Стекло.

Деку мертв. Это так очевидно, что Бакугоу даже не нужно подходить к нему, прикладывать пальца к шее и делать всю ту обычную херню, которую делают в фильмах, чтобы убедиться, что всё кончено. Они опоздали. Он снова виноват. Свинцовое чувство беспомощности желчной волной поднимается из желудка, катит вверх по пищеводу, и Кацуки рвёт на замызганный пол. От одной только мысли, что на этом же полу лежит труп Деку, его выворачивает ещё сильнее. Перед глазами красные круги, и он не понимает, как он сам все ещё жив, если кто-то только что вбил ему в грудь остро заточенный кол. Где-то сбоку Тодороки сползает по косяку дверного проема, и глаза у него страшные, стеклянные, ничего не видящие перед собой. Урарака просто стоит и смотрит, фонарь в ее руке даже не дрожит, выхватывая из темноты белое безжизненное лицо Изуку, его зеленые волосы, спутанные и покрытые старой кровью, его нелепый геройский костюм, потрёпанный и разорванный в нескольких местах. Секунду она думает, что сейчас Герой встанет, виновато улыбнётся ей, им всем, мол, простите, что заставил поволноваться, все хорошо... но он не встаёт, и Очако-чан думает, что тоже только что умерла. * * * Айзава-сенсей не может двинуться. Не может вдохнуть. Не может сказать. Горло сдавило чем-то горячим, он только моргает, силясь выключить свой паралич, как выключает квирки других, но это не помогает. Пару секунд ему кажется, что он тоже умер, и вот теперь он в аду за все свои прегрешения, и его ад - это стоять соляным столбом и вечность глядеть на мертвое тело ученика, которого он не смог спасти... Из ступора учителя выводит Каминари. Он протискивается в комнату, расталкивая Урараку, Тодороки и самого Айзаву, печатая шаг, идёт к телу Мидории, переворачивает его с живота на бок, что-то шарит у него на груди. Первой к нему подбегает Яойорозу, помогает уложить Изуку ровнее, бегло оглядывает колодки на его руках, полностью скрывающие их от кончиков пальцев до самых плеч в массивном стальном футляре. С этим можно разобраться позже, сейчас счёт идёт на секунды, так что Момо, не церемонясь разрезает зелёный геройский комбинезон на груди Деку только что сотворённым армейским ножом, берет руки Каминари и расставляет его пальцы на нужных точках. Кожа под ладонями Денку ещё тёплая, едва-едва, но это волшебным образом придаёт ему решимости. Он смотрит на Яойорозу, и она ободряюще приподнимает уголки губ в ответ. В резком белом свете фонаря глубокие тени расчерчивают ее бледные щеки и взмокший лоб, так что она сама может сойти за покойника. - Давай, Каминари! Как мы учили! Он активирует квирк, и все видят, что его руки окутывает мягкое золотистое сияние, в темноте похожее на какой-то магический светоч. Маленькие мохнатые молнии снуют в его золотых волосах, делая его похожим на ожившей божество. Впрочем, именно так на него сейчас и глядят одноклассники и учитель. - Раз! Два! Три! Разряд! - командует Яойорозу, и электрические разряды устремляются к замершему сердцу, неся в него новую жизнь. - Каминари, ещё раз! Разряд! Тело под их руками выгибается дугой, гремя цепями, затем ещё раз, и ещё, пока не раздаётся хриплый полузадушеный вдох, а следом за ним мокрый болезненный кашель. Мидория все ещё без сознания, он пытается вдохнуть через сломанный нос, но у него не выходит; запущенное сердце гонит кровь по венам, легкие горят, требуя кислорода, и тогда он втягивает воздух через рот, кашляет, захлёбываясь собственной кровью до тех пор, пока догадливая Яойорозу не переворачивает его обратно лицом вниз. Бакугоу завороженно смотрит, как чёрная в неверном свете фонаря кровь расползается бесформенным пятном по грязному бетону, хлынув изо рта Деку, и что-то вдруг отпускает его внутренности, все это время, как оказалось, находившиеся в ледяных тисках. Урарака обессилено оседает на пол, облегчение на столько сильно, что ноги не держат, и она, оставив фонарь на полу, на четвереньках ползёт к Тодороки. Тот сидит у косяка, обхватив колени руками, и беззвучно плачет. Крупные прозрачные слёзы скатываются по его лицу, скрываясь в вороте синей рубашки, и все, что может сделать Очако-чан, это обнять его, по матерински прижав его голову к своей груди. - Все хорошо, Шото-кун. Все закончилось. * * * Но, конечно, ничего не закончилось. Им хватает буквально минуты, чтобы прийти в себя. Внезапно возвращается электричество, выбитое Каминари, - наверняка в ход пустили запасные генераторы, имеющиеся в каждом районе. Две из трёх люминесцентных ламп лопнули, но свету последней вполне хватает, чтобы больше не заботиться о фонарях. Айзава суетится, отдавая короткие лающие указания, - дыхание Мидории все ещё поверхностное, сердце бьется с перебоями, так что Каминари не отходит от него ни на секунду, готовый ещё раз повторить свой божественный фокус. Повинуясь приказам учителя, Тодороки промораживает стальные скобы и цепи, держащие Деку, так, чтобы они стали хрупкими, а Бакугоу сбивает их направленным взрывом. Ошейник они пока не трогают - слишком опасно, - и эта металлическая широкая полоса до одури нервирует Кацуки. Ему кажется, что она мешает хренову Деку дышать, но он держит себя в руках, помня о словах Урараки. Та в свою очередь, с нечитаемым выражением лица аккуратно освобождает от остатков цепи ноги Изуку, пробегает по ним пальцами и болезненно морщится: правая нога перебита в трёх местах, а лодыжка левой вывернута под неестественным углом. Яойорозу создаёт пару шин и эластичный бинт, и Очако-чан туго фиксирует каждую ногу, быстро и профессионально, будто они на тренировке по спасению гражданских. С колодками возятся дольше, боясь повредить руки внутри них, и в итоге Тодороки замораживает тонкую полосу металла прямо посередине стального рукава, а Момо бьет по ней небольшим острым ломом, вытянутым из ладони. Гулкий звук ударов отдаётся в зубах Айзавы-сенсея, но когда колодки наконец распадаются на две части, он резко втягивает воздух сквозь них, успевая бросить Урараке: - Не смотри. Та послушно отводит глаза, и Шота присаживается рядом с Мидорией на корточки, даже не зная, как дотронуться до того месива, что у него теперь вместо рук. Под колодками они оказываются вдобавок связаны толстой веревкой, которая хищно, до кровавых ссадин, впивается в предплечья, локти и запястья. Рукава изодраны, и сквозь прорехи в них видна кожа тошнотворного трупного оттенка, с полопавшимися сосудами и запекшейся кровью. Но хуже всего то, что пальцы и кисти Мидории переломаны, выкручены так, что кажутся гротескным рисунком душевнобольного, и Айзава отчетливо видит опытным глазом, что это не последствия квирка. Кто-то методично, кость за костью, уничтожал руки Мидории - начиная с фаланг пальцев и заканчивая лучезапястными костями. Айзава подбирает нож, отброшенный Яойорозу во время реанимации, и начинает аккуратно резать веревки. Локти поддаются без проблем, тугие волокна расползаются под наточенным лезвием, но стоит учителю спуститься ниже, как Мидория под его руками вдруг приходит в себя. Он открывает сначала рот, издавая странный плачущий звук, а после глаза - и в них нет ни капли разума или узнавания, только боль. Тодороки бросается к лицу Изуку, заслоняет собою свет, напряжённо всматривается в каждую черту и тихонько зовёт его: - Мидория? От звука его голоса Деку дёргается, как от пощечины, бестолково сучит ногами, отталкивая Урараку, начинает неловко извиваться всем телом, заставляя всех отпрянуть. - Нет, нет, пожалуйста, только не снова, - хрипло, будто в горячке шепчет он, начиная обливаться слезами. - Оставьте меня, хватит, не трогайте Шото, прошу, только не снова.. Иступленная обреченность в его голосе переходит в рыдания, и Айзава с Яойорозу понимающе переглядываются: похоже Момо угадала, в чем заключался эффект наркотика. Она медлит только секунду, а после вкладывает в руку сенсея медицинскую ампулу. - Так будет лучше, - говорит Айзава вслух, и вонзает иглу в шею Мидории у самого ошейника. Две секунды он кричит, видимо думая, что сейчас пытка, обычно следующая за болезненным ощущением укола, продолжится, но снотворное действует, и он затихает, продолжая только хрипло тяжело дышать. Тысячу раз извиняясь про себя, Айзава освобождает руки Мидории от верёвок до конца, надеясь, что боль не достигнет его мозга сквозь милосердный полог медикаментов. После он даёт Урараке знак, и Деку медленно взмывает над полом. Нитка густеющей крови тянется из уголка его рта, и Бакугоу неосознанно обрывает ее большим пальцем, вставая сбоку от парящего друга, словно почетный эскорт. С другой стороны встаёт Каминари, все ещё держа руку на груди Изуку. Тодороки и Айзава идут первыми, Очако-чан и Яойорозу замыкают их маленькую торопливую процессию. Шота на ходу набирает номер, трубку снимают даже раньше, чем заучит первый гудок. - Айзава-кун? - Скажите Исцеляющей девочке, пусть готовит все, что у неё есть. Мы будем через 15 минут.