разговаривать с ним сейчас бесполезно. Он срывает с руки единственную белую перчатку и находит под ней след от свежей инъекции. — Я тебя предупреждал о наркотиках в моём доме! Вместо вразумительной реакции — истерический хохот нездорового существа. — Ты понимаешь, что нас всех из-за тебя теперь могут положить на месте? Вооружённое сопротивление — железобетонный аргумент, и никакие репортёры нам не помогут! Ты хоть понимаешь, что сам мог укокошить кого-то из клиентов? Ты рушишь мой план, Тэхён! Отвечай! — Ненавижу копов… Хоби… Я бы всех их перестрелял, если бы умел. Закончить пустой разговор заставляют усилившиеся толчки в дверь. Под визги артистов несколько бойцов из группы захвата врываются внутрь, и Хоуп глазом не успевает моргнуть, как Тэхёна вырывают из его цепких объятий, отбрасывают в сторону, не церемонясь, самого хозяина клуба валят на пол, и на его освободившихся запястьях щёлкают наручники. Последнее, о чём Хоуп успевает подумать прежде, чем его выволакивают из тесного помещения — это то, что его план провалился. На Тэхёна теперь повесят организацию стрельбы, да и в том состоянии, в котором он сейчас пребывает, он вряд ли способен следовать запланированной сценарием линии поведения. Когда Джей-Хоупа ведут через зал, на глаза попадаются несколько тел — Хоуп узнаёт в них клиентов. Постоянники, но не самые серьёзные шишки. Навылет — это он успевает рассмотреть в огнях продолжающих крутиться дискошаров. Значит, не Тэхён. Их положили сами же спецназовцы. Что не уменьшает степени тревоги за будущее плана. Вспышки камер бьют по глазам, дуло автомата больно тычет в поясницу. Хоуп и рад бы повзаимодействовать с толпой, но он слишком зол, обеспокоен и вообще-то напуган. Его взгляд перехватывается другим — бешеным, торжествующим взглядом старика. Как же — Кан лично заявился понаблюдать за шоу. Что ж — тем лучше. Пусть ставки на Коровку и не сыграют, но Хоуп намерен сыграть за себя сам, чем бы это ни закончилось.