Набирающий темп

      5 часов утра 5 июля 1920 года. РСФСР. Томская губерния. Ново-Николаевский уезд. Коченевская волость. Село Коченево.       Волостной центр село Коченево, по карте именуемое как Кочнево, кипело. Казалось, всё село собралось на главной площади, где развивались яркие события. Прибывшие на сбор продовольствия коммунисты под защитой местной милиции уже нагружали мобилизованные у местных телеги, запрягали отнятых у крестьян лошадей. Милиционеры стояли стеной между ними и возмущёнными людьми, что выкрикивали накопившиеся жалобы и пытались врезаться в оборону. Самых активных возбуждённых из толпы ловили и связывали по рукам, намереваясь засадить за решётку. И тогда за дело взялся сын одного из недавно арестованных заговорщиков, Тимофея Слепова. За пару дней до этого кто-то оповестил милицию о готовящемся восстании против коммунистов, в дома руководителей восстания заглянула милиция и после оказанного сопротивления и несогласия лиц на обвинения применила силу. В итоге их арестовали и увезли куда-то. Конечно, работал подпольной организации на это не прекратилась, и сын Слепова воспользовался ситуацией, призвав созванных оказаться должное сопротивлении милиции. Коммунисты уже отъехали, когда толпа из более 200 человек организованно двинулась на милиционеров. Старший милиционер Коченевской волости Троицкий почуял неладное.       - Уважаемые, обращаюсь к вам! Не совершайте противозаконных действий, за кои последуют аресты и заключения под стражу! Сохраняйте спокойствие и не видитесь на призывы нарушителей покоя и порядка!       - А ну освобождай заключённых, тварь! Освобождай наших!       - Данные лица были арестованы не из личной прихоти, товарищи! На них было донесение о ведении подпольной антибольшевистской деятельности, о готовящемся восстании и возбуждении умов сельчан!       - А ну отпускай, кому говорю!       - Освободим наших!       - Прочь его гоните! Прочь! Пускай бежит, паскуда трусливая!       Пускай он и носит с собой ружьё, завидев разъярённую толпу, рука дрогнула. Троицкий наказал своим помощникам не стрелять и не противостоять толпе, чтобы излишне не возбуждать. Однако им пришлось отступить, особенно когда вперёд крестьян вышел молодой человек лет двадцати, вооружённый пистолетом, явно доставшимся ему от белогвардейцев. Тот наставил на Троицкого ствол и смотрел в упор так яро и решительно, что милиционер потерял уверенность в себе. Толпа уверенно шла на них и, как оказалось, была вооружена вилами, пиками и прочим сельским атрибутом. Не идя на риск, он отступил к зданию милиции и под сотней разъярённых взглядов сдал ружьё, передал ключи. Мужики зажали его в углу и лишили возможности как-то повлиять на ситуацию, пока другие отворяли решётки. Теперь уже освобождённые похлопали бедолагу по плечу, усмехнулись над ним и растворились в толпе. Толпа двинулась куда-то на окраину, явно что-то затеяв. Молодой человек с пистолетом только тогда опустил ствол и смягчил взгляд.       - Смотри мне, Троицкий.       Кондрат усмехнулся и развернулся, что проследовать за своими людьми. Удивительно, пускай лично они не знакомы, но от этого молодого человека веяло властью над каждым местным. Словно он был выше всех, даже милиционеров. Потому Троицкий не мог противостоять ему и отказать. Тем временем, пока он осмысливал своё положение и искал пути решения, Кондрат уже взобрался на лошадь и погнал вперёд толпы, чтобы указать путь. Они общими усилиями высвободили Тимофея Слепова и Леонтия Королева. Им общими усилиями предстояло высвободить и Осипа Лаврентьева, что держат в волостном управлении также за агитационную подпольную деятельность. Пока Василий, вьюнский дух, готовится, он уже действует. Чего ждать? Время действовать!       Тем временем Троицкий отошёл и собрался с мыслями, силами, начал действовать. Наказал своему помощнику сообщить о событии лично товарищу Соколову, особоуполномоченному Томского губпродкома, так как именно этот товарищ передал Троицкому на присмотр данных лиц. Не справился – теперь отчитывайся. Михайлов тут же отправился исполнять наказ, оставив начальника. Тогда Троицкий надумал подать срочно рапорт начальнику третьего района милиции Ново-Николаевского уезда и доложить детали произошедшего, заодно и сыскать помощь.        Днём того же дня.       Прошли часы с высвобождения руководителей, сельчане уже разошлись по домам и спокойно занимались привычными делами, когда по селу прошлась тревожная весть. Свои прознали, что красногвардейцы движутся по железной дороге в село для подавления восстания. Сидящий в гостях на дому у Слепова Кондрат встретил новость тревожно. Он не рассчитывал, что у Ново-Николаевска будут силы, кои можно отправить на приличное от уездного центра расстояние. Но, видно, он недооценил гарнизон города. К тому же всем руководителям движения было велено встретиться в обозначенном месте и двинуться из Коченево прежде, чем сюда прибудет поезд. Перекинувшись с хозяином дома взглядами, Кондрат вышел из-за стола и бросил перед уходом:       - Езжайте, товарищ Слепов, пока есть время. Распространяйте своё влияние, поднимайте массы! За сельчанами я пригляжу.       - Как скажете, товарищ. Поди, свидимся ещё.       На это Кондрат моргнул и вышел из дому. Сельчане встретили новость неоднозначно: кто предпочёл отсидеться, кто вышел к сельскому управлению для встречи красных. Верилось им, что напугают количеством, но ещё не понимали, насколько серьёзным окажется сопротивление восставшим. Кондрат также двинулся к управлению селом, там вместе со своими людьми дождался прибытия ВОХР. Завели беседу, выяснили, что руководители подались в бегство. Тогда составили список особо активных с подачки Троицкого. Кондрат гневно глядел на него, но тот не отвечал на взгляд и потому не ощущал исходящую от молодого человека угрозу. Да, милиционеры были воодушевлены прибытием подкрепления и уже вели себя уверенно. С двух сторон послышались выстрелы – всех оказавших малейшее сопротивление красные расстреливали без разбора. Заслышавшие это крестьяне оторопели и стихли, пока венгры угрожающе тычут в них ружья в грудь, призывая к соблюдению порядка и тишины. Никто их не понимает, все в оторопях, напуганы холостыми выстрелами и криками в округе. Коченевцы стали собираться на площади, притеснённые красными. Лично прибывший из уездного центра Вашкевич вышел вперёд выставленных в сторону толпы пулемётов и заключил:       - Отлично. Ведите себя тихо, и никто не пострадает, – И своим людям, миллионерам. – Выполняйте свою работу. Найдите всех, кто нарушил покой и причастен к подпольной организации. Предайте их трибуналу во имя закона и справедливости.       Началось движение, поднимался и шум. По одному из толпы выводили людей, пару-тройку демонстративно приложили под дулами к стене ближайшего дома. Начался допрос. Если не отвечали, отвечал сам Вашкевич. Люд вновь принялся за возмущение, недовольство. Кто себя ярко проявлял, тех выводили насильно. Двух самых избитых крестьян демонстративно расстреляли, но возмущение только нарастало. Тогда прозвучали предупредительные выстрелы, и Вашкевич взялся разъяснять, призывая к тишине. Наступило молчание, и… было достигнуто понимание. Уверенный, спокойный тон Вашкевича убедил сельчан, и было достигнуто перемирие. Кондрат стоял среди толпы и… был сбит с толку. Установился порядок и закон под руководством милиции, чёткие правила для всех сельчан. Тех, кто сдержался и добровольно сдал ружьё, отпустили с миром, остальных принялись допрашивать и переубеждать во взглядах, проводить просоветскую агитацию, разъяснительную работу. Тем временем красноармейцы принялись повторно обходить дома, теперь уже не в поисках мятежников, а чужого добра.       Кондрат вернулся к себе домой словно в тумане. Осознание происходящего до него дошло только на следующий день.       Ранее утро 6 июля.       Чаусская волость. Деревня Вьюны.       Ещё прилично времени до рассвета, и землю укрывает плотная пелена поздней ночи. Черно, в окнах помимо людей спят ранние огни лампад. Стоит тишина, и только едва уловимый звук чавканья влажной от раннего тумана земли рассекает эту утреннюю тишину. Разве что ещё тихий шелест плотных кожаных тканей слышался, но деревня не слышала этого, погружённая в глубокий сон. Потому только поставленные в известность лица, непосредственно участвующие в этом громком событии, нынче не спали и различали в темноте вдоль стен движущиеся чёрные фигуры. Мужчины разных лет, от совсем юных мальчишек до глубоко зрелых мужиков двигались по деревне вдоль улиц, перепрыгивали заборы, проникали на участки и замирали между глухих окон в позе ожидания. Они пережидали, когда все свои окажутся рядом, а после двигались в полуприсяди вдоль стен домов, доходили до дверей, высматривали метку. В определённом углу обнаруживались тёмно-алые метки, перечёркнутая буква «К». Это была метка на домах коммунистов и их сторонников.       На участок одного из самых известных домов, местного коммуниста, в прыжке через забор с опорой в руку проникла уже знакомая нам фигура. Она двигалась уверенно и шустро, с лёгкостью преодолевая преграды и расстояние. Вслед за ним другие. Они растянулись вдоль стен дома, распределились, переглянулись. Тогда Василий в полуприсяди добрался до двери, обнаружил метку и повернулся к своим. Выпрямился во весь рост и оглянулся на товарищей с соколиным взглядом и широкой довольной улыбкой, что сулила очень многое. Он медленно приложил к губам пальцы и громко, раскатисто свистнул, что псы проснулись и тут же вжались в углы будок. Его товарищи изъяли из кобур ружьё с ножами и принялись, кто выламывать двери, кто поджигать выложенное под окнами и дверями сено. Деревянные избы вспыхнули, послышались первые выстрелы и крики перепуганных баб и детей. В дома вламывались со всем энтузиазмом, тут же занимали все комнаты и расстреливали хозяев мужского пола. Василий не остался в стороне и в паре с мужиком выломал дверь. В мгновение преодолев расстояние, ворвался в спальню и наставил на всполомошенных хозяев дуло. Лицо его искажала злорадная улыбка, играли брови. Мужчина в постели закрывал собой жену и осматривался по сторонам в поисках ружья, но не успел даже потянуться к ящику, как прозвучали выстрелы. Истошный крик огласил комнату, и в соседней послышались детские крики. В следующую минуту мужчину насильно вытащили из постели и потащили куда-то на улицу.       - Собрать всех в подвале больницы! Никого не выпускать из виду! – Гневно закричал Василий, преодолевая расстояние до комода, в котором добыл револьвер. – Препятствовать общению, передачи продуктов! Никого не жалеть! Ни стариков, ни женщин, ни детей! Полыхали ярким пламенем дома, пространство наполнялось шумом перестрелок, криков, воплей, плача.       Найдёнов, инструктор уездного земельного отдела, в ужасе пробудился от криков и вспышек пламени по соседству. Сев на кровати, он почти сразу обнаружил, что стоящий перед ним товарищ Персов наставил на него ружьё. Ошеломлённый Найдёнов сначала молча наблюдал за ним, стараясь переубедить себя в том, что видит Персова, а после и вовсе замер. К нему подошли пара человек, резким движением поставили на ноги, приставили к стене, вывернули руки и связали.       - Что происходит, товарищ Перхов?       - Вы арестованы, товарищ Найдёнов, за выступление в защиту коммунистов. Вы будете находиться под домашним арестом до момента передачи полевому суду.       - За что? Как такое возможно?       - Мой вам совет: не предпринимайте попыток сопротивления, это будет стоить вам самого ценного – вашей жизни. Извините, нет более на вас времени, надо помочь своим товарищам. Увидимся.       - Что? Товарищ Перхов! – Но он уже скрылся за стеной. – Товарищ Перхов! Как такое возможно?!       Н.И. Персов удалился из дома в компании своего верного помощника Г.М. Кириллова, с которым ушли на поиски Василия и других товарищей. К тому моменту начали стихать выстрелы, и пара домов выгорела дотла. Только шум не стихал. Запуганные крестьяне сидели по домам и не высовывались, дожидаясь, когда всё стихнет. Коммунисты, истёкшие кровью, валялись на полах ив постелях своих домов, часть из них за утро пожжёт гневное пламя крестьянского восстания.       В деревне установилась власть «Сибирского крестьянского союза».       Также ранним утром.       Село Чаус.       Утренний туман с реки Чаус ещё не сошёл, а в село уже не спало. На южной его окраине группа повстанцев среди местных крестьян под руководством Александра выдвинулась к дому на старом тракте. Когда-то по главной улице села проезжали по пути в Томск или в Каинск целые вереницы, потому один из домов на окраине до сих пор принимает на ночлег путников. Накануне принял он Белинченко С.А., а этим утром его окружила группировка крестьян. Пользуясь преимуществом раннего времени погодой, часть из них взломала дверь и проникла внутрь, пока другие сторожили снаружи, чтоб жертва не бежала, и никто не пришёл на помощь неприятелю. Проникшие внутрь быстро разошлись по комнатам. Владельцы дома уже не спали и тут же были прижаты к стенке, им велено молчать. Тем временем в гостевую комнату вошёл лично Александр и стволом револьвера разбудил инструктора отдела управления. Тот спросонья не сразу сообразил, что происходит, уселся на краю и всматривался в лицо.       - Одевайся, и выйдем подышать на улицу для разговора.       - А ты кем будешь?       - Это не имеет значения.       - Эй, молодец, что значит «не имеет значения»?       К его лбу приставили дуло, и все вопросы отпали. Белинченко поторопился одеться, отбросив в сторону мысль прихватить с собой ствол. Его под конвоем вывели на улицу и отвела к Чаус реке, на пологий берег, где туман гуще будет. Только теперь всё стало проясняться в его сознании, положение его было бедственное. Один против целого десятка вооруженных крестьян, с вилами, с ножами и огнестрелом, ему только и останется бежать в реку. Вода поди тёплая, нагрелась за месяц, комфортно будет переплывать. Александр ухмыльнулся с его размышлений и вновь наставил дуло в голову.       - Зря ты приехал к нам в руки, Белинченко, ой, зря.       - Так вы все за одно, я погляжу.       - А нечего вашим к нам заявляться за добром чужим. На чужое не позаримся и своего не дадим.       После этого на округу эхом разошёлся яркий отзвук выстрела. Пуля поразила мужчину, и тот мгновенно свалился у кромки воды. Лаврентьев поднимает к небу ружьё и подаёт сигнальный выстрел, и село оживает в миг. В нём разворачиваются трагические события. Крестьяне обходят дома, врываются внутрь, обшаривают их в поисках признаков присутствия коммунистов, а их хозяев при малейшем подозрении в сочувствии коммунистам закалывают чем придётся. Чаус-село вычищают. Группировка Лаврентьева возвращается на улицу и присоединяется к остальным, заодно обчистив вещи убитого.       Днём того же дня.       Город Колывань. Базарная площадь при Соборе Живоначальной Троицы.       Народ собрался на площади, полицейский что-то разъяснял им. Никто из горожан толком не понимал, по какому поводу с них собирают подводы, для чего? Полицейский скрывал подлинные мотивы и делал вид, что для благих целей. Якобы коммунисты вот-вот покинут Колывань. Но дело обстояло не так. Оказывалось, дано было ему поручение вывезти валяную обувь из города. Но как сделать это с минимальным ущербом для себя, когда вокруг сплошь крестьяне, кулаки? Вот и приходится хитрить. Горожане тем временем собирались и между собой стали обсуждать, принимать коллективное решение. На площадь выходят члены Колыванского исполкома и начинают разъяснять. Среди них председатель А.Н. Предтеченский в паре с военкомом В Шубиным, вышли навстречу разгорячённым горожанам и начали вести агитацию:       - Товарищи колыванцы, мы от имени коммунистической власти призываем вас не верить провокаторам, сплотиться вокруг рабоче-крестьянской власти, потому что крестьянство, исполняя задание продразвёрстки, спасает от голода рабочих и от гибели всю промышленность страны!       Заслышав такое, сочувствующие советской власти принялись расходиться, оставались лишь лица с разгорячёнными сердцами. Не успел председатель что-либо предпринять, как округу оглушает пронзительный свист, всё громче слышится стук подков, выкрики. Слышатся призывы к аресту советской власти и всех сочувствующих коммунистам. Через весь город на площадь въезжают всадники и рассыпаются парами по ближайшим улицам. Слышатся призывы к свержению коммунистов, к расправе над недоброжелателями, и горожане тут же присоединяются. Мужики тут же бегут за инструментом, женщины по домам с детьми. Полицейский в ужасе оглядывается, его окружает пара всадников, что не выпускает. В один момент со спины ему в шею врезается острое лезвие ножа, и мужчина шарахается, а после падает наземь. Один из всадников спускается, привязывает его к седлу, и у всех на виду полицейского катают по городу как трофей с радостным свистом. Горожане понимали – к ним заехали далеко не простые люди. Нет, это вьюнцы! Значит, время приступать к зачистке города. Началась жестокая расправа. Забежав за инструментами, ружьём с исхода из Колывани колчаковцев, колыванцы двинулись по домам коммунистов, присоединившись к прибывшим вьюнцам. Общей массой они распределились по городу, врывались в дома, поджигали при попытке бежать, арестовывали целыми семьями. Попытки сопротивления лишь сильнее возбуждали разгорячённые сердца крестьян, тогда проливалась кровь. С коммунистами, их сторонниками расправлялись без жалости, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Любой расценивался как потенциальная угроза для крестьянской власти. Арестованных выводили из домов на городскую площадь, где те оставались под стражей до назначенного часа, пока весь город не будет обыскан. Когда всех коммунистов и их соратников собрали в одном месте, обезоружили, к тому моменту уже были заняты почта, телеграфная контора, другие учреждения. На площадь въезжают на конях Иван, Василий, Александр, Александра. Они встретились около здания Городской Думы, когда Иван велел созвать Думу на заседание. Зачистка прошла успешно, теперь необходимо было организовать самооборону и мобилизацию местного населения, распространять свою власть на ближайшие волости. Четвёрка на лошадях остановилась напротив арестованных и холодно осмотрела их.       - Итак, власть коммунаров снизложела! – Воскликнул довольный Василий и глянул на городового духа. – Здесь расстреляем или найдём место поинтересней?       - Северней есть овраг, там и избавимся от основной массы. Саша, ты привёз пушки? Нам понадобится обороняться от красных.       - Как и писал. Тяжёлые, но нашёл способ поднять к тебе, брат.       - Я созвал Городскую Думу, решать вопрос обороны и мобилизации. Ново-Николаевск не оставит это так просто.       Арестованных подняли на ноги, кого повели за город на север, к ближайшему оврагу, кого к ограде недалеко стоящего Александро-Невского храма на расстрел. Всего 13 человек. Тех, кто пытался бежать, расстреливали с места, а потом тащили насильно уже к оврагу. Судьба их была предрешена и печальна. Тех, кого увели к оврагу, сначала ставили, расспрашивали, обещали им только по решению суда предрекать судьбу. Среди них Предтеченский и Шубин, что пользовались большой известностью в Колывани, и потому расправа над ними будет совершена вдали от глаз горожан. Однако всё было сложней устроено. Так вышло, что по итогу решено – расправиться на месте, без суда и следствия. Тогда крестьяне взялись за дело, на арестованных особо пуль не тратили. Их резали, вспарывали животы, избивали до смерти дубинами, палками, а после решительным движением сбрасывали в овраг. А вот тех, кого увели к храму, расстреляли там же, заодно запечатлев содеянное на чёрно-белой фотографии.       Четвёрка на конях прибыла к зданию Городской Думы, куда уже начали стягиваться повстанческие отряды с ближайших поселений. Теперь центром был город Колывань, и Иван намеревался утвердить власть. Однако была проблема в лице Вьюны, что редко признаёт власть бывшего острога. Между ними может очень скоро вспыхнуть разлад из-за власти, но сталкиваться с Вьюны Колывань опасается не на пустом месте. Всё же основатели деревни заложили своеобразный нрав, а были они каторжниками. Удастся ли ему убедить Василия передать ему власть? А пока они расседлали коней, привязали и вошли в здание Городской Думы решать вопросы.