Стекло.

Иида застукал Урараку на заднем дворе через двадцать минут после отбоя, и не поверил своим глазам. Очако-чан, добрая, милая, скромная Очако-чан, курила взатяг какую-то паршивую сигарету, рассеяно выдыхая сизый дым. Он клочьями плыл в тёплом неподвижном воздухе, оседая на ее волосах и домашней застиранной футболке. Тенья хотел было уже громогласно возмутиться, но, разглядев в сгущающихся сумерках опустошенное серое лицо девушки, промолчал. Просто сел рядом на ступеньку крыльца, касаясь плеча Урараки своим плечом. Она даже не вздрогнула, будто не замечая ничего вокруг; затянулась последний раз и, затушив окурок о перила, щелчком отправила его в кусты. Староста только усмехнулся на столь явную провокацию. - Мой брат тоже курил, - тихо произнёс он, глядя в темноту. - До того, как попал во всю эту историю с пятном. Прятался от мамы, даже когда стал про. Только я и знал. Очако-чан тихонько хмыкнула в ответ. Они посидели так несколько минут, вдыхая остатки сигаретного дыма, - он оседал на языке горечью, ставшей привычной за последнюю неделю, - а потом девушка встала и пошла в дом, дотронувшись кончиками пальцев до напряженного плеча Теньи. - Лучше бы ты накричал на меня, Иида-кун, - еле слышно произнесла она и скрылась за дверью. * * * - Тошинори, что ты здесь делаешь? - Айзава, совершающий ночной обход, удивленно смотрит на Всемогущего, который неловко примостился на краю разобранной кровати в комнате Мидории. Так, будто чувствовал себя здесь лишним, среди всех этих постеров и фигурок, среди всех этих улыбающихся уверенных лиц его самого, глядящих со стен. - Я.. я просто.. - Тошинори замолкает, нервно комкая в кулаках ткань висящих на нем мешком штанов. Айзава вздыхает так понимающе, что от этого у Всемогущего сосет под ложечкой, и противно ноет старая рана. - Завтра все кончится, Тошинори, - уверенно говорил Шота, и Всемогущий верит своему другу, по-детски смущенно улыбаясь в ответ. От этой улыбки у Айзавы внутри все застывает, а желудок смерзается в склизкий прогорклый ком, подкатывая к самому горлу. Он ненавидит себя сейчас в сотни раз сильнее, чем когда разговаривал с мамой Мидории. В десятки сотен раз. Оставляя Тошинори в комнате Изуку, он спускается вниз, завершая обход, и возвращается в гостиную. Сейчас очередь Серо дежурить, но кроме него в комнате ещё пятеро: Мина, Яойорозу, Киришима и неизменные Бакугоу с Тодороки. Последние двое сидят по бокам от Серо и угрюмо пялятся в телевизор. Пол у ног Тодороки медленно покрывается изморосью, но он этого даже не замечает. Киришима дремлет, растянувшись прямо на полу, и тонкая нитка слюны тянется от краешка его рта до середины щеки. Мина и Минета старательно делают вид, что штудируют конспекты, но взгляд то одной, то другого каждый раз воровато возвращается к экрану, на котором по-прежнему дышит Мидория. Очень поверхностно и тихо, но все-таки дышит. Действие наркотика закончилось почти час назад, но у Айзавы-сенсея нет ни сил ни желания сейчас напоминать им всем об отбое, так что он просто садится на диван рядом с Момо. Ещё минуту она сидит расслабленно с откинутой головой и закрытыми глазами, так что учитель уже решает, что она заснула, но девушка вдруг поворачивается к нему: взгляд ее тёмных глаз однозначно не сонный, полный мрачной решимости. - Покажите мне, - тихо говорит Яойорозу, и Шота, помедлив, вытягивает из груды студенческих конспектов на столе тетрадный листок, исписанный цифрами. Девушка кивает, принимая его, цепко пробегает глазами временные отрезки и их количество. Затем достаёт из своей вечной папки ещё один листок, снова кивает, закусывает губу и смотрит Айзаве прямо в глаза. Он ждёт с абсолютно спокойным выражением лица, титаническим усилием воли заставляя ни один мускул не дрогнуть, хотя внутри все вопит о необходимости сбежать как можно дальше, забиться в щель и больше не вылезать. - Я знаю, что он видит, - говорит Яойорозу, и голос ее звучит до крайности виновато. Шота краем глаза замечает, как белеют кулаки Бакугоу. Температура в помещении падает ещё на пару пунктов. - Что? - выдыхает он, уже зная, что пожалеет об услышанном. Момо протягивает ему листок из папки. Айзава непонимающе смотрит на список класса 1-А в своей руке. - Он видит, как мы умираем, я думаю. Один за одним. Секунду в комнате царит полный вакуум. По крайней мере температура воздуха точно достигла абсолютного нуля. - Вряд ли, - уверенно отвечает ей Айзава-сенсей, хотя где-то глубоко в груди ворочаются тяжкие глыбы отвратительного предчувствия. - Каждый раз Мидория кричит двадцать один раз по 6-7 минут и один раз чуть больше 10. Всего двадцать два видения, тогда как учеников в классе А всего двадцать. - Учеников да, - зло говорит Яойорозу, вырывая у него из рук листок и яростно что-то дописывая на нем. - Но я говорю не про наш класс. Я говорю про Нас Всех. Айзава снова тупо смотрит на листок с перечнем своих учеников. Внизу корявыми торопливыми иероглифами, совсем не похожими на обычно аккуратный почерк Момо, значится: 21. Айзава-сенсей 22. Всемогущий. Шота зажмуривается, пытаясь прогнать картинку, которая, кажется, теперь выжжена на изнанке век. В ушах стоит хриплый нечеловеческий вой последних 10 минут ежедневной пытки Мидории. «22. Всемогущий»