Рок и Паруса

Сцена 1. Квартира Джеймса Флинта.  — Вставай! В голове словно взорвалась небольшая атомная бомба, ослепив своим сиянием и осушив жаром. Джеймс застонал и с трудом продрал полные песка глаза.  — Какого… — прохрипел он, мало похожим на человеческий, голосом.  — Вставай, пьяница! На лицо шлепнулась мокрая тряпка. Флинт дернулся, в голове последовала новая серия взрывов.  — Да еб твою мать, — выдохнул он, с трудом садясь. Полотенце соскользнуло с лица и с влажным шлепком упало на пол.  — Не трожь мою мать, алкоголик! — бешенство в голосе Миранды вибрировало чрезвычайно высокими нотами, каждая из которых была для Джеймса пыткой.  — Что ты здесь делаешь? — с трудом выговорил Джеймс, внутренне опасаясь, что сейчас женщина разразится еще одной режущей уши отповедью.  — Мне позвонил Хэл, — Мирада встала перед ним, уперев руки в бока и метая из темных глаз молнии. Дизайнерский джемпер кокетливо сполз с одного острого плеча, но почему-то сегодня это выглядело совсем не возбуждающе.  — Супер. И что?  — А ты не помнишь?! — она одним быстрым движением подхватила с пола тряпку и замахнулась на Флинта. Джеймс втянул голову в плечи и отполз от Миранды на другой край дивана.  — Мы вчера ходили с Хэлом в бар… Он нахмурился. Вчерашний день терялся в пьяном мареве, подкидывая лишь какие-то бессвязные обрывки.  — Вчера? — ахнула Миранда, и Флинт остро почувствовал, что ляпнул что-то не то. — Это было три дня назад придурок! Она взвилась, со стремительностью гарпии преодолев разделяющее их расстояние, и от души огрела Джеймса мокрой тряпкой по шее.  — Пьяница! — замах, свист и глухой удар. — Ублюдок! — удар. — Дегенерат! Какого черта?  — Да прекрати! — взвыл Флинт, не выдержав. Слетел с дивана и поднялся. Пошатнулся, но устоял, чувствуя, как медленно, но неотвратимо мир вокруг приходит в движение.  — И не собираюсь! — Миранда перешла на еще более высокие ноты, сверлами вонзающиеся в воспаленный похмельем мозг. — Ты соображаешь, что натворил?!  — Я просто нажрался… — Джеймс попытался примиряюще выставить руки вперед, спасаясь одновременно и от крика, и от наступающей женщины.  — О нет, — угрожающе начала Миранда. — Ты не просто нажрался, свинья неблагодарная. Ты чуть до смерти не упился! Ты помнишь, как вчера звонил Хэлу и десять с лишним минут посылал туда откуда не возвращаются, заодно с яхтой, Хорниголдом и Де Грутом?  — Я?!  — Да! Он мне прислал запись, — яд казалось капал на пол перед ней. — Я даже не знала, что ты так можешь!  — Прости…  — Ни за что! Ты понимаешь, что я сегодня все утро уговаривала Хэла воспринять это как симптом болезни, не обижаться на тебя убогово и не бросать твою дурацкую группу. Какого хрена я должна решать твои проблемы?!  — Я извинюсь перед Гейтсом, — поморщился Флинт, наткнувшись спиной на стену.  — Молись, чтобы ему хватило твоих жалких извинений, — прошипела Миранда и запустила полотенце ему в лицо. — Иди умойся и марш на кухню. Она резко развернулась и ушла в сторону кухни. Высокие шпильки отбили жесткую дробь по плиткам пола. Джеймс мысленно застонал, но послушно уполз в ванную, надеясь, что, хотя бы так Миранда перестает орать. Из зеркала над раковиной на него выглянуло привидение. Рыжее, грязное, бледное с ввалившимися покрасневшими глазами. Совершенно жалкое и безнадежное зрелище. Джеймс вздохнул и плеснул в лицо холодной воды. Потом, подумав, засунул голову под кран целиком. Струя туго ударила в затылок и обволокла голову, смывая боль и похмельный угар. Джеймс прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением щекочущей шею прохлады. Правда скоро стало слишком холодно и купание пришлось закончить. Не утруждая себя вытиранием, Джеймс поплелся на кухню. Горький опыт говорил ему, что Миранда еще не закончила. Кухня встретила его резкими ароматами кофе и ментоловых сигарет.  — Ту куришь на моей кухне, — с мягким упреком заметил Флинт, опускаясь на табурет и складывая руки на стол.  — Пошел ты, — Миранда нервно дернула плечом и потерла свободной рукой висок. Из идеально-гладкого пучка выбилась прядь темных волос и упала ей на щеку. Флинт вздрогнул и прикусил губу, только сейчас обратив внимание на то, какая Миранда бледная и измотанная. Тут же нахлынуло душное чувство стыда за собственное пьянство.  — Спасибо, что убедила Хэла остаться, — Джеймс подтянул вторую кружку. От запаха чуть замутило, но он заставил себя выпить первый глоток.  — Это в последний раз, — Миранда пригубила свой кофе и прикрыла глаза. — У тебя дикий срач. Воняет. И от тебя тоже.  — Ты пришла только из-за Хэла?  — Нет. Не только. Джеймс почувствовал, как пол под ногами пошатнулся и сильнее вцепился в чашку, пристально вглядываясь в лицо Миранды.  — Знаешь… я связалась с Тичем.  — Лучше б ты…  — Я говорю это не для того, чтобы услышать твое ценное мнение, — оборвала его Миранда, сделала последнюю затяжку и потушила окурок. Джеймс обиженно промолчал, недовольно глядя на сизую струйку дыма, поднимающуюся из пепельницы.  — Так вот. Я связалась с Тичем и он предложил мне… записать с ним пару пробных композиций. И если все пойдет — сыграть несколько концертов в Нью-Йорке качестве приглашенного гостя.  — Неслыханная щедрость, — хмыкнул Флинт.  — Я тоже так думаю. Но ты знаешь Тича, он, конечно, далеко не подарок, но с ним можно иметь дело.  — На моей памяти, ты единственный человек, который может иметь с ним дело, — проворчал Джеймс. — Тич — опасен.  — Я знаю. Я помню завораживающие истории о бесславных исчезновениях его многочисленных жен и любовниц. Но я не собираюсь пополнять их ряды. Только работа. Один музыкальный проект. Потому что, несмотря ни на что, надо жить дальше. Она подняла глаза и посмотрела прямо ему в лицо, заставив Джеймса почувствовать холодную руку вины, коснувшуюся спины между лопаток. Флинт отвел глаза.  — И это подводит меня ко второй цели моего визита. Если ты достаточно протрезвел, то собирай вещи и поехали.  — Куда?  — Домой, Джеймс. Домой. Тебе тоже надо жить дальше. Чашка со стуком опустилась на стол. Джеймс лихорадочно соображал, что бы сказать Миранде.  — Мне надо писать альбом, и… ну ты же знаешь…  — Джеймс, я все знаю, — веско ответила Миранда. — Ты не сможешь писаться вечность. Ты мне нужен. И ему ты тоже нужен. Так что найди где-нибудь в этом болоте свои яйца, собери вещи и спускайся. Я жду тебя в машине. И постарайся не делать так, чтобы мне пришлось ждать слишком долго. Миранда оторвалась от подоконника, к которому успела прислониться и прошла мимо, мимолетно погладив Джеймса по плечу. Флинт проводил ее тоскливым взглядом. А потом обвел свое жилище еще более мрачным взором. Как-то сразу в глаза бросилась скопившаяся грязная посуда, какие-то обертки от китайского фастфуда, банки из-под пива. Пятна кофе на столе, пятна из-под чего-то липкого на разделочной поверхности. Покрывшийся черной плесенью багет в хлебной корзинке. Следы от пролитого на пол алкоголя… Пожалуй, Джеймс с трудом мог вспомнить, когда его квартира выглядела бы хуже. Он вздохнул, встал и пошел за Мирандой, та как раз остановилась напротив фортепьяно. Подцепила изящными пальцами когда-то любимою Джеймсом красную рубашку, которая скомканным клубком лежала на закрытой крышке и вздохнула.  — Хотя… знаешь, пошли. Нечего тебе тут собирать. Проще и дешевле новое купить. Она бросила тряпку в сторону дивана и решительно развернулась.  — Марш в машину, Джеймс.  — Но, я…  — Без но. Без я. Свой шанс на приличный вид ты упустил. Теперь придется показаться Томасу таким, какой ты есть. Не волнуйся, он не намного от тебя отстал, — жестко закончила Миранда. И схватив Джеймса за руку, потащила вон из квартиры. Сцена 2. Особняк Гамильтон Массивный Вольво Миранды уверенно повернул на подъездную аллею и сердце Джеймса привычно сжалось от щемящего чувства радости от предстоящей встречи. Впрочем, в этот раз радость была изрядно омрачена виной и страхом.  — Джеймс, тебя никто не собирается бить, — устало проворчала Миранда сбавляя ход и подруливая к гаражу.  — Как… он? — Джеймс даже не надеялся, что голос прозвучит ровно. В конце концов, Миранда знала его слишком давно и слишком хорошо, чтобы он мог на самом деле притвориться перед ней.  — В депрессии, — она пожала плечами. — Жрет таблетки горстями и почти не выходит из дома. Только если я его заставляю. Почти ничего не делает, смотрит новости. Иногда читает газеты. Светскую хронику. Она поморщилась. Джеймс прикусил губу, чувствуя еще один острый приступ вины. — За те полгода, что ты тут не появлялся, ничего особенно не изменилось, — мрачно усмехнулась она. — Но я решила, что умру, но это Рождество не будет похоже на похороны. Мне хватает ощущения, что я живая мумия в склепе.  — Полгода… — эхом повторил Джеймс, с неожиданным ужасом понимая, что действительно не был здесь с весны, постыдно бросив Миранду одну.  — Дошло, наконец? — хмыкнула она, выключая двигатель.  — Прости, — он повесил голову, испытывая совершенно искреннее раскаяние.  — Мне не за что тебя прощать, — так же искренне и устало ответила Миранда. — Если бы у меня был выбор… я бы тоже сбежала.  — Я не сбежал! — вскинулся Джеймс.  — Это уже не важно. Идем, посмотрим, куда спрятался наш затворник. Миранда легко взбежала по ступенькам и скрылась в доме. Джеймс снова прикусил губу, остановив самоистязание только когда почувствовал вкус крови на языке. Флинт оглянулся на машину, подавив трусливый порыв скрыться, и решительно поднялся в дом. Сколько он помнил, в особняке Гамильтонов всегда было тихо и свежо. Сейчас это домашняя тишина имела нехороший признак уныния. Джеймс медленно прошел по коридору. Заглянул в просторную, светлую кухню, убедившись что неизменная ваза со свежими фруктами на месте. Потом прошел в гостиную, отметив, что на крышке роскошного рояля появилась пыль.  — Идем, — Миранда, неожиданно, выглянула из дверей ведущих на застекленную зимнюю веранду. Джеймс сглотнул и последовал за ней.  — Миранда сказала, что ты нас наконец-то навестил, — Томас подкатился к нему навстречу, светло, но несколько отстраненно улыбаясь. Его ноги, были уютно завернуты в клетчатый плед, а на коленях лежала свежая газета.  — Привет, — резко охрипшим голосом произнес Джеймс, не зная куда себя деть. До того, как Томас попал в это кресло, Флинт не задумываясь бы полез обниматься. А теперь, каждый раз, мучительно не представлял куда деть свое, до отвращения здоровое тело.  — Он не просто приехал в гости, — улыбнулась Миранда, привычно уже пристраиваясь позади мужа, чтобы толкать инвалидную коляску. — Он останется с нами как минимум на тот месяц, что идут мои переговоры. Правда это чрезвычайно любезно со стороны Джеймса?  — Безусловно, — Томас обрадовался. — Но ведь у тебя запись альбома… Не хотелось бы мешать твоим творческим планам.  — Ничего, — проскрипел Джеймс. — Мы почти закончили запись… так что…  — Заодно, — Миранда неумолимо подкатился мужа поближе к Флинту. — Поможешь Джеймсу определится с картой его будущего гастрольного тура.  — Вот как?! — Томас заинтересованно посмотрел на жену. — Но мне казалось, что Джеймс перестал ездить…  — И об этом вы тоже сможете поговорить, — ухмыльнулась Миранда. — Ты же сам недавно отметил, что нам всем нужно двигаться дальше. А все большие путешествия начинаются с маленьких шагов.  — Да конечно, — Томас явно сник. Джеймс с болью отметил на любимом лице выражение раздраженной усталости, преследовавшее Томаса со дня аварии.  — Ладно, мальчики. Вы пока устраивайтесь, а я пойду, поставлю нам чай и принесу закуски, — решительно распорядилась Миранда, удаляясь из комнаты. Они оба проводили ее взглядом, не решаясь нарушить напряженное молчание. Наконец, Джеймс отважился поднять глаза на Томаса.  — Хочешь пересесть в кресло? Флинт покосился на их любимый гарнитур. Широкие плетеные кресла, с мягкими подушками, обитыми тканью с якорями и штурвалами. Морская тематика, которой соответствовал и грубоватый плетеный стол со стеклянной поверхностью. Когда-то под стеклом был маленький аквариум в котором жили рачки и водоросли. Потом они в порыве страсти случайно перевернули его и все обитатели аквариума погибли. Миранда пришла в страшную ярость и долго их обоих отчитывала. Аквариум и рачков заменили на песок и гальку. Та продержалась дольше. Сейчас под стеклом было пусто. Видимо столик потерпел очередную катастрофу и Миранде пришлось менять стекло.  — Не стоит, — хмыкнул Томас. — Смею заметить, я теперь всегда беру с собой индивидуальное посадочное место.  — Прости, — Джеймс окончательно смутился и стушевался. Томас вздохнул и сам подкатил кресло к столику. Из коляски стол однозначно был не так удобен.  — Я должен был заехать, но… Томас поднял руку, обрывая невнятную речь Джеймса.  — Ты уверен, что я хочу слушать какие-то надуманные объяснения и покаяния? А ты готов их на ходу придумывать? — проницательно поинтересовался он.  — Нет, — Джеймс опустил голову.  — Ты не был здесь, очевидно потому, что быть здесь ты не хотел. Но я рад, что Миранда уговорила тебя к нам заехать. Ты действительно останешься?  — Да, — резко и решительно.  — Я рад, — Томас искренне улыбнулся. И Джеймс почувствовал как екает сердце, а на глаза наворачиваются слезы.  — Прости, — он быстро сморгнул, но не помогло. — Мне не стоило быть таким тупым ослом и пропадать. Я… даже не могу понять, как это произошло. Я даже не думал, что прошло столько времени… я…  — Джеймс, — мягко оборвал его Томас и Флинт поспешно закрыл рот. — Лучше расскажи мне про твой новый альбом.  — Да… какой он новый, — Флинт прикусил губу.  — Ты все еще пишешь альбом, который начал писать два года назад? — Томас удивленно приподнял брови.  — Ну… да.  — И как только Гейтс и де Грут тебя не убили?  — Как оказалось, они оба ужасные старперы и ничего особого от жизни не хотят… — хмыкнул Джеймс.  — Они его почти убили, — выдала его вошедшая Миранда. Она катила перед собой сервировочный столик, засыпанный всякими нарезками и заставленный чайниками и чашками.  — М? — Томас обернулся к жене.  — Этот дурак, зачем-то упился в дребезги, и послал Хэла записывать камасутру с Хорниголдом. А в операторы взять Де Грута. Хэл естественно юмор не оценил, учитывая, что уже подумывал о смене места работы. Так что с нового года Джеймс срочно едет в турне. Как минимум по городам США. Полагаю мировое сейчас будет бессмысленной тратой сил. А мы ему по мере сил помогаем. Миранда разлила чай по чашкам, безжалостно обличив Джеймса перед Томасом.  — Нда… Гейтс хочет писаться с Хорниголдом, — Томас задумчиво покачал головой. — Это и правда неожиданно. Я помню, они не очень ладили. Кажется, Бенджамин все не мог простить Хэлу, что тот отбил у него ту девушку… Не помню уже как ее звали.  — Не важно, — фыркнул Джеймс. — Оказывается в этом году она бросила Гейтса и улетела с любовником куда-то на Мальдивы.  — Бедняга Хэл, — покачала головой Миранда.  — Ничего себе бедняга, у него сын жениться собирается, — не согласился Джеймс.  — Рада, что ты хотя бы в курсе дел своей команды, — язвительно проронила Миранда, заставив Джеймса опять смутиться.  — Дорогая, возможно, ты слишком много от него хочешь, — мягко заметил Томас, но судя по насмешливым чертикам в глазах, имел ввиду он отнюдь не то, что собирался сказать. — У него их так много, что помнить всех жен и детей собственной группы — это излишне.  — Действительно, — в тон ему отозвалась Миранда, вручая мужу чашку. — Ведь дети не собираются играть его песни. Зачем о них помнить? Подумаешь, это всего лишь может отразится на коллек… Джеймс! Флинт дернулся, вырываясь из странного, но безумно приятного ощущения. Эти, как оказалось, позабывшиеся перепалки, когда Томас с Мирандой, понимая друг друга с полуслова, мягко поддразнивали его, бестолкового, вернули Джеймса в те далекие времена, когда о «Черных Парусах» слышали разве что в мелких барах, а о мировой славе и проблемах и речи не шло.  — Что?  — Джеймс, с тобой все в порядке? — Миранда присела перед ним на корточки, с тревогой вглядываясь в его лицо.  — Да, — буркнул Флинт. — А что?  — Джеймс… ты плачешь, — тихо-тихо ответила Миранда, а Томас согласно и встревоженно кивнул.  — Я… — Джеймс, поднес руку к глазам и с удивлением понял, что она права. Пальцы остались мокрые. Оба Гамильтона продолжали смотреть на него и ловить каждое его слово и жест. И Джеймс, вдруг, слишком остро и яростно ощутил себя странником пришедшим в давно оставленный дом.  — Я просто по вам безумно соскучился.  — О, Джеймс, — Томас покачал головой, подъехал и неловко, из-за мешающего кресла, обнял его. — Тебе стоило приехать раньше. Джеймс только кивнул, уткнувшись носом в плечо любимого человека, терпко пахнущее сандалом, смешанным с тонким ароматом лимона и еще немного аптечной валерианой.  — Прости… — Джеймс зажмурился, чувствуя, что уже не может удержать собственную боль.  — Все хорошо, — мягко прошептал где-то над головой Томас. Его легкая, сильная рука зарылась в спутанные волосы Флинта и поглаживала мягкими круговыми движениями сильных пальцев. Джеймс долго не мог успокоиться. Казалось все что он копил в себе последние три года пробило внутренний барьер. Словно напор воды из водохранилища, подточивший могучую дамбу и в одно мгновение обрушивший ее. Слезы все текли и текли, горло сжимали подступившие постыдные рыдания, но сейчас в объятиях Томаса, ему было почему-то не стыдно. Наконец Джеймс почувствовал, что успокаивается. Что в нем снова нашлись силы отстраниться от Томаса, которому наверняка было неудобно в такой позе с больной спиной. Флинт мысленно выругался на себя и поспешил выпустить Гамильтона, только сейчас осознав, что с другой стороны его так же бережно и крепко обнимала Миранда.  — Простите, — снова выдохнул он, вытирая последние слезы с ресниц. Искренняя тревога в глазах любимых людей и их забота делали ему одновременно больно и мучительно хорошо. — Не понимаю, что со мной происходит. Я сейчас перестану.  — Если тебе надо, то продолжай, — серьезно ответил Томас, ловя его руку и сжимая в своей.  — Нет, — Джеймс смутился и встряхнул головой. — Я…  — Это нормально, Джеймс, — Миранда мягко взлохматила его волосы. — Это просто усталость. Я знаю. Она улыбнулась так светло и понимающе, что Джеймс вдруг отчетливо понял, что все эти полгода, Миранда точно так же наращивала в себе эти чувства. Просто ее прорвало раньше и его рядом с ней не было, чтобы поддержать и утешить. Новый приступ стыда поднялся в душе и тут же исчез, сметенный щемяще-острым, огромным чувством любви к этой хрупкой с виду женщине, с несгибаемой силой воли. Потрясенный этим чувством, Джеймс поймал ее руку и прижался губами к тонким пальцем в немой благодарности.  — Давайте вернемся к чаю, — продолжила Миранда мягким голосом. — Я думаю нам есть что обсудить, раз мы собрались вместе. Например, — она посмотрела на мужа. — Тич мне скинул варианты, к которым я могу придумать интересные скрипичные партии, и мы будем их исполнять. Я уверенна, что таким сплетникам как вы это должно быть безумно интересно.  — Ты о нас какого-то не слишком хорошего мнения, дорогая, — улыбнулся ей Томас и потянулся за чашками, так как рука Миранды все еще была у Джеймса и тот явно не спешил ее отпускать.  — Я буду рада его исправить, — она ухмыльнулась легко и задорно. И глядя на эту улыбку, Джеймс вдруг понял, что его отпустило. Совсем. Словно тиски, что третий год не давали ему вздохнуть вдруг разжались и сладкий воздух проник в легкие. Нет, чувство глубокой вины перед Томасом и Мирандой никуда не делось. И проблемы никуда не исчезли. Но в этот самый момент, Джеймс вдруг понял то, о чем говорил Гейтс, о чем сейчас говорила Миранда. Они… он может двигаться дальше. Все плохое что с ним случилось — уже произошло. И все что он может сейчас — это принять это и идти вперед, чтобы принести в жизнь Томаса что-то новое, что-то хорошее, как делает это Миранда.  — А я не прочь прослыть сплетницей, чтобы иметь возможность потом удачно подъебнуть Тича, — ухмыльнулся Джеймс в ответ.  — Боже, столько лет, а ты все не успокоишься. Он бросил рок — ты победил, — фыркнула Миранда.  — Да. И это веский повод его презирать и гнобить, — серьезно кивнул Джеймс, вызывая ее смех.  — Мне этого никогда не понять, — отмахнулась Миранда и поднялась, забирая свою руку. Джеймс снова ей быстро улыбнулся, убеждаясь, что она все поняла правильно и придвинулся к столу.  — И что же тебе прислал Тич? — поинтересовался Томас, подцепляя пальцами кружочек салями.  — Сейчас включу, — Миранда поднялась и через несколько минут вернулась с ноутбуком. Весь остаток дня они провели на веранде за разговорами. Сначала долго выбирали композиции для Миранды, надавав ей кучу бесполезных и нелепых советов. Потом все-таки обсудили творческий путь Тича. Вспомнили других коллег Флинта по сцене и вместе строили предположения об их будущем. Беседа текла непринужденно и весело. Даже Томас, который поначалу больше высказывал настроения пессимистичные и скептические, к концу вечера смеялся и шутил наравне с ними. Ближе к ночи понукаемый Гамильтонами, Джеймс демонстративно набрал Гейтса и принес ему извинения. Старик Хэл правда их не то чтобы принял, но обещал дать Джеймсу шанс исправиться. Сошлись на мнении что это лучшее из того, что Гейтс мог предложить Флинту. Когда на особняк опустилась ночь и Томас с Мирандой ушли ложиться, Джеймс вышел на широкую террасу. Сквозь густую тьму Лонг-Айленда дышал океан. Его холодный свежий запах прилетал вместе с ветром, оседая на листьях разбитого за домом сада. В прохладной тишине слышно было как шуршат листья, как шумят колесами по асфальту редкие автомобили. А потом сквозь черные облака прорвался лунный свет. Джеймс подставил ему лицо и замер.  — Иди в спальню, — Миранда подошла так тихо, что он испугался. Она уже одела теплый халат и смешные домашние тапочки с заячьими ушками. Джеймс хорошо помнил, как лет пять назад они с Томасом шатались по улочкам Бруклина и увидели их в какой-то паршивой лавчонке в подвале. А потом искали по карманам мелкие деньги и в итоге не смогли найти меньше двадцатки.  — Сейчас пойду… спасибо, что привезла меня домой, — он улыбнулся ей.  — Пожалуйста. Она замолчала, становясь рядом и тоже глядя на луну.  — И все-таки… Джеймс, что случилось? — она повернулась к нему, спокойная, чуть усталая и готовая услышать что угодно. И поддержать. Джеймс видел эту всеобъемлющую поддержку в ее темных глазах.  — Я понял, о чем ты говорила. Я… ты права, я могу двигаться дальше. Я больше не уеду от вас. По крайней мере до турне точно.  — Я не об этом. Твой последний запой. Из-за чего?  — Сейчас уже и не знаю, — он оперся о перила локтями. Сложил руки перед собой и прикусил подушечку большого пальца. Ему вдруг показалось, что то, что происходило с ним несколько дней назад, было и не с ним вовсе. Словно кадры из плохого кино, снятого пьяным оператором. — Хэл притащил меня в «Нассау»… там была эта дурацкая группа… Не помню, как их зовут. Но в ней играет Вейн и младшая Гатри. Они играли мои песни. А Хэл наезжал и требовал тур. И грозился уйти играть с Хорниголдом. Потом он ушел… а я все пил и злился. И чем больше пил, тем больше злился. А дальше я не помню. Правда не помню, что было после «Нассау» и как я оказался дома… Миранда молча покачала головой.  — Знаешь, — он ей улыбнулся. — Я бы хотел вам показать этого наглого щенка.  — В смысле?  — Ну исполняющего мои песни. Если отбросить мои эмоции, это было весело.  — Ты даже не запомнил их.  — А кто запоминает эти маленькие клубные группы? Слушай, — он выпрямился. — А давайте действительно сходим в какой-нибудь такой маленький клуб? Как в старые добрые времена. Тебе нужно развеяться.  — Ты не сумеешь вытащить Томаса, — Миранда со вздохом покачала головой.  — Смогу, — Джеймс решительно прищурился. — Я смогу.  — Как скажешь, — она взяла его за руку и потянула в дом. Сцена 3. Деловой план группы «Сильвер»  — Итак, вы сумели зарекомендовать себя в среде нью-йоркских клубов, с чем я нас и поздравляю, — Джек ухмыльнулся и взмахнул кружкой пива. Сидящая позади него Энн мрачно хмыкнула, продолжая крутить в руках свой фотоаппарат, но Джек не обратил на нее внимание. — И в свете успеха в «Нассау» я могу вам сообщить, что практически согласовал вам график выступлений на следующие три месяца!  — Чего? — Вейн прищурился.  — График на три месяца? — присоединилась к нему Элинор.  — Именно! — важно вздернул нос Джек. — Узрите! Он кинул Чарльзу ежедневник, пестрящий закладками.  — Завел специально ради вас.  — Что это? — Джон притерся к плечу Чарльза, рассматривая книжицу.  — Это он нашу жизнь тут планирует… — Чарльз быстро листал страницы отмечая места и время выступлений. — Джек, ты ебанулся?  — Простите? — Джек, уже собравшийся продолжить самовосхваление, осекся.  — Что там? — нахмурилась Элинор и Чарльз молча передал ей блокнот. Гатри хватило двух минут. — Джек, блядь, ты серьезно занял нам все выходные на три месяца вперед?  — Ну да, — Джек пожал плечами. — А что такого?  — Нормальная группа не может выступать в таком ебанутом режиме, Джек, — Вейн потер виски. — А репетиции? Работа над новым материалом?  — Бля, — Рэкхем обиженно нахмурился. — А как же все эти гастрольные туры и прочая хуйня, когда сегодня ты выступаешь в Солсбери, а завтра в Солт-Лейк-Сити?  — Блядь, Джек, оно так не работает, — Вейн фыркнул.  — А как оно тогда работает?! — взвыл Джек.  — То, что ты написал — это гастрольный тур. Когда есть обкатанная программа выступлений и ты с ней таскаешься несколько месяцев по разным городам. И не в режиме сегодня тут завтра там, а с днем отдыха до концерта… как минимум. Если ты перемещаешься от клуба до клуба — то выступаешь раз в месяц и стараешься дать разнообразный контент… а это порнография какая-то, — Вейн откинулся на стену, прикрыв лицо руками. Джон аккуратно забрал у Элинор ежедневник. Гатри тоже хмуро смотрела на Джека.  — Да еб… вы новички, вас никто ни хуя не знает. А скоро канун Рождества! Надо использовать толчок «Нассау» по максимуму! Как вы не понимаете, — Джек вскочил, дернув себя за волосы.  — Джек, если мы сдохнем, или Джон потеряет голос, тогда вообще не будет разницы как давно мы играем, — Элинор пригубила пиво.  — Да пиздец… — Рэкхем пробежался от стены до стены. — Мать твою, Чарльз, ты сам меня просил на вас работать! Бля, да я бесплатно на вас работаю и смотри сколько дохуя уже сделал, а ты тут выделываешься как ебаная примадонна! А ты, — он уткнул палец в Элинор, — ему подпеваешь как верная жена! Я не понимаю, как вы не сработались, если у вас такое блядское единодушие!  — Мы творчески не сошлись, — фыркнет Чарльз. — Работать вместе у нас всегда получалось.  — Мы можем вместе играть, но не можем вместе петь, — одновременно с ним ответила Элинор. Они переглянулись и рассмеялись.  — Хорошо, что у нас теперь есть Джон, — промурлыкала Макс. — Он может петь.  — И не может играть, — добавила Элинор. — Баланс соблюден.  — Давайте попробуем, — тихо заметил Джон, отложив наконец ежедневник. На кухне повисла тишина.  — Джон, ты не слышал, о чем мы говорили? — уточнил Вейн, подаваясь вперед.  — Слышал.  — Может ты не понял…  — Понял.  — Тогда…  — Стоп, — Джон поднял руку обрывая Чарльза и призывая всех к вниманию. — Я понял, у нас с вами есть три камня преткновения. Первое — это деньги. Выходные это не только время для тусовок и выступлений, это еще и работа Чарльза. С таким графиком он не сможет работать нормально в этом месяце. Второе — это репертуар. У нас всего девять подготовленных песен Флинта и три своих. Итого двенадцать. При средней продолжительности одной песни в три-четыре минуты это всего сорок-пятьдесят минут выступления. Третье — это время на личную жизнь, которого останется чудовищно мало. Я все замечания учел?  — Ну личная жизнь это ты загнул имелись ввиду… — начала было Элинор, но увидев взгляд Джона замолчала.  — Значит все, — кивнул Джон. — Я согласен с Джеком. Если он видит для нас возможность расширить аудиторию — надо это делать. Если вы не хотите раздавать листовки и играть в переходах — значит нужно использовать все что нам могут дать клубы и бары, пускающие на сцену живые группы. В месяц всего четыре уикенда. Значит всего восемь дней для выступления имеющего смысл: вечер пятницы и вечер субботы. Остальное получиться пустой тратой наших сил, если конечно это не какой-то престижный клуб. Джек, ты сюда выписал только твердые предложения?  — Да… — - Рэкхем растерянно кивнул.  — А список в начале — это клубы которые вообще имеют смысл?  — Да.  — Хорошо, — Джон на мгновение прервался, набрал воздуха в грудь и продолжил. — Тогда я предлагаю пересмотреть предложение Джека, довести его до ума и принять. Если мы нацелены на успех — нам все равно придется много работать. Чарльз, ты мне сам говорил, что нам надо больше репетировать. Давайте попробуем. Джек сейчас еще раз пройдется по этому графику, распишет в нем условия на каких нас пригласили. Отметит те места где нам надо платить за выступление и проставит ожидаемые суммы гонораров.  — Надо оставить «Пиратский берег» хотя бы раз в месяц и в субботу, — вставил Джек. — За это надо платить, но, во-первых, у мистера Скотта есть гонорары. Во-вторых, надо добиться места хэдлайнеров.  — Хорошо, — кивнул Джон.  — И нам нужно чтобы гонорары покрыли квартплату и прокорм на месяц, — хмыкнул Чарльз.  — Хорошо, — снова кивнул Джон, — если ты бросишь работу, мы сможем репетировать по утрам…  — Нет Джон, — покачала головой Элинор.  — М? — он посмотрел на нее.  — Ты не можешь неделями петь, — она села рядом.  — Могу.  — Нет, Джон, — она покачала головой. — Это разница между любителем и профессионалом. Когда ты занимаешься вокалом профессионально, есть определенные правила. Если ты будешь перегружать связки, ты потеряешь голос… Понимаешь?  — Не уверен… — Джон нахмурился.  — Элинор имеет в виду, что ты на самом деле ни хуя не умеешь петь, — спокойно сказал Чарльз.  — Что? — вытаращился Джек. Даже Энн удивленно оторвалась от своего занятия. На лице у Джона проступило выражение недоверчивой растерянности. Он переводил обиженный и потерянный взгляд с одного на другого, не понимая о чем они.  — Слушай, — Вейн взлохматил свои волосы. — Ты гениален. Серьезно. Без шуток. Ты охуенно поешь, у тебя здорово получается и народу ты нравишься. У тебя божий дар в этом деле. Но на самом деле это совершенно не значит, что ты умеешь петь. Ты можешь петь. Но ты не умеешь.  — Я что-то не понял, — тихо произнес Джон.  — Чарльз… — прошептал Джек. — Прекрати.  — Нет, он прав, — Элинор крепче обняла Джона за плечи. — Если тебе дать гитару — ты сможешь на ней сыграть?  — Нет. Я же не умею, я говорил уже, — плечи Сильвера мелко вздрагивали от с трудом сдерживаемых эмоций.  — Тише. Я это и имею ввиду. А Чарльз играл, не зная ни аккордов, ни нот. Потому что у него к этому есть талант. И когда он понял, что у него есть талант — он пошел и начал учиться играть, чтобы у него получалось еще лучше. Я всегда слышала в музыке ритм. Сколько себя помню. Низкие биты, басы, и бой барабанов. И когда отец отправил меня в колледж, я вместо экономического, сдала экзамены в Беркли и несколько лет водила его за нос, пока не встретила этого лохматого придурка, — Элинор кивнула на Чарльза. — Но я училась. А ты самородок. И если мы примем самоубийственный план Джека, мы рискуем потерять твой дар.  — Блядь! — Джон взвился на ноги, встряхнув головой. — Я приехал в грёбанный Нью-Йорк, чтобы стать известным и популярным. А не для того, чтобы слушать о том, что я ни черта не умею! Я могу петь! Я умею петь! Это, может быть вообще единственное что я умею!!! И не смей меня убеждать в обратном. А вы ссыте перед трудностями, перед голодом, перед… я не знаю какой еще хуйней и не хотите двигаться вперед. Так, если вам так хорошо на этом уровне, на кой-хрен вы вообще в это вписались?! Джон пошатнулся, встряхнул головой и вылетел из кухни, на которой они сидели, громко шарахнув дверью за собой. Элинор дернулась за ним, но Чарльз поймал ее за руку.  — Пусть остынет, — он покачал головой. — Это правда и ему придется ее принять.  — Ты не понимаешь, что ли, что, если этот придурок сорвет голос — мы окажемся в полной заднице? — прошипела Элинор.  — Я понимаю. Он тоже поймет, — Чарльз снова откинулся на стену. — Делай как он сказал.  — Что прости? Это ты мне? — Джек мотнул головой, поворачиваясь к Чарльзу.  — Да тебе, тебе, — Вейн допил пиво. — Пересмотри еще раз клубы, выдели прибыльные и сосредоточься на них. Выпиши время выступлений и оставь здесь. Когда Джон успокоится мы распишем плейлист. Потом посмотрим сколько надо будет доработать и насколько быстро мы сможем это сделать.  — Вейн? — удивленно посмотрела на него Элинор.  — В одном он прав. Если мы не рискнем и не начнем работать серьезно — мы так и останемся в хэдлайнерах «Пиратского берега».  — Рискнешь своей берлогой? — тихо спросила его Гатри, впервые серьезно глядя.  — А что, есть варианты? — Чарльз вытащил сигареты, закуривая. — Джек обрисовал нам наши охуенные перспективы, а Джон ярко обозначил свою позицию.  — Когда это чужое мнение было для тебя аргументом? — фыркнула Элинор.  — А оно и не аргумент, — Вейн ухмыльнулся и выпустил струю дыма.  — Охуительно, — подвел итог Джек.  — А ты начинай прямо сейчас, — пнул его Чарльз.  — А Джон? — подала голос Макс.  — А что Джон? Перебесится — вернется, — пожал плечами Чарльз. — Порадуется тому, что мы приняли его безумный план.  — Чарльз, вам придется здесь жить, — хмыкнула Элинор.  — Не больше одной недели. Дальше составим график репетиций так, чтобы наш идиот не угробился, — Чарльз прикрыл глаза. Макс подняла брови и вопросительно посмотрела на Гатри. Та пожала плечами.  — Весело у вас, — хрипло хмыкнула Энн. Сцена 4. Деловой стиль Джеймса Флинта  — Все, — голос Гейтса прозвучал устало, но весело. — Завязывай. Ты хрипишь как загнанная лошадь. Может мы просто перепишем музыку под твое новое звучание?  — Отъебись, — фыркнул Джеймс и снял наушники. В студии царила приятная мягкая тишина. Темное стекло, отделяющее пульт звукорежиссёра, деревянные панели на стенах и приглушенный свет создавали уютную и умиротворяющую атмосферу, которая плохо сочеталась с раздраем в душе Флинта. Вначале после возвращения к Гамильтонам он чувствовал себя словно очнувшийся от комы человек. Но действительность неумолимо вторглась в их райское уединение. Понукаемый Томасом и Мирандой Джеймс впервые за последние три года всерьез сосредоточился на делах собственной группы и пришел в ужас от истинного положения вещей. «Черные Паруса» доживали исключительно на лаврах былой славы. В листах музыкальных чартов старые песни позорно опустились до нижних строк, а из самых престижных вовсе исчезли. Приглашений на фестивали и концерты практически не поступало. Крупные площадки задвинули хандрящую группу в долгий ящик. Даже на фанатских сообществах было тихо и уныло. Группе был необходим свежий, яркий выход, но вместо этого имелся недописанный альбом. Джеймс посмотрел на темное стекло, за которым скрывался Гейтс, мужественно согласившийся писать капризного вокалиста ночью исключительно по дружбе, и вздохнул. Из глубины отражения на него смотрела неприглядная реальность, которая нагло пользовалась его образом. Повесив наушники на крючок Джеймс вышел из комнаты. Гейтс в углу как раз выставлял на столик ланч боксы с поздним ужином. — Ты похож на заботливую мамочку, — устало фыркнул Джеймс.  — Какао? — Хэл покачал термосом.  — У тебя же диабет… — Флинт устало плюхнулся напротив него на диван.  — У меня жизнь. А она плоха без сладкого, — улыбнулся ему Хэл. — А раз ты нынче не пьешь, то я с удовольствием заменю бренди на какао.  — Идиотизм… Джеймс потер руками лицо. В довершение его проблем с альбомом был еще Дюфрейн, наотрез отказавшийся работать с Флинтом дальше. И даже вездесущий Хэл не сумел переубедить их неизменного менеджера. Попытки найти быструю замену через рекрутинговые агентства с треском провалились, поэтому планированием выступлений Джеймсу приходилось заниматься самому. Долгие разговоры по телефону с площадками доводили его до медленного кипения и по вечерам, он не выдерживал и срывался, мечась перед Томасом по гостиной. Сначала Гамильтон просто сочувственно смотрел на эти страдания, а потом посоветовал Джеймсу сосредоточиться на альбоме. Миранда вздохнула и перевалила подготовку тура на себя, умудряясь совмещать собственные переговоры и репетиции, с переговорами Джеймса. И Флинта снова захлестнуло душное чувство стыда за то, что он в очередной раз приносит любимым людям проблемы. Естественно в такой нервотрепке запись шла из рук вон плохо. Получающийся материал Джеймсу не нравился, и он снова и снова требовал удалить и начать заново. За время хандры Джеймс отвык петь, а курение и алкоголь плохо сказались на работе связок. Поэтому теперь он торчал в студии чуть ли не сутками, пытаясь стремительно наверстать упущенное, но даже Джоджи — его лучший звукорежиссер — не сумел добиться нужного звучания. От всего этого настроение стремительно портилось и в конечном итоге выдержать общество Флинта смог только неизменный Гейтс. Гейтс разлил ароматный напиток по чашкам, фырканьем отметив то, как быстро Джеймс ухватил свою. Какао было сладким до приторности и неожиданно густым, это почему-то успокоило Джеймса. Флинт облизнулся, отставляя чашку и устало посмотрел на старого друга.  — Только честно, это просто дерьмо или полное дерьмо?  — Честно? — Хэл поднял на него глаза. Джеймс мимолетно отметил, что за время его хандры Гейтс успел обрюзгнуть и постареть. Из веселого пройдохи с гитарой он превратился в обыкновенного усталого мужика. — Такого дерьма от тебя я еще не слышал. Но мы не молодеем. Так что может надо просто привыкнуть.  — Блядь, — простонал Джеймс откидываясь на спинку.  — Слушай… — Хэл покачал головой. — Дело не в том, что ты потерял голос. Это вернется. Ты никогда не был настолько… пустым. В тебе нет жизни. Нет рок-н-ролла. Ты пытаешься работать, а не творить.  — Может потому что это, мать ее, работа? — рыкнул Джеймс.  — Ну мне то лапшу на уши не вешай, — Хэл пожал плечами, смакуя напиток.  — Это пиздец.  — Да. Если ты продолжишь себя насиловать в том же духе, мы еще три года писаться будем. Джеймс, расслабься. Сходи развейся, прошвырнись по шлюхам и потрахайся. Ты зажимаешься, злишься и в твоем пении это слышно.  — Не хочу я по шлюхам!  — Тогда пройдись по барам и послушай других исполнителей. Тебе это всегда помогало.  — Не хочу…  — Вон хотя бы тех каверщиков, — хитро усмехнулся Хэл, слыша неуверенность в голосе Флинта.  — Кстати да, — Джеймс выпрямился. — Я обещал показать их Томасу и Миранде. Ты не знаешь где они выступают?  — Такая мелочь? Наверное, в «Пиратском береге» тусуются.  — Бля… хуево… Но мы же их в «Нассау» слышали, — Джеймс нахмурился и посмотрел на Хэла.  — Слушай ты хоть запомнил как их зовут? — добродушно улыбнулся ему Хэл.  — Э…  — Ну вот. Я тоже не запомнил. Но да, выступали они в «Нассау». Хочешь их найти — спроси у Гатри, может он знает как. В клубе мы были девятого ноября.  — Блядь… — Джеймс потер подбородок и вздохнул, в очередной раз раздражаясь на несовершенство мира.  — Давай на сегодня закончим и поедем спать, — Хэл мягко хлопнул его по плечу, поднимаясь. — Все неплохо, Джеймс. Развейся и найди свое вдохновение обратно. Договорились? А потом мы всю эту хуйню дозапишем.  — Идет, — фыркнул Джеймс поднимаясь. Усталость тут же навалилась на плечи, словно ждала этого момента. Они с Хэлом вышли на улицу. Ночной Нью-Йорк утопал в сиянии электрического света и шуме от нескончаемого потока машин.  — Вечно бодрствующий Манхэттен, — усмехнулся Гейтс. — Ты домой?  — Да, — кивнул Джеймс, набирая номер такси. Гейтс удивленно посмотрел на телефон и Флинт счел нужным пояснить.  — Я вернулся на Лонг-Айленд.  — Я рад за тебя, — искренне хлопнул его по плечу Хэл. — Тогда хорошей тебе ночи. И не дожидаясь ответа он пошел вверх по улице. Джеймс проводил его взглядом и почувствовал, как ответная улыбка сползает с лица. Дом встретил Джеймса тишиной. Стараясь ее не нарушить, он добрался до спальни и замер на пороге. В тусклом свете луны едва заметно поблескивала металлическая система поручней над кроватью, на половине Томаса. Джеймс прикусил губу, вслушиваясь в мелодичное посапывание с кровати и уже собрался позорно сбежать, когда над одеялом показалась изящная рука Миранды. Она ткнула указательным пальцем сначала в Джеймса, потом в место рядом с собой и показала ему кулак. Флинт едва слышно фыркнул, но послушно пошел к указанному месту.  — Даже не думай, — прошептала она ему, чувствуя как прогнулась кровать.  — Миранда я… — начал оправдываться Джеймс.  — Утром… все подождет до утра, — проворчал на них Томас. Миранда прыснула и натянула одеяло на уши. Джеймс прикрыл глаза, чувствуя, что не сможет уснуть, и сам от себя не ожидая, отрубился уже через пять минут. Утро для них наступило привычно медленно и, наблюдая за осторожными, тягучими движениями Томаса, Джеймс окончательно убедился что им нужна встряска. Поэтому как только Миранда уехала, он потащил Томаса гулять в сад.  — Я думал у тебя сегодня дела, — заметил Томас, не слишком приветствуя прогулку по облетевшему саду позади дома.  — Точно. И это очень важное дело. Томас, мы должны подарить Миранде счастливое рождество, — серьезно ответил ему Джеймс, чувствуя, как внутри все нервно сжимается.  — Ты снова с нами. Это уже много, — Томас улыбнулся ему, повернув голову.  — Это мало, — Джеймс вздохнул, собираясь с духом. — Томас, я хочу вытащить ее в клуб. Повеселиться, потанцевать, оторваться.  — Это замечательно, Джеймс, — в голосе Томаса мелькнуло что-то, но Флинт не успел понять что.  — Томас, но без тебя она не пойдет. Джеймс остановил кресло, обошел его и встал перед Томасом. Тот посмотрел на него долгим, серьезным взглядом, от которого Флинту стало неуютно.  — Джеймс…  — Нет! — Флинт мотнул головой и порывисто опустился на колени перед ним. — И я не пойду без тебя. Я хочу, чтобы она поверила, что мы все еще можем вместе повеселиться не за вечерней канастой и игрой в города для моего турне. Я хочу, чтобы мы были вместе. Не дома. Пожалуйста.  — Мне не хотелось бы… это довольно неудобно, — Томас со вздохом погладил руку Джеймса, которую тот неосознанно положил ему на колено.  — Я понимаю. Но ради Миранды, ты можешь мне помочь?  — Хорошо… куда ты хочешь нас вывести?  — В «Нассау», — не задумываясь ответил Флинт.  — Когда?  — Я… уточню кое-что у Гатри и скажу тебе, хорошо? Томас, я обещаю, ты не пожалеешь, — горячо заверил его Флинт.  — Я знаю. Я верю тебе, Джеймс. Если эта поездка может так много для вас значить, то это надо сделать.  — Спасибо, — выдохнул Джеймс, прижимаясь губами к прохладной сильной руке Томаса. Вдохновленный собственным порывом и согласием Томаса, Джеймс поспешил к Гатри как только они вернулись с прогулки. Такси на котором он ехал, застряло в пробке и последние два квартала до клуба Флинт прошел пешком, низко натянув капюшон куртки на голову. Впрочем, предусмотрительность была напрасной: его и раньше с трудом узнавали на улицах — шапка и толстовка делали его внешность совершенно непримечательной — а теперь, популярность прошла и подавно. Да и холодный ноябрьский вечер, горстями бросающий капли дождя в лицо не способствовал желанию рассматривать прохожих. Даже на проходной охрана не сразу пропустила его внутрь. Впрочем, если бы Джеймса Флинта могла остановить какая-то охрана — он не был бы человеком с мировой известностью.  — Здравствуй, Ричард, — Джеймс закрыл за собой дверь, вырывая сидящего за столом мужчину из чтения документа. Ричард Гатри недовольно поджал губы, но уже через пару мгновений удивленно приподнял брови.  — Джеймс Флинт? Вы определенно последний человек, которого я ожидал бы здесь видеть, — он кивком пригласил Флинта садится, чем тот и воспользовался.  — Я по делу, — криво усмехнулся Джеймс. — У тебя 9 ноября была группа на сцене. Там еще твоя дочка драммер.  — Были, — Ричард отчетливо поморщился. — И?  — Хочу их еще раз посмотреть. Знаешь где они выступают?  — Такой… уровень исполнителей обычно играет в «Пиратском берегу».  — Никогда не любил эту помойку, — Джеймс оскалился. — Когда они снова будут у тебя на сцене?  — С их текущим уровнем? Думаю, никогда, — Ричард посмотрел на Флинта более внимательно. — Что ты хочешь?  — Я хочу, чтобы они выступили в «Нассау» еще раз. Скажем 15 декабря, например.  — Это через две недели, — Ричард бросил быстрый взгляд на календарь.  — Я заплачу, — спокойно сложил руки перед собой Флинт. — Хочу чтобы Томас их увидел. У тебя они неплохо смотрелись. К тому же это твоя дочь.  — Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — Ричард поморщился, но Джеймс не чувствовал в нем сильного сопротивления. Гатри задумчиво крутил ручку в пальцах, и по его рассеянному взгляду, Джеймс понимал, что владелец клуба считает возможные выгоды.  — Знаю, но может иногда стоит смириться с неизбежным? Она все равно такая же упрямая, как и ты. Сколько стоит получасовой сет на эту дату?  — Двести баксов первое выступление, — Гатри вздохнет. — Но с учетом того, что ты пришел ко мне за две недели и придется тасовать программу…  — Пятьсот? — хмыкнул Флинт. — И ты не поставишь их в начало, а на вторую-третью позицию.  — Полчаса.  — Хорошо. А еще столик наверху под железную бронь.  — Договорились, — кивнул Ричард, подтягивая к себе ежедневник и вписывая группу в план. Джеймс вынул из внутреннего кармана портмоне и вытянул из него требуемую сумму и бросил на стол перед Гатри. Тот ловким движением пересчитал купюры.  — Между прочим, для таких как ты давно придумали кредитки.  — Я люблю кэш, — пожал плечами Джеймс. — Он как-то честнее чем банковское надувательство.  — Зато я смогу сделать вид, что тебя здесь не было, — Ричард убрал деньги в стол. Джеймс только криво усмехнулся на его слова.  — Я приду 15-го. Надеюсь ты меня не разочаруешь.  — Я позвоню, — усмехнулся ему в ответ Гатри. — Ты знаешь, что ты мерзавец?  — Я заставляю тебя общаться с Элинор?  — Да. Джеймс пожал плечами и поднялся.  — Всего хорошего, Ричард. До встречи 15го.  — До встречи, — кивнул Гатри и когда Джеймс уже был у дверей, добавил: — Кстати, а сам ты не хочешь выступить? Могу сделать скидку…  — Ты мне еще и заплатить должен будешь, — фыркнул Флинт и вышел за дверь, про себя пообещав Гатри, что если выступление «Сильвер» поможет Томасу то выступит даже бесплатно. Сцена 5. Деловой стиль Ричарда Гатри Ричард проследил движение двери глазами и вздрогнул от сухого щелчка замка, прозвучавшего в тишине кабинета излишне громко. Гатри опустил глаза на ежедневник перед собой: на дорогой линованной бумаге выведенная черными чернилами надпись «Сильвер» смотрелась весьма сиротливо. Ричард задумчиво обвел буквы еще раз: усилил нажим на букву «С», заострил «р», пририсовав ей хвостик как у черта и вздохнул. Бескомпромиссность Флинта была широко известна в узком кругу причастных к рокерскому шоу-бизнесу. Когда фронтмену «Черных парусов» было что-то от тебя нужно, проще было просто отдать ему это. Однако сегодня Флинт переплюнул сам себя. Купить выступление группы исполняющей на тебя каверы… Ричард снова выдвинул верхний ящик стола, сдвинув вглубь неряшливо брошенные стодолларовые купюры и посмотрел на лежащую на дне большую фотографию. На ней изящная женщина в белом платье обнимала за плечи девочку-подростка с непослушной копной светлых волос. В своей памяти, Ричард мог до последней мелочи восстановить день, когда был сделан этот снимок. Элинор уезжала в Бостон к его родителям на все лето. Марион, мать Ричарда, настояла, что внучке нужно больше общаться с семьей. Дела с клубом только-только пошли в гору и поездка Элинор должна была стать первым примирительным шагом между их семьей и родителями. Как же Элинор не хотела уезжать! Сколько труда им с Марион пришлось приложить, чтобы посадить ее на поезд до Бостона… Ричард хлопком закрыл ящик. Прошлое стоило оставить прошлому. Он снова посмотрел на запись в ежедневнике. Пятьсот баксов за получасовое шоу… почти стоимость аренды малого зала для выступления. Не то что получаса на хиленьком фестивале. И Ричард был уверен, что Флинт прекрасно понял насколько ему взвинтили цену, а значит он не отвяжется. Подавив очередной вздох, Гатри взял телефон и набрал номер по памяти. Бросил взгляд за окно: там как раз серело от подступающей непогоды. Вот-вот грозил зарядить мелкий промозглый ноябрьский дождь. Гудки в трубке звучали непростительно долго, но Ричард терпеливо ждал.  — Алло, — чужой голос с отчетливым акцентом был ему не знаком и неприятно резанул слух.  — Пожалуйста, пригласите Элинор. Это ее отец.  — Ой… В динамике раздались торопливые шаги и звуки голосов. Незнакомая девушка громко звала Элинор. Время потянулось еще томительнее. Ричард слышал приглушенные пререкания, недовольство, звуки гитарных аккордов вдалеке. Наконец, в динамике послышалось чужое дыхание.  — Слушаю. Голос у Элинор был резкий и холодный.  — У меня освободилось окно на 15 декабря. Часовой сет — третье выступление. Ричард мог бы собой гордиться: голос не дрогнул. Только пальцы впились в "Паркер" до синевы и высокоуглеродный пластик жалобно затрещал.  — Что? Он мог до мельчайших деталей представить, как изменилось лицо дочери. Вот она нахмурилась, сведя брови и закусила губу совсем как он. А теперь в глазах медленно поднимается злость. Она думает, что это снова какая-то игра, или что он издевается. Или…  — Ты хотела деловые отношения, Элинор. У меня есть 15 декабря с 19-00 до 20-00. Если вам это не интересно, я найду другую группу.  — Нет стой. Ричард засчитал себе это за победу. Элинор слишком поспешно ответила, голос ее выдал.  — Нам интересно. Сколько это будет стоить?  — Обычно я беру двести баксов за час. Сто пятьдесят за час в составе феста. Но в данном случае — могу предложить вам сто, — он чуть прикусил губу, откидываясь на кресло. В молчании на том конце провода слышна была злость и бешеная работа мысли.  — Гарантии.  — Что?  — Я хочу гарантии нашего участия. Я привезу деньги, но хочу гарантии.  — Привози своего фронтмена, мы подпишем договор, — Ричард с трудом удержался от желания поморщиться и улыбнуться одновременно.  — Хорошо. Завтра мы будем у тебя к двенадцати.  — К десяти, — Ричард быстро глянул на свое расписание, убедившись, что окно именно там.  — Хорошо, — он отчетливо услышал как Элинор скрипнула зубами. Еще бы, Ричард прекрасно помнил, как чертовски неудобно выбираться от гаража до центра.  — До встречи.  — Да. Она резко прервала разговор. Ричард горько улыбнулся трубке. Итак, хотел он того или нет, но в их молчаливой войне первые шаги сделаны. И он только что признал, что его дочь будет на сцене. Дрожь сама проползла по спине, но Ричард ее проигнорировал. Следовало урегулировать еще пару дел на 15 число. Он перелистнул ежедневник и набрал другой номер. Снова пришлось подождать пока пьяный, хриплый голос ответил на звонок.  — Хаунд, это Ричард Гатри. Ваше выступление 15 числа необходимо перенести.  — Что?  — Я говорю, что время вашего выступление изменится. С 19 часов на 18 и радуйтесь, что я вообще нашел возможность оставить вас в программе.  — Блядь! Мы за это кучу бабла отвалили!  — Успокойтесь, — Ричард отвел трубку от уха и поморщился. — Я верну вам наценку за час.  — Какого хера? Мы должны выступать в семь! Ты…  — Мистер Хаунд, — предельно спокойно ответил ему Гатри. — Либо вы соглашаетесь с моими условиями, либо валите на все четыре стороны.  — Я на тебя в суд подам!  — Подавайте. Самый дешевый адвокат берет двадцатку в час.  — Твою мать! Ричард почти успел положить трубку, когда услышал из нее «Я согласен!».  — Я рад, — сообщил он Хаунду. — Всего хорошего. Телефон лег на рычаг. Ричард внес изменения в план концерта. Осталось сдвинуть еще две группы на разогреве, поменять афиши, хотя бы пару. И сделать еще целую кучу звонков. Занятый этими мыслями Ричард незаметно для себя погладил ручку ящика с фотографией. Впервые за долгое время чувствуя в душе странный подъем, словно сделал что-то хорошее.