Кусочки счастья

4. До восхода солнца остается чуть меньше часа, когда Этьенн выходит из дома, чтобы выполнить данное им обещание. За две ночи, что прошли с того злополучного вечера, он успел снова захоронить свои болезненные детские воспоминания и исполниться твердой решимости закончить столь странные отношения, которые связали его с самой неподходящей женщиной в мире. Но его решительность тает сливочным мороженным на жарком солнце, когда дверь пекарни распахивается перед самым его носом, и знакомые крепкие руки обнимают его за талию. Этьенна окутывает сладкое пряное облако, состоящее из смеси корицы, миндаля, ванили, рома, кофе и шоколада. Он, конечно, не против объятий, но не тогда, когда его нос утыкается в теплую шею, выбивая из головы последние оставшиеся в живых рациональные мысли. Этьенн не может удержаться и делает осторожный вдох. Мари все время окружена различными ароматами, что скрывают запах ее тела, поэтому он должен воспользоваться ситуацией. Этьенн закрывает глаза и чувствует, что стоит в густом осеннем лесу, окруженный сизой дымкой утра, когда едва уловимая горечь красно-желтых гниющих листьев растекается по тяжелому влажному воздуху, и он, прохладный и еще не согретый лучами осеннего солнца, полон тоски по уходящему лету. Этьенн немного отстраняется, чтобы посмотреть на Мари. Что-то неуловимо изменилось в ее облике, и он боится, что стал причиной этой перемены. Его рука без спросу тянется к лицу Мари, чтобы смахнуть крошечный лепесток миндаля, что уютно пристроился возле внешнего уголка глаза. Холодные пальцы слегка задевают светлые ресницы и дарят мимолетное прикосновение шелковистой коже. Этьенн улыбается и протягивает ей маленький, почти прозрачный, пластик ореха. — Миндаль, — тихо поясняет он и заглядывает в глаза напротив, в которых тревога и усталость уступают место радости и счастью. Этьенн с облегчением выдыхает, возможно, ему просто показалось. Он позволяет себе вдохнуть полной грудью, чтобы навсегда сохранить в своем сердце дыхание осеннего утра, но обостренное обоняние удивляет его: Мари пахнет луговой свежестью, запахом скошенной травы, мокрой от обильной росы, и душицей, что магнитом притягивает к себе пчел. Этьенн всегда верил своим чувствам, поэтому приходит к единственно верному объяснению: запах Мари за три секунды сменился, словно за три кратких мгновения она перенеслась из печального осеннего леса в ясное летнее утро на лугу. Это так необычно, что Этьенн забывает все обещания, что дал себе перед этой встречей. Он решительно берет Мари за руку и заводит ее в пекарню, а потом смотрит на человека, который каждый день бросает ему вызов, заставляет его изменять своим принципам, меняет реальность вокруг него, пробирается в самые сокровенные воспоминания, раскрывает перед ним свою душу, при этом оставаясь еще более загадочным. Этьенн не знает, куда приведет его эта дорога, не видит цели, не понимает, что ему делать, но глубоко внутри появляется чувство уверенности в том, что все эти вопросы не имеют смысла. Иногда просто нужно дать себе шанс и начать наслаждаться каждым моментом, что можно разделить с человеком, который стоит напротив и держит тебя за руку. — Вы угостите меня кофе, Мари? — спрашивает Этьенн, все еще не отпуская её руку. — И не только кофе, мсье, — улыбается ему Мари и стоит, не делая ни единой попытки сдвинуться с места. — Готовы удивлять? — бросает пробный камень Этьенн и с удовлетворением замечает огонек азарта, что мелькает в двух серо-голубых океанах, а затем с легким сожалением отпускает ладонь и идет к такому знакомому столику у окна. Проходит всего десять минут и перед ним на столе появляется самый традиционный французский завтрак, что можно представить. Этьенн не в силах подавить стон разочарования: — Вы расстроили меня, Мари. Это так предсказуемо. Круассаны и кофе. Вы можете гораздо лучше, где все ваше воображение и смелость? Неужели великий пекарь думает впечатлить меня этим. Жалкая попытка. Оцените мое расположение к вам, мадмуазель Роббер, потому что, несмотря на все мое недовольство, я собираюсь попробовать это слоеное убожество. Едва откусив маленький кусочек, Этьенн морщится и пренебрежительно отодвигает от себя тарелку. — Только ваш волшебный кофе может примирить меня с этим утром, — заявляет он, беря чашку в руки, а затем закрывает глаза от удовольствия, как только бархатистая жидкость касается его губ. — Почему? — Тем вечером вы напугали меня, мсье. Я не хотела причинять вам боль, и круассаны показались мне самым безопасным вариантом. Чашка жалобно звенит, сталкиваясь с лакированной поверхностью стола, а Этьенн вскакивает со своего стула и, обхватывая Мари за плечи, с силой усаживает ее на соседний стул, а затем, нависая над ней, строго отчитывает: — Запомните, мадмуазель. Никогда, слышите, никогда не сомневайтесь в вашем таланте и не идите на глупые уступки только потому, что скелеты в шкафах недалеких людишек отравляют им жизнь и все, что с ней связано. Ваш тарт татен был отвратительно горьким для меня, но он намного лучше безопасных безвкусных круассанов, которые вы мне подали сегодня. Хотите, чтобы я открыл для себя мир сладкого и полюбил его, как его любите вы? Тогда рискните и покажите, что вас привлекает в этом мире. Я видел, как вы готовите и думаю, что богине, что царит на этой кухне, это вполне по плечу. Восход солнца неумолимо приближается, и Этьенну пора уходить, но в чашке еще есть кофе, а невероятная скорость поможет сыграть со временем в догонялки, поэтому он снова присаживается на стул и выжидающе смотрит на Мари. А та сидит, подперев свою тяжелую голову рукой и радостно улыбается человеку, который только что практически наорал на нее. — Умеете же вы вдохновить, мсье Клермон, — подкалывает она Этьенна, возвращая их беседам привычный ироничный настрой. — Вот и вернулась моя Мари, — шутит Этьенн в ответ, запоздало осознавая опасность своей фразы, но Мари будто бы не замечает оплошности и продолжает их шутливый диалог: — Эта была моя четвертая попытка, и так как мне, по вашему мнению, не хватает уверенности в себе, вы просто обязаны мне помочь, — закидывает Мари удочку, стремясь усыпить бдительность Этьенна, но двадцать девять лет с треском поигрывают двум столетиям с хвостиком. — Чего вы хотите, мадмуазель? — Я хочу пригласить вас в кино завтра вечером. — В кино? И какой фильм вам так необходим, чтобы возродить утерянную уверенность в своих силах? — Ну, честно говоря, это трилогия, которую я собиралась посмотреть завтра ночью в кинотеатре поблизости. А потом решила, что пригласить вас посмотреть фильм вместе со мной, будет довольно неплохой идеей. Что скажете, мсье? Готовы пожертвовать своим прекрасным аппетитным задом во имя искусства, потому что сидеть придется долго. Этьенн картинно закатывает глаза и страдальчески стонет: — Что я говорил вам о комплиментах, Мари? — Да ладно вам, мсье Клермон, я же не стала сравнивать вашу крепкую задницу с гавайской макадамией, — почти искренне недоумевает Мари. — А почему макадамия? — Этьенн и сам не верит, что задал этот вопрос, но удержаться было невозможно. — О, мсье, орех макадамия — это король в ореховом царстве, самый дорогой и самый калорийный, плоды этого дерева идеальной шарообразной формы, а скорлупа крепка настолько, что не трескается, когда по ореху проезжает машина. Кстати, не все видели, как цветет это дерево, распространяя удивительный сладковатый аромат, а я вас уверяю, то там есть на что посмотреть. — Когда мне зайти за вами, Мари? — перебивает Мари Этьенн, в попытке сохранить свое душевное спокойствие. — Думаю в девять вечера подойдет, начало сеанса в половину десятого, мы должны успеть, — отвечает она. — Завтра я буду у вас в девять, — произносит Этьенн, прежде чем уйти из пекарни. Подгоняемый стремительно светлеющим небом, он спешит к себе домой, соревнуясь с холодным осенним ветром, чтобы, ворвавшись в свою темную квартиру, взять ноутбук и в голос рассмеяться, как только верный гугл выдает ему порцию картинок по запросу «цветы макадамии». 5. Широкие брюки идеально сидят на Мари, очерчивая ее внушительную попу и подчеркивая крутой изгиб бедра, а полупрозрачная туника хорошо дополняет образ. Никакой вычурной прически, она просто распустила волосы, и Этьенн, затаив дыхание, любуется ниспадающими волнами густых волос, стекающими по плечам и обрушивающимися сияющим солнечным водопадом на спину. Он, так давно не видевший солнца, не в силах оторвать глаз от этого великолепия. Мари всегда собирала волосы под косынку, жестко пресекая любые попытки своих не очень послушных волос выбраться наружу, поэтому Этьенну требуется время, чтобы привыкнуть к такой роскоши. Мари подходит ближе и смущенно пробует извиниться за свой внешний вид, заставляя Этьенна непонимающе свети брови к переносице. — ..., поэтому мне не хватило времени, чтобы нанести макияж, — с печальным видом заканчивает она свою длинную фразу, большую часть которой Этьенн пропустил, в полной мере отдавая дань уважения глубокому декольте на тунике. — И слава Богу, мадмуазель, — наконец отвечает Этьенн, — вы прекрасны сегодня, и я не уверен, что смог бы выжить, будь вы при полном параде. — Не смогла бы простить себе вашу смерть, — трагичным голосом произносит Мари, отпуская ситуацию и возвращаясь к своему обычному поведению. Всю дорогу до кинотеатра Этьенн проводит в безуспешных попытках выведать у своей спутницы название трилогии, что им предстоит посмотреть, но она непреклонна. «Назад в будущее», «Блэйд», «Звонок», «Люди в черном», «Матрица», «Властелин колец», «Друзья Оушена», «Бэтмен», «Железный человек», «Крестный отец» — ни один выстрел не попадает в цель, и Этьенн вынужден смириться: он узнает разгадку только в зале кинотеатра. — Мы исключили фантастику, фэнтези, комиксы, ужасы, комедию, приключения, драму. Я теряюсь в догадках. Мари, что вы задумали? — делает последнюю попытку Этьенн, отдавая их верхнюю одежду в гардероб, но Мари не успевает ответить, потому что к ним через весь холл спешит молодая привлекательная женщина, за которой едва поспевает невысокий худой мужчина. Милая брюнетка буквально обвивает шею Мари руками, практически повиснув на ней, и что-то жарко шепчет той на ухо, вызывая у Мари застенчивую улыбку. — Колет, — спутник очаровательной женщины, что явно не намеревается отпускать Мари, едва сдерживает свое недовольство, — я думаю, нам уже пора. — О, Арман, — раздается угрожающе ласковый голос Мари, — я опять тебя не заметила. — Зато тебя видно издалека, — выплескивает свою злость Арман, — ты еще больше раздалась. Колет легко соскальзывает вниз, бережно поддерживаемая сильными руками Мари, и, не обращая внимания на брызжущего ядом Армана, мягко начинает перебирать распущенные пряди цвета желтого топаза. — Прости Армана, — мягко говорит Колет, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди, — он сегодня не в духе, впрочем, как всегда. Не познакомишь меня со своим спутником? — Это мой друг, господин Этьенн Клермон, — представляет Этьенна Мари. — Моя подруга Колет. Этьенн протягивает руку и не сильно пожимает маленькую ладошку: — Приятно познакомиться, мадам, — говорит он, замечая блеск обручального кольца на пальце. — Мне тоже, — отвечает Колет и снова разворачивается к Мари, не проявляя никакого желания представлять своего мужа, а Этьенн уверен, что разгневанный Арман женат на молодой прелестнице. Эта сцена веселит Этьенна, и он внимательно следит за беседой двух женщин, пока окончательно разъяренный муж не вклинивается между ними. — Разве вам не пора на сеанс? — грубо интересуется он у Этьенна, но тот лишь пожимает плечами, не сводя глаз с точеных пальчиков Колет, что сейчас нежно поглаживают ладонь Мари. — Она вас шантажирует? Мигните мне, и я вас спасу от этой наглой бабищи, что ничего не знает о правилах приличия, — пытается шутить Арман, но наталкивается на острые ледяные грани. Этьенна злит не вопиющая глупость, ни раздражающая бестактность нового знакомого, а высказанные мысли, которые еще месяц назад были его мыслями. Пусть и не озвученными вслух, но от этого чувство отвращения к самому себе не исчезает, наоборот, становится еще острее, раздирая острыми краями зарождающееся чувство. Колет резко оборачивается, срывая планы Этьенна устроить себе непредвиденный перекус, подходит к своему мужу и повелительным тоном, не терпящим возражений, отдает приказ: — Немедленно извинись. Арман мнется, переступает с ноги на ноги и жалобно смотрит на жену. Первой сдается Мари, которая подходит к супругам и ободряюще похлопывает Армана по щеке, напоминая Этьенну о серии убийственных чопов Кента Кобаши, знаменитого японского рестлера. — Все в порядке, Колет, — говорит она. — Я не в обиде. Арман не имел в виду ничего плохого, правда, Арман? Поверженный противник сконфуженно кивает головой, все еще ощущая ободряющую силу ладоней Мари на своей щеке. Колет неловко прощается с Этьенном и посылает Мари почти влюбленный взгляд: «Позвони мне», — читает Этьенн по её губам. Этьенну нужны ответы, но он не спешит с расспросами, позволяя Мари самой принять решение. До начала сеанса остается совсем мало времени, и он не уверен, что историю взаимоотношений этой интересной троицы можно уместить в те пять минут, что у них остались. — До встречи с Арманом Колет была влюблена в меня, — начинает свой рассказ Мари, решив сразу расставить все точки над «и». — Она знала, что я не испытываю к ней подобных чувств, и поэтому была просто моей подругой. Когда Арман начал ухаживать за ней, он сильно ревновал ее ко мне, но ничего не мог поделать. Его злость только усилилась, когда в пылу ссоры Колет заявила ему, что я лучше него во многих отношениях, кажется она неосторожно дала ему понять, что целовать меня ей понравилось больше. — Фантазия мадам Колет потрясает, — иронизирует Этьенн, стремясь разрядить обстановку, но Мари с подозрительным видом закусывает нижнюю губу и отводит свой взгляд. — Значит не фантазия, а опыт послужили причиной этих слов. Вы неподражаемы, Мари. — Это было всего один раз. Она была моя подруга, я не могла отказать ей. Мы проверяли мою ориентацию. — Не нужно оправданий, мадмуазель. Вам понравилось? — Нет, ну то есть это не было прямо отвратительным, просто ... — Не то. — Да, совсем не то. Этьенн качает головой и улыбается: — Я боюсь предположить, на какую трилогию вы меня привели, — шепчет он, вынуждая Мари склонить к нему свою голову. — Терпение, мсье, вы сейчас все увидите сами. Когда на экране появляется заставка DreamWorks Animation, Этьенн все еще не понимает, но первые же кадры заставляют его приоткрыть рот от удивления и собственной недалекости: Кунг-фу Панда! Как он мог забыть об этом мультфильме, который так удачно отражает перипетии судьбы самой Мари. В зале не очень много людей, и поэтому Мари не сдерживает себя: она хохочет в голос над особо удачными шутками, замирает от сильных переживаний и не сдерживает слез в трогательные моменты. Они возвращаются домой по притихшему Парижу, продолжая обсуждать обаятельную панду и его друзей, вспоминая смешные и милые моменты, передразнивая главных героев. Даже не спрашивая разрешения, Этьенн заходит в пекарню и устраивается на своем любимом стуле, предвкушая очередную встречу с кондитерским шедевром. Мари ставит перед Этьенном небольшую белую чашку, на две трети наполненную кремовой шелковистой субстанцией. Этьенн не может понять, что это, поэтому принюхивается. Чуткий нос различает благоухание лесного ореха и миндаля, который постепенно разбавляется нотами цитрусовых, свежей мяты и зеленого кофе. Заканчивает этот букет запахов благородный манго и персик, увенчанные сладостью жасмина и боярышника. — Шодо, — понимает он. — Не бланманже, не мусс, не парфе, не крем-брюле, даже не суфле. Вы подаете мне после традиционных круассанов не менее традиционное шодо. Разве это не самое простое, что можно сделать. Сколько там ингредиентов? Четыре? Пять? — Три: желтки, сахар и вино. Я готовила этот десерт на свадьбу старшего брата с Нинон. — О, так вы традиционная девушка. — Местами. — О, мадмуазель, вы будите мое воображение. Колет исследовала все ваши нетрадиционные места? — Не шутите со мной, мсье. У вас есть, чем занять свой рот. Простое не значит невкусное. Этьенн усмехается, но молча покоряется. Он зачерпывает ложкой шодо и, сомневаясь, кладет себе в рот простой десерт. Этьенн сразу понимает, что Мари добавила изысканности, использовав вместо вина пьянящее шампанское. Но в отличие от знаменитого игристого вина, десерт не оглушает ярким вкусом, а нежно окутывает язык, лишь постепенно раскрывая все свои достоинства. Элегантный, не слишком сладкий вкус отдает спелыми желтыми фруктами и солнечным теплом, растворяясь на языке свежим вересковым медом и оставляя после себя приятное послевкусие с нотками лакрицы. — Лучшее, что вы мне предлагали. Пожалуй, я бы смог полюбить сладкое такого типа. Но, если быть честными до конца, то вам не кажется, что львиная доля заслуги принадлежит не вам, а производителю этого волшебного напитка. Что за шампанское вы использовали? Вкус показался мне довольно знакомым. — Moet & Chandon Grand Vintage. — Отличный выбор, — хвалит Этьенн, — Подведем итоги. Вы не выиграли, но были близки к этому, я бы признал вашу победу, но думаю, вы и сами не захотите победить таким образом. Я прав? — Да, — признает Мари, — но, с другой стороны, я хотя бы знаю, в каком направлении двигаться. — И в каком же? — Ну явно в сторону увеличения крепости используемых напитков. — Вы снова раскрыли мой секрет, Мари, — смеется Этьенн. — Спасибо за приятный вечер. Предрассветные сумерки встречают его осенней прохладой, что заставляет редких прохожих кутаться в теплые шарфы и изумленно таращиться на мужчину в распахнутом пальто, который быстро идет по улочкам Парижа, согреваемый теплыми воспоминаниями о проведенном свидании.