Мы — дети из разных приютов, а родители наши — геи

       Тридцать абсолютно счастливых и относительно беззаботных суток уже были за широкими плечами Сокджина. Чонгук привязался к нему и Намджуну всей душой, хоть даже язык толком и не поворачивался назвать их «настоящими» родителями.        Намджун вполне мог сойти за отца. Парень и обращался к нему именно так. А Сокджин… Чонгук всё понимал и не делал из отношений Намджуна с его любимым нечто сверхъестественное.        Джин лишь друг Намджуна. Ну да, немного странные у них отношения, но тут ничего не поделаешь.        Если люди любят друг друга по-настоящему, то что с них взять? Да и к тому же, дальше публичных поцелуев дело никогда не заходило. У этих двоих были головы на плечах, а теперь ещё и два сына. А это значит, что с таким ответственным подходом к жизни, какой был у родителей Юнги с Чонгуком, вероятность того, что Джун вдруг ни с того ни с сего грубо возьмёт любимого прямо в коридоре, равна нулю.        В доме практически всегда царил покой, изредка нарушаемый громкими телефонными разговорами Намджуна по поводу работы. Этого человека можно было смело окрестить званием «строгого отца». Но ведь даже самые серьёзные родители иногда не могут устоять перед обаянием своих детей. Хоть и приёмных.        Ким Намджун полюбил Чонгука. Ему нравился этот парень как человек. Естественно, приёмный сын никогда не смел перечить Намджуну, но последний знал, что с таким характером Чонгук наверняка сможет многого добиться в жизни.        С младшим было просто.        А вот Юнги…        Когда Намджун и Сокджин посетили первый приют, Юнги сразу очаровал какой-то своей грубоватой изюминкой «будущую мать». Джин был просто уверен, что из такого угрюмого, закрытого в себе Юнги, он с любимым сможет воспитать хорошего человека.        Намджун тогда закрыл глаза на то, что Мин Юнги жил в детском доме для тех, кто практически сорвался с крючка и утонул в море преступлений.        Джин хотел позаботиться об этом парне. Помочь ему в борьбе с жестоким миром.        Когда дети, в прошлом с фамилиями Чон и Мин, переступили порог нового дома, они оба не смогли не обратить внимания на количество власти, исходившей от Намджуна, который как истинный глава семейства властно передвигался по комнатам в доме, оставляя в одном углу сумки с вещами, на полке углового шкафа — ключи от машины.        И с этим нельзя было поспорить.        Отец установил железные правила: никакого алкоголя, никаких сигарет, ни единого грамма наркотического порошка, никакой живой порнографии в доме.        Пребывавший в некоторой эйфории Чонгук лишь кивнул в знак согласия, а Юнги же недовольно и саркастично фыркнул.        Гук ничего толком не знал о сводном брате. Юнги выглядел замкнутым, суровым, по-настоящему потрёпанным приютской жизнью. Он постоянно молчал и практически ни разу не улыбнулся за месяц, когда Чонгук же светился изнутри от каждой мелочи.        Намджун и Сокджин чувствовали, догадывались, что что-то гложет душу старшего приёмного сына.        Но никто: ни Чонгук, ни Джун, ни Джин, — даже в мыслях не хотел озвучивать предположение о том, что Юнги был морально избитым, растерзанным. От его души осталась лишь дырявая упаковка, которая годилась для заполнения какого-то пространства в мусорном ведре.        Юнги давно уже перестал вздрагивать от собственных воспоминаний.        « — Ударь его ты или этот нож ударит тебя!»        И кулак сдерживающего слёзы Юнги оставлял синяк на одной из частей тела какой-нибудь бедной и зашуганной маленькой сиротки.        « — А я говорил, что он не сможет не подчиниться…»        « — Какой ты слабый, Юнги!»        « — Ты хуже самого беспомощного приютского. Ведь ты мог сопротивляться, но ты этого не делаешь…»        Мин изо всех сил давил на виски, лишь бы только злобный взгляд обидчика перестал его прожигать.        Тогда Юнги был слабым днём. Но сильным парень становился ночью.        Стиснув зубы, каждый раз перед сном Юнги боролся с желанием встать и задушить подушкой обидчиков. Но его останавливала не только угроза перевода в колонию для несовершеннолетних: Юнги понимал, что должен быть выше окружающего его дерьма.        Парень закалил характер и закрылся в себе. Стал копить все негативные эмоции в душе.        Юнги понимал, что общество нормальных и адекватных людей, куда он попал благодаря Намджуну, не должно пострадать от его агрессии.        Но шаткое душевное состояние обычно грозится вот-вот рухнуть и рассыпаться. Выплеснуться, как горячая лава из кратера дремлющего вулкана.        Один из братьев Ким надеялся на то, что ни за что не сорвётся на новых родных. Чтобы не случилось никакой утечки агрессии, Юнги приходилось притворяться каменным и совершенно безэмоциональным. Но до поры до времени. Любое чувство могло позволить злобе вырваться наружу.        Мин в глубине души был счастлив, что теперь у него новая семья. Но на деле он решил оставаться таким, каким и был раньше, чтобы не спугнуть своё возможное счастье ни при каких обстоятельствах.        Жертвуя своими истинными эмоциями.        Но никто не застрахован. Человек с лёгкостью может в один момент ступить на скользкую дорожку…

***

       Юнги сидел на кровати в своей комнате и в руках крутил свой телефон, на весь экран которого расползлась трещина. Текст сообщения от приятеля, в прошлом — «знакомого с воли», который по случайным обстоятельствам жил где-то совсем рядом, не выходил из головы.        С возвращением, Юнги. Приходи сегодня, повеселимся.        Приятель, Ким Тэхён, был ещё тем избалованным парнем. Большой дом, богатые родители, а из-за этого факта и имеющиеся деньги у восемнадцатилетнего ребёнка на алкоголь и наркотики… Он никогда не выходил за рамки, баловался только лёгкими веществами. За этим парнем практически не следили родители. Жив и здоров — это уже хорошо. Отрастил маллет, покрасил пару прядей в зелёный — прекрасно. Изобразил граффити на стене соседского дома — да неужели это сделал Тэхён? Быть такого не может! Этот ангел не способен на порчу чужого имущества.        И так всегда. Ким Тэхён оставался лишь с банальными предупреждениями. Забывался и начинал по-новому.        И к этому человеку Юнги собирался пойти на вечеринку. Он сначала колебался: не хотелось подрывать доверие родителей, но… Он же Мин Юнги! Когда бы такой, как он, отказывался хоть раз от целых выходных, проведённых в компании вина, примитивных битов, бьющих по барабанным перепонкам?        Юнги надел джинсовую куртку и отправился веселиться.

***

       Ким Намджун сидел за столом, отстукивал пальцами какой-то ритм и тяжело дышал. Телефон, который лежал рядом, молчал. Он вернулся с работы и никого в доме не обнаружил. Сокджин с Чонгуком отправились в продуктовый — об этом Намджун знал. Но где Юнги? Куда мог подеваться этот мятноволосый парень? От того, что Ким не имел понятия, где его сын, который не отвечал на звонки, он бесился, не зная, что можно предпринять.        Входная дверь открылась. Если было бы тихо, то это могло означать, что пришёл домой постоянно молчаливый Юнги. Но смех… Чистый и беззаботный смех принадлежал Чонгуку, который о чём-то щебетал с Джином.        — Чонгук, где Юнги? — Намджун вышел из кухни, сложил руки на груди и как-то грозно взглянул на сына.        Гук и Сокджин переглянулись, а потом подросток пролепетал:        — Я… Я не знаю.        — Не ври мне, — Намджун даже не моргнул, а Чонгук надул краснеющие щёки и опустил взгляд вниз.        — Я же догадываюсь о том, что ты в курсе, где твой брат.        — Он… — Чонгук вздохнул. Перед глазами появилась картинка двухдневной давности: телефон Юнги; экран показывает, что брату названивает некий Ким Тэхён. Звонит, сбрасывает, а после быстро и часто присылает всё новые и новые сообщения.        — Наверное, Юнги сейчас у Тэхёна. Ким Тэхён, он… — было нечего говорить. Чонгук больше ничего не знал.        — Что? Кто такой Ким Тэхён? Выкладывай всё, что знаешь!        Младшему хотелось сжаться в ком, раствориться в воздухе словно пыль.        — Я не знаю! — от отчаяния в голосе Чонгук даже прижался спиной к входной двери и испуганно посмотрел во все глаза на отца. Джин стоял рядом и лишь растерянно переводил взгляд с одного на другого.        Намджун взглянул на этого ребёнка, который готов был вот-вот расплакаться. Он просто не хотел больше давить на Чонгука и, сделав пару шагов, раздвинул возлюбленного и сына, вышел из дома и пошёл искать Юнги.        Громкая музыка, доносившаяся из одного дома, в скором времени помогла главе семьи Ким завершить свои поиски…

***

       Чонгук сидел на диване в гостиной. Он старался не издавать ни звука, думая, что может раздражить чем-то Джина. Последний же мыл посуду на кухне в своё удовольствие.        Гук хрустел костяшками пальцев. Он, как пришёл с магазина, не стал переодеваться и остался в жёлтой толстовке с капюшоном, в джинсах светло-синего оттенка и белых носках. Через приоткрытое окно в комнату лился свежий воздух.        Вечерело.        Летние вечера прекрасны. Каждое время года обладает шармом и магией. Летом часы заката, переходящие в ночные, наполнены сладостью и успокоением. Но это всё снаружи, на улице, но не внутри, не в душе.        Уличную тишину нарушили крики Намджуна — Чонгук услышал их, сидя в гостиной. Парень сразу напрягся и поднялся с дивана, желая выйти в коридор.        Младший и Джин вышли в прихожую одновременно. Дверь распахнулась, и Намджун толкнул вперёд согнувшегося пополам Юнги, который хрипел и охал, не мог встать на ноги, начинал кашлять. Он упёрся локтями в пол и запустил пальцы в свои же волосы. Хриплый мокрый кашель вырывался из груди.        Намджун закрыл за собой дверь и посмотрел вниз на Юнги. Тот продолжал кашлять и в пьяном бреду полз по полу. Отец схватил Юнги за джинсовку и резко рванул вверх.        — Иди в свою комнату и лучше не показывайся мне на глаза, — прошипел Ким на ухо Юнги. Он резко толкнул пьяного парня вперёд. Тот, пройдя немного, опустился на колени перед лестницей, закрыл лицо ладонями и склонился к ступеньке так, что уже практически лёг.        — Ниспослал же мне кто-то на голову этого ребёнка, — Намджун за вечер уже устал повышать голос — это чувствовалось через интонацию.        Юнги было трудно дышать в душном помещении. Голова кружилась, сознание с трудом концентрировалось на действительности. В желудке бурлил коктейль из алкоголя, в крови играла смесь из лёгких наркотиков, от которых семнадцатилетний парень успел отвыкнуть за то время, что жил в детдоме.        Намджун что-то кричал, и это злило Юнги, но мозг не хотел чётко понимать всех слов. Он кое-как добрался до своей полупустой комнаты и упал на кровать. Тяжёлые веки, дрожь по телу, а потом Юнги быстро провалился в объятия сна.