Кусочки счастья

6. Плотное марево окутывает город, приглушая яркие краски так, что в промозглой серости очертания предметов размываются, а силуэты редких прохожих скользят грязными темными пятнами по свинцовому полотну. Стылый воздух полнится мириадами капель мороси, что преломляют и рассеивают теплый свет фонарей, оставляя темную мостовую в объятиях сивой мглы. Лишь хрупкое стекло отделяет Этьенна от густого тумана, что рвется всеми силами в маленькую светлую пекарню, тумана, который тут же испуганно отползает назад, стоит Мари подойти к окну. Его солнце оставляет этот город на долгих три дня, безжалостно отдавая Этьенна во власть сумеречной тьмы. — У Адель, моей племянницы, послезавтра день рождения, — тем временем оживленно поясняет Мари, не замечая безрадостного настроения Этьенна, — поэтому сегодня вы нужны мне как никогда. — Всегда к вашим услугам, мадмуазель, — отстранено отвечает Этьенн, привлекая внимательный взгляд своей собеседницы. — Вы не в настроении, мсье, в чем дело? — беспокоится Мари и смотрит на неясное отражение темноволосого мужчины в окне. — Это погода, мадмуазель, она заставляет чувствовать меня брюзжащим стариком, которого все на свете раздражает. По-видимому, вам отчаянно не везет, может отложим вашу попытку на более удачное время? — Идеально, — радостно хлопает в ладоши Мари, — даже не пытайтесь, сегодня вам не отвертеться. Мне нужно ваше авторитетное мнение. — Вот как? Кто я такой, чтобы спорить со всемогущей богиней сладких грез? Удивляйте, Мари, — говорит Этьенн, чье настроение шаг за шагом начинает выкарабкиваться из глубокой ямы апатии, в которую оно угодило сразу же после дневного сна. Перед ним на эбеновых волнах темного шоколада, припорошенных белоснежной сахарной пудрой плывет тысячеслойный мильфей. Трехпалубный пароход из хрустящего запеченного теста прослоен нежным кремом патисьер, в котором утопают разноцветные ягоды: малина, ежевика, голубика. А на вершине маленького кондитерского шедевра, обильно посыпанного пушистой пудрой, раскинулась нарезанная тонкими ломтиками гигантская клубника, чей вызывающий яркий цвет смягчает зелень мятных листочков. Этьенн берет в руки острый нож и беспощадно отрезает небольшой кусочек, насаживая его затем на зубья вилки. Он предсказуемо морщится, когда сок от разных ягод смешивается с заварным кремом и карамелизированным слоеным тестом. После изысканного шодо этот предмет гордости французских кондитеров вызывает лишь дикое разочарование, которое Этьенн даже не пытается скрыть. — Вы действительно удивили меня, Мари. Это же просто отвратительно: такая безобразная мешанина из ягод, приправленная скучным кремом и сахарной пудрой. Сахарная пудра — это вообще издевательство над моими рецепторами. Тесто впечатляет, спорить не буду: оно хрустящее и легкое, но оно тоже сладкое. Очевидно, чтобы добиться такой аппетитной корочки, вы запекали тесто, посыпав его вездесущей сахарной пудрой, будь она не ладна. — Ага, — довольно подтверждает Мари. — Но мне кажется, что ягоды весьма к месту и неплохо сочетаются между собой, — впервые возражает она. — Душистая сладкая ненавязчивая малина обрамляет монументальность ежевики, а кислинка голубики добавляет этому тандему остроты. — А клубника сверху превращает все это собрание в сплошное сладкое недоразумение, которое придется по вкусу только ребенку ... Мари! — Этьенн переводит взгляд с пирожного на Мари и обратно. — Вы наглым образом использовали меня, как вам не стыдно. — Я заплатила за это своей шестой попыткой, — пытается оправдаться Мари, но ее усилия тщетны. — Нет, — качает головой Этьенн, — месть неизбежна, готовьтесь. — Пощадите, мсье, у меня были благие намерения. — Неужели? Каков был ваш коварный план? Зная о пристрастиях своей племянницы, поэкспериментировать на мне, чтобы увидеть разрушающее действие вашей сахарной бомбы со слоеным тестом, и понять, что Адель будет в восторге от этого десерта. — Да, мсье, но учтите, что меня все время мучили угрызения совести. И все же, на ваш вкус, это может понравится девочке, что обожает лесные ягоды, и которой только что исполнилось семь лет? — Однозначно. — В принципе увидев, как вы скривились от отвращения, я так и подумала, — задумчиво произносит она, не замечая, как лукаво улыбается Этьенн, скользя по ней взглядом. — Мешанина из ягод, так вы сказали, это меня немного настораживает. — О, Мари, не переживайте. Если Адель любит лесные ягоды, то ей должно понравиться. Просто я любым ягодам предпочитаю груши. — Ага, — не может сдержать радостного возгласа Мари, — вот вы и раскрыли свои предпочтения. — Что вы положили в этой мильфей? Сыворотку правды? — Профессионалы не раскрывают своих секретов, мсье, но успешно их используют себе на благо. — Когда вы уезжаете? — меняет Этьенн тему, чтобы усыпить бдительность Мари. — Завтра рано утром. — А вернетесь? — В понедельник вечером. — Я должен вам свидание, Мари. Сможете освободить вечер следующей пятницы? — Без проблем. — Значит договорились. В пятницу вечером я приглашаю вас на свидание. Удачно съездить домой, и да, передайте мои поздравления вашей племяннице. — С удовольствием, мсье Клермон. 7. — Это слишком жестоко, мсье. Вы не можете так поступить со мной, — Мари просто в ужасе от открывающейся перед ней перспективой. — Я очень вас прошу, не надо. — Месть, мадмуазель Роббер. Вы заслужили это наказание. — Этьенн с поистине ребячьим восторгом наблюдает за такой бурной реакцией. — Смелее, Мари. Где вся ваша храбрость? Подталкиваемая сильными руками Мари нерешительно переступает порог «PastAmore». Этьенн знает толк в мести, раз привел французского кондитера в итальянский ресторан. Уютное местечко просто пропитано солнечной Италией, наполнено ей до краев. Простая кухня, огромные порции, ароматные запахи пряных трав — «PastAmore» не зря считается одним из лучших ресторанов итальянской кухни в Париже. Заказать здесь столик не так-то просто, но Этьенн давно дружит с Антонио, маленьким пухлым эмоциональным итальянцем, который души не чает в стройном французе. Вот и сейчас он спешит на встречу к гостю, который не первый раз приводит сюда свою пассию, и застывает соляным столбом, когда видит, кого его друг привел на этот раз. Зоркий взгляд Мари также выцепляет знакомую шарообразную фигуру, и она обреченно выдыхает, когда концентрированный сгусток эмоций оказывается прямо перед ней. — Мари! — Антонио изо всех сил пытается сжечь её своими огромными выразительными глазами. — Ты, наконец, решила попробовать настоящей вкусной еды. Похвально. — Добрый вечер, Антонио. — Мари выпрямляется и становится чуточку выше, заставляя бедного итальянца запрокинуть голову. — Не льсти себе. Мой друг привел меня сюда в качестве наказания, так что сделай правильные выводы о настоящем вкусе своей стряпни. — Этьенн? — Антонио даже не скрывает своих слез, но ошарашенный таким поворотом дел Этьенн даже не успевает объяснить ситуацию, потому что Мари порывисто бросается к Антонио, заключая его в свои объятия. — Тони, прости, — Мари ласково похлопывает Антонио по широкой спине, утешая излишне эмоционального друга. — Ты же знаешь, что я так не думаю. Ты просто божественно готовишь, для итальянца, конечно же. — Я должен растаять от комплимента лягушатницы? — Антонио быстро возвращается к своим шуточкам, мгновенно забывая об обиде. — Что-то я не припомню, чтобы отважный макаронник говорил это своим наставникам, когда учился ... — Мари, ты моя богиня, только, будь добра, попридержи свой острый язычок. — Я вам не мешаю? — холодно интересуется Этьенн, чувствуя себя третьим лишним. — Тони, откуда ты знаешь Мари? Антонио мнется и краснеет, а затем беспомощно смотрит на Мари, которая очень хочет узнать, как он будет выпутываться из создавшейся ситуации. Но доброе сердце берет вверх, поэтому Мари помогает уже совершенно алому Антонио: — Мсье Клермон, мы с Тони варимся в одном котле, естественно, что мы знаем друг друга. А как вы с ним познакомились? Этьенн делает вид, что поверил, поэтому легко соглашается сменить тему: — Я люблю итальянскую кухню, — говорит Клермон и замечает гневный взгляд Мари, который заставляет его поежиться от холода. — Конечно, не так сильно, как французскую, — быстро добавляет он и натыкается на обжигающе горячий взор Антонио. Ситуацию спасают крики из кухни, где уже заждались своего шефа. Антонио коротко кивает Этьенну и отдает друзей на попечение официанту. Уже за столиком, просматривая меню, Этьенн решается задать интересующий его вопрос: — Тони. Я хочу знать, как вы познакомились с ним, Мари. Моя месть, судя по всему, не удалась, так что хотя бы мое любопытство должно быть удовлетворено. Не беспокойтесь, он никогда не узнает, что вы выдали его секрет. — Наш потрясающий итальянец учился вместе со мной в Le Cordon Bleu, там мы и подружились. Гордый итальянец никогда не признает, что обучался кулинарному искусству у французов. Тем не менее, должна признать, он потрясающе готовит, впрочем, если вы завсегдатай этого ресторана, то знаете это лучше меня. — Ого, оказывается, в прошлом Антонио полно грязных секретов, а я даже не подозревал. Значит, вы уже бывали в этом ресторане. — Нет, мсье, никогда. Не только у итальянцев есть гордость. И так как я здесь в первый раз, то с удовольствием последую вашему совету. Что будем заказывать? — Возьмите их фирменные Spaghetti Pastamore, не пожалеете. И обязательно попробуйте их десерты. Не буду мучить вас набившим оскомину тирамису, думаю с полной ответственностью могу посоветовать вам капрезе с ванильным соусом. Тони его очень расхваливал, но я так и не удосужился его попробовать. Гордитесь, Мари, вы единственный человек, который заставил меня есть сладкое. Когда официант уходит, чтобы передать из заказ на кухню, Мари не может удержаться от замечания: — Вы оставили себя без десерта, — укоризненно говорит она, невольно замирая в ожидании ответа. — Перестаньте, Мари. Я вижу вас насквозь: думаю, мой десерт ждет меня у вас в пекарне. И если мы все прояснили с ужином, то можем, наконец, немного поболтать. Как вы съездили домой? Не сомневаюсь, что ваш мильфей произвел настоящий фурор. Пока Мари красочно описывает все события прошедшего дня рождения, Этьенн не перестает улыбаться: он так давно был лишен семьи, что почти забыл, какими бывают настоящие семейные праздники, но девушка напротив вновь дарит ему это потерянное ощущение удивительной родственной близости. Проникаясь этими чувствами, Этьенн как будто наяву видит неподдельный восторг маленькой Адель, разворачивающей свои подарки, слышит гомон соседских ребятишек и одноклассников, смех взрослых родителей, которые ждали этого дня едва ли не больше, чем виновница торжества. Он практически видит себя вместе с Мари на этом семейном торжестве, когда официант приносит две огромные порции спагетти, небрежно разбивая мимолетную фантазию. Мари с неким благоговением взирает на блюдо перед ней, явно наслаждаясь божественным ароматом свежей пасты, сделанной вручную. Вонголе в тарелке Этьенна тоже не остаются без её внимания, поэтому уже через семь минут Этьенн жертвует часть своей порции отважной исследовательнице итальянских спагетти. Когда Антонио подсаживается к их столику, настает время Мари, и она бомбардирует его вопросами о своем спутнике. Этьенн совершенно не рад, что привел сюда Мари, потому что Антонио с излишним, по мнению Этьенна, пылом рассказывает забавные истории, что приключились с ними двумя за последние пять лет. Вечер затягивается и грозит перерасти в ночные посиделки, но Антонио четко чувствует грань, за которую не стоит заходить, поэтому он практически выгоняет парочку из своего ресторана. И пока Мари собирается, Антонио отводит Этьенна в сторону и, переминаясь с ноги на ноги, заводит неприятный для них обоих разговор: — Она знает? — Нет, — отстранено говорит Этьенн, а затем испытывающе смотрит на побледневшего Антонио. — Почему ты спросил? Ты никогда меня не спрашивал, почему сегодня? Это из-за Мари, потому что ты ее знаешь? — И да, и нет, друг. Это потому что ты смотришь на нее по-другому, и потому что она влюблена в тебя. А еще потому что Мари потрясающая, и как никто другой заслуживает правды. Ты должен сказать ей. — Не думаю, что это твое дело, Тони. Антонио пристально смотрит на своего друга, а затем делает шаг назад, признавая свое поражение. Они стоят, безмолвствуя, когда Мари подбегает к ним и, наклонившись к Антонио, звонко целует его в обе щеки, отчего тот покрывается пунцовым румянцем. Звонкий звук поцелуев разбивает вдребезги тишину, повисшую между друзьями. — Спасибо, Тони. Теперь я жду тебя в своей пекарне. Если захочешь, то лично пришлю тебе темные очки, шляпу и накладные усы, чтобы ты мог беспрепятственно насладиться настоящими десертами. — В отличие от тебя, я настолько уверен в своих способностях, что смело могу прийти в любой французский ресторан, а в твою пекарню и подавно, — самодовольно отвечает на шутку Антонио, все еще опасаясь глядеть на Этьенна. — Буду ждать, Тони. Спасибо за ужин. Прогулка по Парижу не приносит облегчения Этьенну, который мечется между двух дорог, не в силах решить, по какой из них пойти. Его спутница молчит, в своем безмолвии раскрывая душу ему и ночному Парижу. Этьенн не говорит ни слова, скрывая свои переживания в самой темной пещере. Он подходит к знакомой пекарне, раздираемый сомнениями, и придерживая дверь, пропускает Мари вперед. Она проходит так близко, что Этьенн улавливает яркий тропический аромат, в котором тихими аккордами звучит соленый запах теплого моря. В промозглом осеннем городе он вдыхает тягучий аромат экваториальной ночи, тяжелая влажность которой не приносит никакого облегчения после жаркого дня. Грудь знакомо сдавливает и дышать становится труднее, потому что рокот волн в голосе Мари завораживает, окутывает плотным горячим коконом, заставляя кровь бурлить и бешеным потоком струиться по венам. Прохладная ладонь на лбу спасает от гнетущего зноя, возвращая в холодную сырую реальность, и Этьенн с благодарностью смотрит на Мари, не позволяя себе сделать ни единого вдоха. Он медленно убирает руку со лба, несильно сжимая крепкие пальцы, а затем легонько подталкивает Мари внутрь. Десерт, призванный закончить чудесный вечер, презрительно насмехается над его смятением. На плоскости большого блюда сталкиваются две противоположности, что стремятся уничтожить друг друга. Распарывая реальность острыми углами темно-коричневых матовых граней, необычный фондан тянется к снежно-белому шару сливочного мороженного. Легкий молочный аромат борется с насыщенным благоуханием африканских какао-бобов, пока холод детского лакомства сражается с теплой роскошью десерта для истинных гурманов, чтобы после деликатная нежность сливок вступила в жестокую борьбу с ярким шоколадным вкусом. Этьенн наслаждается этой битвой. Чувствуя себя богом войны, он берет в руки вилку, чтобы высвободить томящееся внутри необычной треугольной пирамиды воинство. Вилка проламывает хрустящую корочку и Этьенна сражает наповал утонченно-пряный запах бле де бресс. Кремообразная жидкость цвета слоновой кости плавно вытекает на тарелку, постепенно смешиваясь с тающим мороженным. Остался последний решающий раунд, и Этьенн смело подносит вилку к своему рту. Неожиданно, но ему нравится. Нравится, как теплый темный шоколад растворяется на языке едва заметной бархатистой горечью, заигрывая со вкусом мороженного. И это привычное сочетание перерастает в нечто большее, стоит сливочному вкусу дать раскрыться: невесомая нежность холодной сладости уступает место шелковистой текстуре, что обволакивает язык глубоким молочным вкусом с пикантными нотками перца. —Это очень вкусно, Мари, — говорит Этьенн, и снова тянется к десерту, чтобы вновь ощутить приятное послевкусие сыра, шоколада и сливок. — Но? — осторожно спрашивает Мари. — У вас всегда есть «но», и даже не одно. — Никаких «но» сегодня. Я практически готов отдать вам победу ... — Но ..., - Мари уже не скрывает своей улыбки. — Это вкусно, но не поразительно. — Мне кажется, что вы просто хотите попробовать еще больше десертов. — Даже не буду пытаться спорить. Вы совершенно правы. Я просто уверен, что вы сможете меня восхитить. — Я не против попробовать еще раз, мсье. — Что ж, Мари, тогда спокойной ночи и до скорой чудесной встречи. Этьенн растворяется в предрассветной серости, оставляя задумчивую Мари наедине со своими мыслями.