Подарок Пандоры

5. Первые десять лет маленький Скорпиус мечтал о том, чтобы мама все-таки обратила на него внимание. Все это время мальчишка боролся с обидой, постоянно доказывая всем, что он на что-то способен и чего-то стоит. В семь лет, младший Малфой сел на коня, прогарцевал перед окнами спальни Астории, упал, но с гордостью поклонился случайно выглянувшей во двор матери. А потом, глотая слезы, мальчишка поплелся домой, где семейный целитель констатировал сломанное ребро и прописал постельный режим. Но даже в этом случае Скорпиус не удостоился внимания неприступной женщины. Все это время, пока мальчик мучился от боли, отец не отходил от его кровати, изредка сменяясь бабушкой Цисси, и то только для того, чтобы пойти умыться или что-нибудь перекусить. Скорпиус уже тогда понял, что с мамой что-то не так. Но он не думал, что она сможет отречься от семьи так скоро. На десятилетие сына Астория забыла вернуться из Парижа, где отдыхала с подругой. Хотя, надо было отдать ей должное, в Школу она провожала Скорпиуса регулярно. Теперь ее больше нет. Мама умерла… Скорпиусу становилось страшно от того, что ему почти все равно. Почти. Но не совсем. Его больше огорчила реакция Уизли на то, что она прочла в газете. Ведь не заметить эту статью было невозможно. А еще его волновала репутация отца, которую он столько лет оправдывал перед магическим обществом, выплачивая своим здоровьем и силами за грехи Люциуса Малфоя. Ради них – ради сына и жены, которой не было дела ни до кого, кроме себя. Как она могла так поступить с ними? Астория никогда не была идеальной, но она была его матерью! Неужели она не могла даже подумать о том, что причинит боль своим поступком? Нет, вряд ли. Скорпиус давно перестал воспринимать эту женщину, как родного человека. Бабушка Цисси заменила ему мать. Отец каждый вечер, пока сын был маленьким, приходил и желал ему спокойной ночи. А Астория в это время устраивала свою личную жизнь. И все же сейчас, на берегу этого чертова озера, не смотря ни на что, Скорпиусу было очень сложно совладать с собственными мыслями. Тихий шорох чуть поодаль отвлек его внимание, выдернув из навязчивых воспоминаний. Девчонка молчала, и Скорпиус почувствовал, что наслаждается блеском ее глаз и нервным румянцем на щеках. Она была такой милой, как котенок, неожиданно красивой с этим её маленьким лицом в обрамлении ярко-рыжих локонов, что жуткие картины, еще мгновение назад стоящие перед глазами, в которых он видел истерзанную и изломанную мать, тускнели и стирались. А потом Роза заговорила. Скорпиусу показалось на секунду, что она, как ангел, пришла, спасти его от падения в пучину безысходности. Ему хотелось говорить с ней. Узнать о ней больше. Узнать, кто она, чем живет. Любит ли ее мать? Хотя, что это он? Ведь он каждый год видел умилительную сцену отправки детей Уизли в Школу. Гермиона Уизли радостно улыбалась, Роза искренне предвкушала удовольствие от учебы, ее братец всегда хохмил, а отец… Почему-то Рона Уизли Скорпиус помнил плохо. Юноша говорил с ней. Он говорил, задавал вопросы, а она отвечала. По-детски искренне. Скорпиус даже забыл на какое-то время, что она гриффиндорка, ведь только они могли вот так взять и наплевать на все предрассудки и пойти за человеком, чтобы… Что? Скорпиуса осенило. Что эта девчонка делала сейчас рядом с ним? Ради чего она рисковала своей репутацией? Задав свой вопрос, он понял, что для него никогда не будет ничего более важного, чем этот момент наивного замешательства. У девчонки Уизли опять зарделись щеки, в ангельских глазах заплясали дьявольские огоньки, а потом все исчезло. Роза приняла гордый вид. Установила стену между ними. Стену неприступности и отчужденности. А потом появилась Кларисса. Непонятливая, по-слизерински настырная, но по-пуффендуйски глупая. Роза ушла, забрав с собой лучики света, играющие в ее рыжих, нет, медных, волосах. Оставив только холодную надменность черных глаз Забини. - Что же ты с ней возишься? – Кларисса шипела, казалось, что еще чуть-чуть, и она перейдет на парселтанг. – Она бегает за тобой? Она тебе докучает? – не унималась Забини. Скорпиус терпеливо молчал. У него на всех хватало выдержки, наверное, именно поэтому он был так популярен на своем факультете – ни слова против, лишь взгляд полный презрения и скуки. И, наверное, именно поэтому у Малфоя всегда было время уединиться в библиотеке с какой-нибудь интересной книгой, исподтишка поглядывая на симпатичную гриффиндорку. Она всегда ему нравилась. - Ты меня слышишь? – взвизгнула Кларисса, дернув Скорпиуса за рукав. - Послушай, - спокойно сказал слизеринец, - может, ты не понимаешь, но я бы хотел остаться один… - Тогда почему эта выскочка вилась возле тебя? Я видела, как ты подавал ей руку… - Кларисса на мгновение замолкла, а потом, приложив пальцы к губам, прошептала: - Она тебе нравится… Тебе нравится эта сучка! - Еще раз, - прошипел тихо Малфой, сверля эту глупую во всех смыслах девчонку свирепым взглядом стальных глаз, - еще раз ты скажешь что-то подобное, неважно, о ком – о Уизли ли, о Поттерах, или о недоумках Гойле с Креббом, я испробую на тебе Непростительное заклятие. Ты поняла? Кларисса отшатнулась. - Ты поняла меня? – повторил вопрос Скорпиус, понимая, что еще чуть-чуть, и он действительно ей что-нибудь сделает. Кларисса ушла, выдавливая из себя слезы и тщетно пытаясь вызвать у Скорпиуса чувство вины за его слова. Конечно, он мог бы быть и поделикатней. Но только не в этот раз. Не сейчас, когда полюса мировоззрения начинают смещаться. Он ведь даже не осознавал до этого момента, насколько устал от вечных истерик своей однокурсницы. И в то же время его страстно тянуло к той, что только что пыталась утешить. Тяжело выдохнув и прислонившись к дереву, Скорпиус поднял голову, чтобы осмотреться. И тут же знакомый до боли голос вернул Малфоя к реальности: - Ты не меня ждешь? Отец подошел и мягко обнял слизеринца. Они говорили очень долго. Малфой-старший говорил о том, что произошло, - правду, не таясь. Он даже сказал, что его пытались обвинить в убийстве, но сразу же поправился, назвав все происходящее сущим недоразумением. Отец водил Скорпиуса по поляне перед Хогвартсом, объясняя причины того, почему сыну нельзя домой. Он говорил, что сейчас вся семья Малфоев может подвергнуться опасности, а мракоборцы не знают, откуда ждать удара, а в том, что он последует, они не сомневались. А потом Драко Малфой спокойно произнес: - Твоя мать ушла с шумом, но не так красиво, как хотела бы. И я согласен с Министерством в том, что ее убили. Скорпиус взглянул на отца. - А когда мы сможем ее похоронить? – он не хотел, чтобы что-то осталось недосказанным. - Как только Грейнджер даст санкцию на выдачу тела, - останавливаясь, изрек Малфой-старший. - Грейнджер? – удивился Скорпиус. – Это мать Розы Уизли? - Она самая, - словно тень пробежала по его лицу. – Ты знаешь Розу? - Ты спрашиваешь это для чего? – прищурился сын. – Как-то нелогично было бы ее не знать, отец. Она же староста вместе со мной. - Удивительные люди эти гриффиндорцы, правда? – неожиданно задал вопрос Драко. - Что в них удивительного? – Скорпиус и без отца знал, что Роза удивительная. Но ему-то какое дело? Отец-то что хочет этим сказать? - Грейнджер с такой прытью взялась за это дело, как молодая. Неужто она до сих пор не может отойти после того шума? - Ты о шуме, поднятом Люциусом? – осторожно спросил сын. - Да уж, - покачал головой Драко. – Мы тогда только на ноги встали, молодые, сильные, Грейнджер такого успеха добилась, одна, своим умом! А отец ее так… Малфой-отец замолчал. - Почему ты это все говоришь? - Потому что только Грейнджер и Поттер смогут докопаться до истины. Они безупречные ищейки, уж поверь мне. В свое время они раскрыли такую тайну, что ни один смертный в здравом уме ни за что не сделал бы. А им было всего по семнадцать, - Драко опять задумался. Скорпиус невольно улыбнулся. Роза – дочь выдающейся Гермионы Грейнджер, женщины-легенды. Она такая же сильная. Это он знал наверняка. Юноше стало тепло на душе. Он улыбнулся, и еще долго думал о девушке с рыжими волосами. - Твоя мать была странной женщиной, но умной. Мы в свое время договорились с ней кое о чем: она рожает мне наследника, я не трогаю ее, выплачиваю дотацию, но она продолжает жить в Малфой-Меноре, - хрипло говорил отец. Они шли теперь по людной улице Хогсмида, решив не привлекать к себе лишнего внимания обитателей Хогвартса. Макгонагалл разрешила Скорпиусу уйти на день, чтобы провести его с отцом. Эта суровая женщина была настолько же лояльна, как жестка. – Чужая женщина для мужа и сына, оставила нам такое наследие. История о шкатулке поразила Скорпиуса. Всего три дня прошло, как умерла бабушка, а как все изменилось! - Не возвращайся в дом, сын мой, - устало сказал Драко. Целый день на ногах – шутка ли для сорокалетнего мужчины? – Мало ли окажется, что Грейнджер права, и с тобой что-нибудь произойдет? - Пап, - Скорпиус остановился и оглянулся на виднеющуюся за высоким холмом школу, словно его там кто-то ждал, - почему ты миссис Уизли Грейнджер называешь? - Да не могу я привыкнуть к тому, что она вышла замуж за этого болвана Рональда Уизли, - хмуро произнес Драко. - А за кого она должна была тогда выйти? – усмехнулся Скорпиус. Его позабавила реакция отца на заданный вопрос. - Да хотя бы за Поттера! – воскликнул Малфой-старший. – А вообще, лучше бы она тогда вышла за Крама. Он был от нее без ума, это точно. Зато знаменитый, сильный, не то, что этот Уизли-Висли… - А почему тебя это так волнует? – тихо спросил Скорпиус. - Она меня вовсе не волнует, сын, хватит об этом! – поспешно свернул разговор Драко и посмотрел на золотые часы на цепочке. - Мне пора, Скорпиус, - отец хлопнул его по плечу, - я хочу еще попасть в Министерство, пока мне еще чего не инкриминировали. - Работа? - И работа тоже. Скор, - Драко остановился и посмотрел на сына, - ты не похож на мать, это точно. Ты скорее похож на Нарциссу Блек. Гордись этим. А о матери не грусти. Она сама выбрала себе такую судьбу. Промозглый ветер вперемешку с дождем забивался под полы мантии, развевая ее, создавая ненужные сквозняки. Скорпиус не столько замерз, сколько продрог – вроде не холодно, но трясет так, что зубы стучат. В Школе было теплее. Уже поднимаясь в комнату старост, он понял, что Уизли разожгла камин – в коридоре пахло костром, лесом и чем-то очень теплым. Это настраивало на позитивный лад. Только сейчас он вспомнил, что обидел девчонку утром, когда она ринулась вслед за ним, чтобы поддержать, хотя бы «как товарища». Но Скорпиус не умел просить прощения. Он всегда был послушным, поэтому перед отцом и бабушкой голову преклонять не приходилось. Друзей у него никогда не было, не потому, что с ним никто не хотел дружить, как раз наоборот, Скорпиус держал всех на расстоянии. Было всего два человека, которые были хоть немного приближены к Малфою-младшему, это Крэбб, кузен погибшего больше двадцати лет назад в войне друга отца, и Гойл – толстый и глупый, но очень послушный болван. Но и на них нельзя было положиться. Они оба были без ума от Клариссы, которая могла выведать все возможные ходы и выходы, а она как раз таки и была самым нежеланным человеком в его компании, если это можно было так назвать. Открыв дверь, Скорпиус немного задержался. Роза, такая маленькая, но такая яркая, сидела напротив огня и медленно перебирала пальцами свои волосы. От этой картины у юноши перехватило дыхание, а внизу живота стянулся узелок – знакомое, но крайне неприятное чувство. Скорпиус поспешил уйти в свою комнату, где немного отдышался. Но перед глазами все равно стоял ее точеный профиль с чуть вздернутым носиком и полноватыми губами. - Возьми себя в руки! – яростно прошипел Скорпиус и глубоко вздохнул. Она ушла в свою спальню. Буквально сорвалась с места, даже не дав ему объяснить, что ему не сладко, что для него вызванные ею чувства новы, и он их боится. Даже заметил, как Роза выгнулась, когда он наклонился, как прикрыла глаза. А потом она ушла, оставив коллегу с немым вопросом в глазах: «Что это было?» Но через некоторое время за дверью ее комнаты послышался шум. Наверняка она пыталась вновь открыть окно, но не могла, потому что вслед за стуком послышался громкий всхлип. Скорпиус подошел к ее комнате и постучал в дверь. - Уизли? Ответом была абсолютная тишина. - Роза, - позвал он. И снова молчание. - Роза, я не шучу. Твоя клаустрофобия – это серьезно. Мне тут параноиков с приступами не хватало, - Скорпиус прикусил язык, понимая, что она не слизеринка и вряд ли привыкла к такому общению. Дверь резко распахнулась, и юноша увидел заплаканное лицо Уизли. - Окно… - Я уже понял, - ободряюще улыбнулся он и смело прошел в комнату. Они долго возились с защелкой. А потом Скорпиус рассмеялся, обозвав себя «оконным героем», что вызвало ответную усмешку девушки. И мир посветлел. И стало легко и свободно. И ушли на второй план проблемы и беды, потому что в ясных глазах рыжеволосой феи опять появился задорный огонек, такой дорогой и такой важный, что захотелось дышать, смотреть и думать. Вдыхать, видеть и понимать. -------------------------------------------------------- * - спасибо Вам за то, что вы есть! Спасибо за отзывы и комментарии.