Божья Коровка, ты лети на небко

Шесть лет назад — Посмотри на это, Джинни! — Хоуп не спеша затягивается, сквозь дым устремив свой взгляд в обзорное стекло. Всё-таки, организовать здесь, у всех под носом, тайный наблюдательный пункт, было отличной идеей. — А народу-то сколько… — Это успешное начинание, босс. Вы на славу потрудились. — Эх, Джинни, и не стыдно тебе напрашиваться на столь очевидные комплименты? Выпьешь со мной? — Босс? — И два бокала наполняются до краёв из откупоренной, погружённой в ведёрко со льдом бутылки. — За нас, милая. И за эту ночь — запомни её, ведь сегодня родился наш клуб! Джей-Хоуп пьёт до дна, сладко жмурясь. Ему во что бы то ни стало нужно отвлечься, а добрая беседа с ассистенткой за бокальчиком-другим — лучший способ забыть о ссоре с сестрой. Хотя бы на время. Он не глядя тянет вперёд руку с опустевшим бокалом, по привычке ожидая незамедлительного услужения, но ничего не происходит. Поднимает удивлённые глаза на Джинни, а Джинни на босса, оказывается, даже и не смотрит! Припав губами к бокалу, она шумно цедит, её взгляд пробивает стекло, её мысли пробивают атмосферу, и глядя на неё, Хоуп чувствует: Джинни сейчас здесь нет. Только что она была — и вдруг пропала. Лишь оболочка осталась — крепкое рослое тело, затянутое в очередное шёлковое платье. Хоуп пытается влезть к ней в голову — если не в мозг, то хотя бы в зрачки, он пытается стать её глазами, чтобы увидеть то, что видит она. И ему удаётся. Седой мужик — почти старик, в белом пиджаке (вот козёл — будто не знает, что белое в этом районе по статусу только Хоупу!), с вычурной сигарой между пальцев и двумя телохранителями за спиной — нелепая пародия на крёстного отца, не меньше! — Кто это, Джинни? Ты его знаешь? Он приставал к тебе? Хочешь, я с ним разберусь? Джинни? Ау-уу? — А? Босс? — Она дёргается, словно током пришибленная, и остатки шампанского из бокала выплёскиваются прямо на плоскую грудь. — Не знаю, что со мной. Наверное, просто устала. — Ступай-ка отдохни, — и поймав недоверчивый взгляд ассистентки, Хоуп, озорно подмигивая, подтверждает только что сказанное: — Ступай-ступай, хватит с тебя забот на сегодня. Завтра будет новый день. Занесённая для привычного шлепка ладонь застывает в сантиметрах от упругой задницы. Но Джинни столь странного жеста даже не замечает. Шагает прочь, теснясь к стеночке и не переставая коситься на тот самый столик, хотя мужик в белом пиджаке в её сторону даже не смотрит — он слишком занят закидыванием зелёных виноградин в рот юноши, одетого, как Сэйлор Мун. Убедившись, что ассистентка успешно покинула гостевую зону и отправилась наверх — в жилые апартаменты, Хоуп звонит начальнику охраны: — Пак, скажи-ка мне, а что это у нас за шишка в белом, за тринадцатым столиком? Хм… Даже так? Будь на связи — возможно, скоро ты мне понадобишься.

***

Для того, чтобы зайти в комнату Джина, Хоупу ни приглашение, ни даже стук в дверь не нужны. Но сегодня он стучится. И, не дождавшись ответа, приоткрывает дверь, невесомо зашагивая внутрь. Джин за трюмо — парик на вешалке, платье и туфли валяются в углу. Короткие волосы всё ещё прибраны широкой резинкой, вычурный макияж наполовину стёрт. Перед ним включенный компьютер, а на экране — открытая папка. Хоуп знает об этой папке: сюда Джин собирает сохранённые копии всех электронных страниц, содержащих информацию о масакре в квартире судьи Кима. Журналисты и следствие были единогласны: резню устроил клан Фениксов. Те мстили за одного из своих главарей, накануне приговорённого господином судьёй к высшей мере наказания. Вырезать целые семьи — их почерк, к тому же, они фактически расписались в авторстве содеянного — маркером на обоях. И долгое время после происшествия общественность сходила с ума одной мыслью: где старший сын судьи? Версий было всего две. По первой, парню удалось бежать, и тогда его участи не позавидуешь: в стране ему не спрятаться, рано или поздно ганпхэ выследили бы мальца и завершили начатое. По другой версии, мафиози выкрали его сами, ведь школьный ранец был обнаружен в гостиной, как и другие свидетельства того, что в злополучный вечер парень был дома вместе со своей семьёй. Но для каких целей он мог понадобиться бандитам — лишь остаётся догадываться. В позднем средневековье турецкие султаны забирали на воспитание сыновей балканских князей, чтобы гарантировать себе лояльность их семей. Но семья Ким Сокджина мертва… Загадка оставалась загадкой, со временем мальчика официально признали пропавшим без вести, и его история начала забываться. — Ты знаешь его в лицо, Джин, я удивлён. — Хоуп пододвигает мягкий пуфик ближе к трюмо и усаживается рядом с ассистенткой. — Я слежу за их кланом с того самого дня… Ни одной новости не упускаю. Публикации коллекционирую. Сам не знаю, зачем. А сегодня он здесь, со своими шестёрками. Этого слишком много для совпадения, босс. Я, думаю, они пришли за мной. Это должно было случиться… — Брось. Старый пердун заявился, чтобы поразвлечься с мальчиками — только и всего. Ким Сокджин тут ни при чём. Никто не знает, что ты тут — тем более что тебя здесь и нет, — Хоуп неловко гоготнул, но сразу осёкся. О том, кем была Джинни до появления в Доме Хоупа, знают единицы; ещё несколько человек могут догадываться; но Хосок и мысли не допускает, что кто-то из приближённых способен его предать. Он уверен в себе и в своём умении подбирать окружение — если бы ни этот талант, он бы в жизни никогда ничего не добился. — Надеюсь, Вы правы… — многозначительно тянет Джин, поворачивается к начальнику и одним взглядом обволакивает его всей нежностью и печалью, на которую только может решиться. — Босс, Вам пора. В такую ночь Вы должны быть в центре внимания, Вы заслужили. — Успеется. Бережно взяв за руку, он тянет Джина к кровати. Он знает, что тому будет спокойнее засыпать не в одиночестве. Чего он не знает, так это того, какие Джин видит сны. В них люди, о которых писала пресса, вычисляют его, выкрадывают и убивают. И каждый раз казнь разная. Просыпаясь в своей огромной постели, слишком просторной для него одного, Джин лишь удивлялся — попроси его бодрствующего придумать столько видов пыток и типов экзекуций, он запнулся бы уже после банального удушения или смерти от тысячи порезов, но стоит его мозгу погрузиться в сон, и фантазия теряет берега… Джин своими кошмарами не делится. Но он знает наверняка, что сегодня, после услышанного от сестры, боссу и самому дорогого стоит не сломаться. В молчаливых объятьях проходят минуты, пока Джин не начинает мерно похрапывать. Выждав ещё немного, Хоуп осторожно поднимается, приглаживает растрепавшиеся волосы Джининой щёткой — его образ должен быть безупречен, пшикается Джининым парфюмом — всё равно другого под рукою нет, надевает идеальную улыбку Джей-Хоупа — своё самое главное украшение, и возвращается в зал. Джинни права — в такую ночь он обязан быть в центре внимания. Проходит время, прежде чем поприветствовав гостей, поздоровавшись за руку с наиболее важными и даже выпив с парочкой самых-самых, он возвращается в свою наблюдательную рубку и вновь берётся за телефон. — Пак, будь добр, проследи за гостем столика тринадцать. Вычисли тех из его окружения, кто был причастен к убийству семьи судьи Кима четыре года назад. Собери максимальное количество информации на каждого. И жди дальнейших указаний. — Но это огромный риск, господин Чон… — Огромный риск — это открывать элитный притон среди трущоб. А то, что я сказал — заявка на членство в Высшей лиге, только и всего. — Понял, босс. Исполняю.

***

***

Сейчас Заброшенный мотель на обочине объездного шоссе. С дороги его толком и не видно — электричество здесь уж с год как отрубили. Отель числится в собственности какого-то старика из Пусана, но "собственность" — не более чем стены со стоянкой и небольшим двориком для барбекю. Все необходимые для функционирования лицензии отозваны давным-давно, бизнес-сертификат просрочен, а коммуникации отключены за неуплату. Настоящая заброшка. Хосок был очень рад, приобретя этот мотель-призрак за гроши у сумасшедшего старика, и даже если на бумажного владельца когда-нибудь и выйдут, то его, Хоупа, тот и не вспомнит — в психушке обещали сделать так, чтоб он уже никого не смог вспомнить. Стоя на прогнивших деревянных порожках у комнатки, над которой, словно насмешка, ещё нависает табличка "Администратор", Хосок дёргано курит, вглядываясь вдаль. Ребята из охраны разбрелись по номерам — ночь будет долгая, он дал им отдохнуть. Джинни разгуливает где-то неподалёку, не выпуская мобильный из рук. На самом деле, ей страсть как не хотелось следовать в эту дыру, но с боссом они неразлучны, да и отправить его на дело жизни одного она бы не посмела. Хосок столько раз проживал эту ночь, заглядывая в будущее, жертвуя мечте ночи своего настоящего, что когда время наконец пришло, он спокоен так, будто спит и знает, что спит. Комнату для беседы с человеком из мечты он присмотрел заранее — крайнюю в левом крыле длиннющего одноэтажного здания, окружающего стоянку греческой буквой "П". Он знал, какую комнату выбирать — в газетных статьях двадцатидвухлетней давности мелькал её номер. Они зайдут туда вместе, а выйдет оттуда он один — на рассвете, или к обеду, или через неделю. Когда поймёт, что все его детские демоны сыты. Когда будет уверен, что мёртвое лицо его матери, залитое грязно-розовыми водами, больше не будет ему сниться. Когда ему наконец покажется, что короткие юбки сестры, её яркая помада и позднее возвращение домой после школы — это не то, чем казалось; и когда ему покажется, что тогда, в свои одиннадцать-двенадцать-тринадцать, он ужинал тёплым молоком и песочным печеньем, а сестра сидела рядом, а не скоблила себя до крови, заперевшись в ванной и наивно думая, что шум воды способен заглушить её всхлипы. Жаль, что сестры здесь нет — как бы она ни притворялась, что новый муж, новые дети и новая квартирка на Манхеттене убили в ней прежнюю Чон Давон, Хосок знает — всё это ложь, ложь. Прошлое не отпускает. В нём, в прошлом, они — пропавшие без вести, и всё, что им нужно, чтобы вновь найти себя — это отмщение. Он снова думает о сестре, вспоминает её голос, которого не слышал уже много лет, её новое лицо, знакомое ему по профилю на фэйсбуке — почти чужое, неродное. Да, она хорошо постаралась, чтобы убежать от себя прежней. Но ничего у неё не выйдет без отмщения — уж он-то знает. Когда на выигранные в карты свои первые деньги он купил ей подарок — золотую цепочку с кулоном в виде переплетения их имён, он знал, что даже если эта цепь была бы длинной и толстой, как тросы Акаси-Кайкё, её стоимость никогда бы не покрыла того, что она для него сделала. Но он всё же купил ей цепочку и поделился планами: "Скоро я заработаю ещё больше. Много-много, и открою свою хореографическую студию. Или даже продюсерский центр! И тогда мы больше никогда не будем нуждаться!". Много лет прошло: он успешен — гораздо успешней, чем планировал быть, и богат — гораздо богаче, чем смел мечтать… А она ушла, оставила его, и он больше никогда её не видел. Джей-Хоуп встряхивает головой, избавляясь от лишних мыслей. Сегодня Хосок должен быть свеж и собран, ведь он ждёт гостя, чтобы поприветствовать его от имени семьи Чон — от имени тех, кого тот убил насмерть, и тех, кто умер, не перестав дышать. — Да, поняла. Сейчас сообщу. Джинни выплывает из-за угла. На ней ни платья, ни парика — лишь грамм косметики, аккуратный ободок-пружинка — чтобы чёлка ко лбу не липла, а на ногах — ковбойские сапоги на незначительном каблуке. Тело прячется в джинсы прямого кроя и приталенную клетчатую блузку — всё по размеру. — Босс, Вы не отвечали на звонки… — Я не взял телефон, Джинни. Тишину этой ночи ничто не должно нарушать. Это особенная ночь. На самом деле, в его ушах уже звучит самая волшебная в мире песнь — вопли о пощаде, проклятия, крики боли, издаваемые раскуроченной в лоскуты глоткой. И он насладится всем этим. Позже. А телефон он просто забыл в комнате, в которой переодевался. — Позвонили. Перехват прошёл успешно. Кортеж ликвидирован, группа сопровождения обезврежена. Говорят, получилось очень грязно, босс — всё, как Вы и велели. — Она силится рассмотреть в лице хозяина хоть отблеск удовлетворения, или заинтересованности, или даже удивления, но без толку — лицо Джей-Хоупа непроницаемо, и пожалуй, она впервые его видит таким. Что ж, она знает, какой новости он ждёт: — Гость уже едет сюда. Джинни опускает луч фонаря на свои сапожки, с неудовольствием оглядывая осевшую на них пыль. Плохой выбор для такой грязной ночи. Хосок отстранённо кивает. Кортеж ликвидирован — ого, скоро на место подъедут репортёры, они всегда подъезжают быстрее самой полиции, и съёмки раскуроченных автомобилей со сложенными вдоль обочины обездвиженными телами офицеров облетят все новостные сайты и телевизионные каналы. Город погрязнет в страхе и недоумении. Сам бывший инспектор Кан, арестованный за доказанные факты коррупции, устроил свой побег, не пожалев собственных сослуживцев — бывших боевых товарищей. Да он просто посмеялся над системой правосудия и смылся в неизвестном направлении. Наверняка, у него и тайные счета имеются за границей, а уж в наличии нужных связей никто не сомневается. Его будут искать, но, конечно же, не найдут… Хосок затягивается новой. Подняв глаза на дым, Джинни участливо улыбается. — Всё пройдёт идеально, босс. У Вас по-другому не бывает. Только не нервничайте… Под ногами Хоупа она замечает как минимум три свежих окурка. Тяжело вздыхает, едва заметно качает головой. Поздновато она с советами. По одному её взгляду Хосок всё понимает. Он лгал себе насчёт своего сонного спокойствия, но обмануть ассистентку он не смог. Никогда не мог. — Ты особенная, Джинни, ты знаешь это? — Знаю, босс. Благодаря Вам.

***

***

Год назад В редкие дни Джин позволяет себе покидать пределы владений Джей-Хоупа, и то — лишь сопровождая босса. Мир, простирающийся за забором, окружающим Дом Хоупа, уже безопасен, но всё ещё чужд. Джин отвык от него, ему не хочется туда. Ему не хочется туда, где нет Хоупа. Босс всё для него сделал: сперва подарил ему жизнь, затем похоронил его прошлое. Дал ему возможность жить без страха. В его нынешних снах его уже не выкрадывают из дома. В них те, кого стоит бояться, сами наведываются в гости, чтобы учинить расправу. В таких снах неизменно убивают Джей-Хоупа, и Джин просыпается, даже не дождавшись собственных мучений — ибо для него нет мучения более страшного, чем одна лишь мысль о том, что кто-то может сделать Хоупу больно. Особенно когда он знает имя этого "кого-то". "Берегите себя, Босс" — шепчет он во тьме, зная наверняка, что его не услышат. Сам Хоуп говорит, что Джину пора перестать вести образ жизни добровольного затворника. Мол, бери машину с водителем, катайся, ходи на свидания… На свидания! Было бы с кем. Знакомые босса, которым его ассистентка известна исключительно как Джинни, его не привлекают ни в малейшей степени, а людей, которые знают его как Джина, вне Дома Хоупа просто нет. Наверное, там, в мире за железным забором ещё остались те, кто его помнят — одноклассники, школьные учителя, соседи. Но помнят они уже не совсем его, а Ким Сокджина — мальчика, которым Джин был до того, как опоздал на семейный ужин. Мальчика, пропавшего без вести. Джин стоит у окна своей комнаты — всегда плотно прикрытого, даже в летний зной (привычка) и чисто вымытого, даже в самую слякотную осень (вторая натура). Он — добровольный узник, вечный должник. Но он живой, несломленный. Существует ли он для мира? Или мир — для него? Нет. Или да? Как узнать? А погода сегодня такая волшебная; такой Джин давно не видел — середина лета, угасающий день на пороге грозы, низкое небо забито пухлыми облаками, как банка — ватными шариками, а сквозь них сочатся редкие оранжевые лучи, создавая причудливую игру света и тени на земном ландшафте. И воздух — такой живой, что хочется вдруг раскрыть окно нараспашку и нырнуть в него, как в океан. Удивить себя… Почему бы и нет? Сегодня понедельник — клуб закрыт, вечер свободен. Сегодня впервые Джин решается покинуть дом порока, ставший ему родным — без платья, без парика и без босса. С ним будет лишь водитель. С водителем — пушка. На всякий случай. — Куда поедем? — интересуется тот, дождавшись, пока дверца захлопнется, и скромный пассажир устроится поудобней. — Вокруг города. Где людей и домов поменьше, а деревьев — побольше. — Без конкретной цели? — Без. — Понял. Джин расслабленно усаживается на заднем сидении, предварительно проверив, надёжно ли заблокированы дверцы, и тихонько улыбается. Хоуп умеет подбирать персонал. По сути, его люди — его семья, а Дом Хоупа — их общий дом. Даже странно: не сумев сохранить отношения с родной сестрой, босс сумел наладить целую кучу совсем иных отношений, по сути тоже напоминающих родственные. Джин с восторгом неизбалованного ребёнка, впервые очутившегося в Диснейленде, поглощает проносящиеся за окном пейзажи: бушующую зелень — обильную, но ещё не блеклую, цветущие аллеи, сияющие свежей краской котеджи элитных пригородов, шумные парки, широкое шоссе, уводящее автомобиль прочь от города… Зрачки не поспевают за сменой кадров — глаза устают быстро: слишком много красок, слишком много пространства — Джин от такого отвык, он утомлён. Мотор мерно шумит, баюкая, колёса мчат по идеальному асфальту, ласково укачивая. На смену проносящимся за окном образам приходят иные картинки — сюрреалистичные и ядовитые, но мирные, без всяких там казней и пыток. Солнце покидает город — это был красивый закат, но Джин его не увидел: он проспал больше часа, спокойно и безмятежно. Когда он открывает глаза, картину за окном проясняет лишь свет фар, и то, что он может в этом свете выловить, мало напоминает место, где "деревьев побольше". — Прости, не хотел будить, — завидев полный непонимания взгляд пассажира в зеркале заднего вида, водитель разводит руками. — Кажется, наша система навигации дала сбой. Будто в подтверждение его слов колёса отзываются на нажатие педали газа беспомощным свистом. Словно лёгкие прострелили. Паранойя накрывает Джина мгновенно и с головой. Паника. Его всё-таки похитили, да не просто из дома Хоупа, но и на машине Хоупа! — Кай, куда ты меня завёз… — Джин снимает блокировку с дверей и уже готовится выскочить наружу — бежать, пока будут силы, хотя надежды никакой. — Джинни, нет! Только двери не открывай! И окна тоже! — Водитель вопит так, что Джин пугается уже за него — пуще, чем за себя самого. И тут же в щель приоткрытой дверцы врывается облако смрада, которое чуть ли не сносит собой. В глазах режет, как после газовой атаки, из носа тут же натекает на верхнюю губу. Джин с грохотом захлопывает дверцу и корчится на сидении, как чертёнок, окуренный ладаном. — Говорю же: либо это чья-то шутка, либо этот навигатор в говне искупали, прежде чем допустить к продаже! Мы застряли на свалке, Джин. Колёса увязли. Я бы вызвал эвакуатор, но пока ты со мной — не знаю, насколько это безопасно. Вдруг документы потребуют… А боссу звонить побаиваюсь. Сокджин поражён таким откровением водителя, и ему даже становится стыдно за то, что ещё минуту назад он сам подозревал его бог весть в чём. — Босс, конечно, сперва на смех поднимет — не мне тебе рассказывать, как он любит посмеяться, а тут сам бог велел. А потом всыпет мне по первое число. GPS GPSом, а я — водитель, и должен головой думать, куда еду. Тем более с таким особенным пассажиром. Ты ведь… Сердце Джина тает окончательно. — Ты прав: эвакуатор — это небезопасно. Но и босса я дёргать не хочу. А ты не бойся — когда вернёмся в дом, я ему объясню, что это не твоя вина. Скрывать ничего не стану, ты же знаешь, но за тебя заступлюсь. А теперь давай-ка подумаем, как отсюда выбраться, да по пути домой заедем на ближайшую автомойку. Чтобы от нашей ласточки не воняло, как из преисподней, я даже готов засветить личико в общественном месте… Джин блефует — ни черта он не готов. От одной мысли о том, чтобы заявиться на какую-то заправку, или в Макдоналдс, или просто пройтись по людной улице, у него в груди холодеет. Оба в машине молчат, создав на ровном месте нечто вроде молчаливого мозгового штурма. Они бы ещё долго молчали, если бы не чудище, возникшее прямо перед ними. Оно появляется из темноты: человеческая фигура в свете фар не имеет ничего демонического, но лицо у него нечеловеческое — это лицо монстра. Монстр уверенно шагает прямо к путникам, и чем ближе подходит, тем острее прожигает тьму его жёлтый оскал. Пока водитель рассекает воздух вокруг себя хаотичными пассами, бормоча что-то про Иисуса, Джин истерично визжит. А когда чудовище равняется с капотом, Джин уже начинает задыхаться — он готов был принять смерть от лап ганпхэ, готов был умереть за Хоупа, он согласился бы даже окочуриться от вони здесь, на свалке — чем не идея для его подсознания, того самого, что так любит выдавать ему по ночам порции добротных кошмаров про пытки и казни? Но быть сожранным оборотнем… На такое он не соглашался. До такого он бы даже во сне не додумался! — Эй, подсобить? Сами вы не выберетесь. А машинка-то зачётная! Будьте уверены — за ночь здесь её разберут на запчасти. И вас, кстати — тоже. Пацан обходит автомобиль кругом, попинывая колёса, оценивающе постукивая по капоту, заглядывая в салон через боковые стёкла. Да, это всего лишь пацан, как выяснилось — в плотной маске на пол-лица. Можно было бы назвать маску медицинской, но нарисованный на ней светящийся в темноте оскал делает её скорее карнавальной. На глазах у пацана сварочные очки. Одним словом — лица хоть и не разглядеть, но оно точно человеческое. — Сто тыщь! Губ пацана не видно, но Джин готов поклясться — он победоносно улыбается в предвкушении наживы. Будто у них есть шанс отказаться! — По рукам. Только учти… — Кай достаёт из бардачка пушку и красноречиво вертит её на пальце. Пацан понимающе кивает, и внезапно грязную тишину вокруг пронзает оглушительный свист. Ну и лёгкие, должно быть, у этого бродяги! На свист сбегается толпа — и откуда их столько? Неужели всё это время они были рядом, прячась за кучами мусора, выглядывая потенциальную добычу и ожидая лишь указаний заводилы? В мешковатых обносках да при тусклом освещении не разобрать, сколько их и кто эти люди — дети? взрослые? Резво организовавшись, они приподнимают капот и извлекают колёса из мусорного заноса. От такой встряски у Джина дух захватывает. Делов-то — на две минуты, и вот уже парень стоит у водительского окна с протянутой рукой. Поза красноречива, по-театральному изящна. Будто он не бродяга, клянчащий подачку, а актёр, играющий бродягу. Кай нехотя достаёт пачку наличности и протягивает её в микроскопический зазор опущенного стекла. Парень снимает плотные байкерские перчатки, и Джин диву даётся, какие изящные у него пальцы — пусть грязные и все в зацепках. Пересчитав купюры, парень вдруг натягивает очки на лоб, а маску сдвигает на подбородок. И одаривает благодетелей улыбкой. — Погоди! — Джин, забыв и про вонь, и про опасность, приподнимается над сидением и тянется вперёд, просовывая в зазор приоткрытого водительского окна визитку Хоупа. Импульсивное, бездумное решение, но увидев такое лицо — прекрасное, небывало притягательное, и такую улыбку — улыбку Ангела, по-другому он поступить не может. Джинни видит будущих звёзд издалека — у Джинни чуйка. Парень скептически принимает карточку, долго рассматривает её, умилительно щурясь, и вдруг произносит: — Я согласен. — Что? — Джин не до конца понимает, в то время как водитель вжимается в сидение, чуя неладное. — Ну это типа бордель или стриптиз клуб? Я согласен, говорю. Танцевать умею, обслуживать — тоже. Я с двенадцати лет в профессии. Если деньги выдают без задержек — я согласен на всё.

***

Едва добрались до дома, и водитель, высадив пассажиров, уезжает вновь — на этот раз действительно на мойку, а Джин тащит оборванца в гостевую ванную. Голого — шмотки уже жгут на заднем дворе. Подоспевшая Лили поливает парня из душа, пока Джин щедро намыливает его ожесточавшие от пыли и гари волосы шампунем от педикулёза. — Помню, когда тебя отмывала, Джинни, думала, что ничего страшнее в своей жизни не видела, — сетует хозяйка. — Но теперь-то вижу, где настоящий страх! Она права: на худющем, истощённом теле места живого нет: всё в порезах, синяках, каких-то укусах. Кое-где цветут незажившие гематомы. Следы многочисленных уколов на характерных местах сразу же бросились Джину в глаза. — У нас наркотики под запретом, — говорит он тихо, но твёрдо. Никакой двусмысленности. Парень не отвечает. Молча терпит все манипуляции, скукожившись на дне ванны. Дождавшись, когда пожилая хозяйка выйдет встречать босса — судя по шуму из гостиной, он только что вернулся, Джин доверительно склоняется над парнем и шепчет прямо в оттопыренное ушко: — Как тебя зовут, дитя? Он долго молчит — так долго, что кажется, не заговорит уже никогда, а губы его дрожат, и эта дрожь нарастает, пока наконец слова не вырываются из них беспомощным всхлипом: — Тэ… Тэхён. Парень ревёт так, как ревут только в истерике. Так прорывает лишь несколько раз в жизни — каждого, кто смел. Пацан кажется смелым до невозможности. Шампунь разъедает его глаза, и он жмурит их, отчего его лицо становится ещё невообразимее. Прекрасное лицо. Джин ласково продолжает намыливать обесцвеченную шевелюру, попутно приговаривая: — Мы ещё им всем покажем, вот увидишь… Им невдомёк, что Хоуп стоит в дверях, молча наблюдая за этой картиной — в клубах пара его не видно, а ему видно всё.