second chapter
17 марта 2019 г., 09:10
Новость молотком ударила по голове. Сейчас Чон был какой-то игрушкой в детском автомате, которая прыгает туда-сюда, убегая от резинового молотка. Маленький ребёнок обычно беспощадно лупит таких головастиков. Вот и Чонгука будто разок ударили.
Как — новая семья? Новые родители? Разве так бывает?
На самом деле, это случается. Просто словосочетания «новая семья» и «новые родители» звучали дико и как-то чуждо. Говорят, что мы начинаем по-настоящему ценить что-то только после того, как у нас это что-то отнимут. Проверено Чонгуком.
Он всю жизнь, видя родителей живыми и невредимыми каждый день, знал, что есть те дети, у которых не было такого человека, кого можно было назвать «мамой» или «папой».
Авария забрала у Чонгука родных людей тоже. И теперь, возможно, весть о новой семье равносильна известию о свободе или хотя бы о новом этапе в жизни.
Помятая автомобильной катастрофой душа терзалась вопросами: а можно ли доверять этим людям? Как долго органы опеки держали в неведении мальца, испытывая и проверяя будущих родителей? Почему именно он?
Ответов на эти вопросы не было. Да и на остальные тоже.
Сбор вещей по возвращению в комнату не отнял много времени. Чонгук, наплевав на сожителя, открыл дверь в полутёмное помещение и стал перемещаться по комнате в поисках собственных вещей. Хоть выдался единственный раз, когда небольшое количество шмоток сыграло на руку.
Ян Йонг, от которого уже ушли приятели, сидел на своей койке и наблюдал за тем, что делает его сожитель.
— И?.. — голос парня нарушил тишину в тот момент, когда Чонгук осматривал комнату и пересёкся с ним взглядом. — Ничего не хочешь объяснить?
— За мной вот… Завтра родители приезжают.
Приятель не сразу понял то, что хотел донести до него Чон.
— Кто? Так у тебя же нет родителей! — но потом Ян Йонг понял свою глупость и поспешил извиниться.
— П-прости, я не подумал…
— Ничего, — резко и одновременно мягко прервал его парень.
Никто не смог продолжить диалог тут же, и на минуту комната погрузилась в тишину, которую разрезал очередной вопрос:
— Тебе помочь собрать вещи?
Чонгук понимал, что Йонг хотел найти способ как бы использовать последнюю возможность подлизаться, дабы оставить о себе какое-то хорошее впечатление, быть пунктом для общения в будущем.
Но эмоционально пассивному парню было всё равно. Приблизить себя к переезду в новый дом, собрав вещи — вот главная задача Гука.
Потёртые, старенькие, поношенные, но довольно-таки неплохие рубашки, кофты, джинсы, ветровки летели на дно большой спортивной сумки.
Поняв, что от него не требуется ничего, Ян Йонг достал из-под грубой, твёрдой подушки давным-дано отобранный у кого-то плеер и заткнул уши музыкой.
Хорошо, что в детском доме сложно было что-то оставить или потерять. Потому что, если есть надежда, что тебя когда-нибудь заберут, то большого количества времени на сборы может и не быть. Шанс легко упустить. А этого делать нельзя. И, исходя из этого, вещи разбрасывать — тоже.
Осталось посмотреть, не осталось ли чего в ванной комнате.
Чонгук посмотрел в окно. Было около девяти вечера. Летнее солнце сползало вниз, окрашивая небо необычными яркими красками. Хорошо, что на улице тепло; хорошо, что на улице не зима.
Зиму Чон не любил. Слишком скучно и однообразно. Праздники проходят и оставляют тебя наедине со длинными вечерами, наполненными пустотой. Особенно тихими и скучными они были здесь, в приюте.
Чонгук вышел из комнаты, желая забрать свои постиранные вещи, которые сушились в ванной.
Общая душевая, как всегда, встретила парня светом с противным для глаза оттенком.
В углу, на верёвке, висела и отсыхала необходимая парню вещь.
Чёрная, уже застиранная, но до сих пор любимая толстовка. Без неё бы Гук отсюда не уехал. Эта вещь хранила память об отце. Он подарил эту кофту сыну на день рождения. Последний праздник Гука, когда он повеселился с родителями…
В памяти всплыли картины: Чонгук держит в руках чуть потрёпанную коробку — уголки крышки помялись, кое-где было несколько царапин. Он открыл её, не зная чего ожидать. Чёрная толстовка с белыми шнурками лежала под тонким слоем прозрачной шуршащей бумаги. Идеальная.
Именно о такой парень и мечтал. Эта лаконичная и даже обычная кофта имела для него большое значение. Да и чёрный цвет (любимый цвет сына семьи Чон) играл немалую роль.
Сейчас, когда Чонгук взял кофту в руки, сердце предательски сжалось. Вообще остановилось. Даже если прошло несколько лет, он всё ещё не мог отпустить.
Удар, столкновение, треск, крик.
Руки со всей силы сжали ткань. Костяшки пальцев с красными отметинами, следами, которые остались после драк, побелели. Дышать в душном помещении сложно; горячие слёзы двумя тонкими дорожками скатывались по щекам.
«Перестань, хватит», — он пытался остановиться. Нужно было быть сильным.
***
В коридоре никого не было — все уже разбрелись по комнатам. Гук медленно поплёлся к себе, ведя рукой по стене. Вдруг на глаза попался тёмный силуэт, стоявший в конце коридора. Парень прищурился и понял, что это Лим Лан. Действительно, тот, кто «нужен» в этот самый момент. — И не думай сбежать, не расплатившись по старым счетам. Чонгуку было плевать. — Скажи хоть что-нибудь, Чон Чонгук! Поговорим о прошлом, о том, сколько ты мне должен за ту еду, которую я тебе воровал с кухни, когда ты голодал? Не хочешь вернуть должок?! Единственное разумное решение — опустить взгляд вниз. Ничего не говори, тряпка. Лан сжал губы и выдохнул. Он обладал тяжёлым кулаком, который в сотый раз ударил Чонгука в лицо. Пошатнувшись и чудом не упав, парень побежал в сторону своей комнаты, пытаясь удержать равновесие. Гуку повезло: он смог избежать лишних вопросов от Йона, который завернулся в одеяло с головой и слушал музыку в наушниках. Голова пульсировала. Из-за того, что парень отдавал свои порции старшим, спасая самого себя от неприятностей, и ничего не ел в последнее время, перед глазами расплывались круги. Он слишком ослаб. Количество нервных клеток с каждым днём уменьшалось. Парня слишком всё достало. Не было ни одного дня, когда бы шестнадцатилетнему сироте становилось легче после пережитой утраты. Вечная борьба между двумя желаниями: отпустить все эмоции, связанные с днём аварии, или же не отпускать никогда. Кто-кто, а Чонгук не мог принять такого решения. Казалось бы, самоубийство могло в любой момент избавить душу от страданий и чувства вины. Но, при каждой попытки покончить с собой, в голову Чонгука закрадывалась мысль, кричащая: «Я же трус! Мне страшно даже наложить на себя руки!» Да что уж там — даже придумать способ смерти пооригинальнее было ему не под силу. Подавленный самим собой, Чон свернулся на полу калачиком, обнимая залитую за сегодняшний вечер слезами толстовку. На полу лежать неудобно и больно. Синяки практически на всех частях худого тела не переставали о себе напоминать. Тошно и морально, и физически. Сейчас Даже мысль о завтрашней встрече с семьёй не могла помочь.***
Волна чего-то неприятного, тягучего и тяжёлого прокатилась по всему телу на утро. Чонгук открыл глаза, медленно поднялся и сел на полу. Плечи болели — конечно, кто бы ещё позаботился о том месте, где можно переночевать… Сонный Чон сидел неподвижно несколько минут и просто смотрел в стену. Вот сейчас пройдёт ещё секунда, минута, и он встанет. Поднимется и узнает, что наверняка случится через несколько мгновений. По-хорошему, нужно было бы привести себя в порядок перед встречей с родителями, чтобы показать себя с лучшей стороны. Но что-то пошло не так, и парень сделать это толком не смог. До одного определённого момента в комнате не было никаких других звуков, кроме храпа соседа. Спокойное и мирное мгновение было испорчено громким звуком открывающейся двери. — Чон Чонгук, немедленно иди за мной! — противный голос всеми «любимой» воспитательницы ворвался в комнату и порвал царившее молчание в клочья. — Или ты хочешь здесь ещё задержаться?! Парнишка вскочил на ноги. Он хотел всё сделать быстро, придавая своим метаниям скорость молнии. Хорошо, что вещи были собраны ещё вчера. Последнее, что нужно было сделать — это брызнуть немного дешёвого одеколона, который можно было без разрешения позаимствовать у Йона, и напоследок по-дружески толкнуть в плечо полусонного приятеля, получив на прощание «вали уже». В последний раз захлопнулась за спиной нелюбимая дверь. Гук абсолютно, железно, точно был уверен, что по этому месту скучать не будет. Необходимо идти навстречу чему-то новому. Следуя за воспитательницей, Чонгук ловил на себе завистливые взгляды детдомовцев. Сегодня одному из них повезло — его ждёт смена обстановки, новая семья. Парень пытался представить себе, как будут выглядеть родители, но лучше было оставить эту идею. В какой-то момент, когда они достигли холла, Чонгук поднял глаза и увидел его. Высокий, красивый, довольно-таки молодой мужчина, чьи волосы отливали сероватым оттенком. В руках у него был какой-то пакет; очевидно, что там находились какие-то документы по усыновлению. Взгляд парня скользнул за широкую спину и увидел ещё двоих: одного темноволосого мужчину, который был чуть помоложе и пониже, и парня, выглядевшего примерно одного возраста с Чонгуком. Возможно, ему было семнадцать лет. Пацан издалека показался Гуку немного выше его. Но всё-таки волосы изумрудного цвета не могли не завладеть вниманием целиком и полностью. В приюте очень редко малец видел хоть кого-то с необычным цветом волос. — Вот, Чон Чонгук, это теперь твой отец. Его имя — Ким Намджун. Гук подошёл ближе и стал зачарованно смотреть на усыновителя. Такой интеллигентный, умный и добрый на первый взгляд. — Ну что, парень? Поехали домой? — и рука Намджуна похлопала подростка по плечу. Ким подвёл приёмного сына к двум мужчинам за его спиной. — Вот, познакомься: твой «брат». Зовут его Мин Юнги. Мы с Джином тоже его усыновили. Ким Сокджин, — отец слегка наклонил голову в сторону второго взрослого. — Он мой… Очень близкий человек для меня. Последняя фраза прозвучала странно, но Чонгук был занят тем, что рассматривал новых родственников с любопытством пятилетнего ребёнка. — Ну всё, поехали домой, — сказал Намджун и подтолкнул сыновей в сторону выхода. Чон хотел улыбнуться Юнги, чтобы хоть с чего-то начать общение, но тот угрюмо на него посмотрел и отвернулся. Семья отправилась домой.
