Набирающий темп

Середина июля 1920 года. РСФСР. Томская губерния. Ново-Николаевский уезд. Чаусская волость. Город Колывань. Колыванская тюрьма.       После захвата совместными силами городов Томска и Ново-Николаевска мятежного города Колывань. Красные продвигаются к деревне Вьюны, а тем временем в Колыванской тюрьме… Ослабленные тяжёлыми годами мора Николай и Тоян входят в камеру с Иваном. Тоян ранее просил Николая об организации встречи с младшим братом, и вот настало время. Пару дней назад Иван был помещён сюда в качестве наказания за угрозу захвата губернского Томска и уездного Ново-Николаевска. Тоян видел брата со спины, но слабость и ещё не сошедшее до конца помутнение сознания не вызывали у него ощущения тревоги в отличие от Николая, который брал Ивана силой несмотря на тяжелейшее состояние.       — Здравствуй, младший брат, — Голос Тояна непривычно слаб, но Ивану безразлично состояние старшего. — Надеюсь, тебе хватило времени на раздумья, чтобы успокоиться, признать вину и просить прощения у губернской столицы.       — Признать вину? Просить прощения?! — Вскрикнул тот, взглянув на кандалы на сжатых в кулаки руках. — Просить прощения за то, что мы защищаем СВОЁ?! За то, что ценим СВОЙ труд?! Прощение?! — Голос его уже почти перешёл в писк, когда он развернулся полубоком к гостям. — Надо же! На родной земле и в свою же тюрьму, вы меня заточили только за то, что мы защищаем то, что взрастили СОБСТВЕННЫМИ руками, в то время как европейские буржуи наживаются на труде крестьян! Да кто вы оба такие?! — Тояну ложно показалось, что на этом речь прекратилась, он хотел уже было вставить слово, как Иван взорвался в возмущении и ярости: — Как жаль, что вы двое не исчезли с карты благословенной, трудолюбивой крестьянской Сибири, что ещё недавно была зажиточна и могла обеспечить себя!!! С вашей подачки они нас ограбили!!! До последнего зернышка!!! Да я лично вас бы задушил от лица крестьян!       Тоян ощутил комок в горле, как пламя гнева разжигается у него в груди. Николай лишь в молчании и бездействии слушал Ивана и вникал. Что-то подсказывало ему уже сейчас, что он заранее был кем-то оповещён о назревающем конфликте между сибирскими острогами, об особом укладе жизни сибирского крестьянства. Не успел он повернуть голову, чтобы взглянуть в лицо Ивана, как взорвался уже Тоян:       — Ты!!! Забыл, с кем разговариваешь, заштатный городишко?! Кто ты такой, чтобы сметь угрожать губернской столице?! Кем ты себя возомнил?! Все те годы, что я вкладывал в твоё развитие и помогал твоему становлению, так просто перечеркнуть!       — Помогал моему становлению?! Когда я обрёл городовой статус, то просил о более высоком положении, помнишь?! И что ты мне тогда сказал?! «Никогда не бывать близ меня губернскому городу!» Ты подавил Бориса и даже шанса не дал мне стать губернским городом! Даже волости не дал, максимум прося о статусе для меня заштатного города! Так вот, я заклинаю: пал я, падёшь и ты!!! Потому что более ты не единственный в этом Приобье город, и Ново-Николаевск подавит тебя, вытянет из тебя ресурсы, как вытянул он их из меня! И хоть я потерял возможность занять место Ново-Николаевска, ты её потерял ТОЖЕ! Вот и посмотрим, кто теперь будет губернской столицей!       Николай был глубоко потрясён. Несмотря на тяжесть состояния после комы, голова его была светла и хорошо соображала. Теперь он вспомнил свою беседу с Бориславом, духом села Берское ещё от конца 1890-х годов.       — Скажи, Борис, почему Иван так недобро на меня смотрит?       — Мой брат довольно завистливый и властный, хотя может показаться иначе. Эти качества в нём проявились при преобразовании части Тобольского наместничества в Томскую губернию, когда были образованы Барнаульский и Томский уезды. Колывань вошла в состав Томского уезда, и Иван оказался в зоне сильного влияния Томска, что сильнее испортило его характер, испорченный уже в годы Колыванской губернии. Он всегда восхищался Тояном и пытался подняться до его уровня, и даже когда смог дотянуться до уровня развития Каинска, у которого уже есть свой уезд, когда обрёл городовой статус и свой герб, Тоян отказал ему в помощи обрести даже волостной статус. Колывань назначили заштатным городом по причине близости к Томску, ведь это стало бы угрозой для губернского статуса Томска. Тем более после того, как меня, бывшего губернского города, никто не признавал таковым и сторонился.       — Получается, Колывань так и остался заштатным городом?       — Да, Чауской волостью управляет его брат-двойняшка село Чаус.       — Я заметил, что крестьянские поселения его уважают. Но я ведь тоже из семьи Кривощёково Большое, выселок. Почему тогда особое отношение ко мне?       — Железная дорога не прошла через Колывань, а он этого добивался, даже пытался подкупить инженеров, да и Михайловский* был за вариант через Колывань. Но если бы железная дорога прошла там, скорее всего, она бы повернула на Томск, и тогда оба города более бурно стали развиваться, чем в итоге выходит. Если ты не заметил, население, производства, купечество Колывани и Томска тянется к тебе, вытягивая из моих братьев ресурсы. Особенно это коснулось Колывани, он слабеет, поэтому и злится на тебя. Как бывшие остроги, мы всегда были административными центрами над крестьянским населением в округе, поэтому заботились о крестьянских поселениях, защищали их. Отсюда и сложилось особое отношение Ивана к своим соседям крестьянского уклада. Даже как город, он всегда заботится об окружении и защищает их интересы. Даже не самого приятного вида и скрепного характера деревню Вьюны. Поэтому Иван со всей душой за развитие крестьянства.       Теперь Николай понимает, почему город Колывань так легко присоединился к вооружённому восстанию и даже был готов его возглавить, если бы ему этого позволил Вьюны. Однако Василий предпочёл оставить всю власть при себе, но и это его не спасёт от наказания. Какого бы нрава он ни был, Николай найдёт способ подавить его. Взяли город — возьмём и деревню.       Пока Николай проигрывал у себя в голове старый диалог с Борисом, Тояна заметно стало трясти от гнева. Сжатые кулаки, широко расправленные плечи, перекошенное лицо — он вот-вот взорвётся. Собственно, на глазах Николая старший острог за мгновение оказывается прямо перед младшим, хватает того одной рукой за одежды и приближает к своему лицу. Сейчас Николай чётко уловил разницу в росте между братьями-острогами, Иван действительно низковат. Николай лишь успел надумать окликнуть гостя, как резкая боль в животе и потемнение в глазах отвлекли его от этой затеи. Да, лучше промолчать и наблюдать за тем, как рушатся отношения братьев. Он в силу своей юности совершенно ничего не знает об этих двух, что существуют бок о бок второе столетие. Однако уже сейчас становится ясно, что уже давно их отношения зашли в тупик, что многое не сказано обеими сторонами. Сейчас наступил тот самый момент, когда положено высказаться.       — Совсем совесть потерял — угрожать губернской столице!!! Ты, мелкий городишко, даже статуса заштатного города не достоин! И не смей после просить о помощи у меня! Да я лично раздавлю тебя, если ты сам не сгинешь к тому времени!       — Да, конечно. Только сейчас я окончательно убедился в том, что на протяжении ста лет не давало мне покоя. Всё сошлось: ты всегда рассматривал Приобье как принадлежащее тебе безоговорочно. Только вот ты не стоишь на Оби, Томск, в отличие от Берского. Если ты не помнишь, он никогда не желал становиться губернской столицей, его ею назначила Екатерина II. А вы, старшие остроги, жестоко обошлись с ним: сколько бы он вас не приглашал к себе, вы не приезжали и отмалчивались, втайне отправляя горы писем о прошении расформировать Колыванскую губернию по надуманной причине.       — Потому что не может быть рядом со мной ещё одного губернского города! В Приобье я останусь единственным с таким статусом! Приобье изначально принадлежит мне!       — Чего и стоило доказать. При Тобольске было лучше, чем при твоей власти, Томск. При нём у меня была волость, а ты лишил меня не только губернского статуса, но и уезда! И каким способом? Тем же мерзким, что и Бориса!!!       Николай пребывает в глубоком потрясении. Теперь всё встаёт на свои места — почему Томск с первых его лет препятствует самостоятельности молодого города. Титлянов пал первой жертвой властности Томска, попытки согнать Кривощёково из устья Каменки, после уже введённое полицейское управление с жестокими и безразличными к проблемам горожан полицмейстерами, жёсткая конкуренция за Алтайскую железную дорогу — Томск делал всё, чтобы вызвать отток населения из Ново-Николаевска. Всё, чтобы задушить молодой город в детстве. И всё ради господства в Приобье?! От осознания Николаю стало только хуже и даже страшно, но одновременно с тем, как отступали боли, росла непоколебимая решимость. Нет, он не просто выстоит. Он обязан поставить Томск на место! Он сравняется с ним и возглавит Приобье!       Тоян ещё сильней приблизил лицо Ивана к своему, чтобы тот прочувствовал весь гнев, что кипит в нём. Только вот на младшего это действовало наоборот — в нём приливали силы несмотря на общую слабость, связанную с оттоком населения. Истинные планы Томска на Приобье были раскрыты, и от того он гневался так сильно, что скоро ткань порвётся в его кулаке. Чаусский смотрел холодно и с яростью, не поддаваясь попыткам Томского запугать себя. Ново-Николаевску же оставалось лишь наблюдать за братьями со стороны.       — За Бориса вдруг переживать стал?! Да ладно?! Помнится, когда он стал губернской столицей, кое-кто очень завидовал неведанному успеху младшего! Не ты ли это был, Колывань? Бегал ко мне, жаловался, что Бердского лично Екатерина II жаловала в губернские города! А когда его преобразовали в село, то ты так радовался, всё места себе не находил! А теперь вдруг заговорил в его защиту!       — В отличие от тебя, Томск, я лучше знаю, что чувствовал Берское! Потому что я был рядом с ним! Из меня не лучший брат, но всяко лучше тебя будет! Да, я завидовал, да, я радовался за себя и тебя, но в то время я никого лучше в качестве губернской столицы кроме тебя не видел! Я полагал, что будь в твоей губернии, ты уделишь мне столько же внимания, сколько уделял Каинску! Но когда мы начали справляться собственными силами, БЕЗ ТЕБЯ, мне стало ясно, что именно Я могу возглавить Приобье! Только была одна проблема — ты и твои амбиции в Приобье!       — Вот оно, значит, как?! Я для тебя проблема?! Я старше тебя на век и в отличие от вас исполнил свой военный долг как острога! Думал, что если железная дорога пройдёт через тебя, то присвоишь Приобье себе?! Как наивно, городишко! Ну уж теперь ты сравняешься с Берским. Мне всяко спокойней будет.       — У Приобья будет свой город! Тебе им более не бывать! И не смей навязывать мне и моим людям свою власть, Томск! Это Приобье принадлежит цаттыр, а не яуштэ, и я, как их защитник, выгоняю тебя с их земли! И только посмей тронуть чатов или моих подзащитных крестьян, добра тебе не видать!       Николай не успел глазом моргнуть, а Тоян и слова вставить, как исчез. Удивительным образом наступила минута тишины и покоя, в которую Иван давал себе отдышаться и унимал ярость. Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы выгнать со своей земли Томского духа. Резкая слабость в теле не смогла принудить Колывань сесть, он всё также стоял, держа перед собой скованные кандалами руки. Словно вспомнив про ещё одного гостя, Иван глянул на того не менее озлобленно, вызвав лёгкий испуг у ослабленного юноши. Казалось, его вот-вот порвут на части, и он морально уже готовился к этому. Иван в ярости выглядел жутко.       — Только посмей уступить Томску, Ново-Николаевск, и ты сгинешь!       Что ж, Николай внял этим словам и бесконтрольно кивнул. В любом случае он не намеревался уступать Томску, так что, можно считать, у них общая цель. Теперь Ново-Николаевск понимает, что Томск подавлял не только его, что таких, как он, было ещё двое: Берское село и город Колывань. Значит, в Приобье могла быть своя губернская столица? Что ж, она будет — ею станет Ново-Николаевск. Иван упоминал неких цаттыр — кто они? Возможно, на этот вопрос ответит Каменка, а если нет — то поздней он спросит напрямую Колывань. А сейчас…       Николай разворачивается, выходит из камеры и запирает её на ключ, оставляя подавленного городского духа. Уже через пару шагов от камеры слышится шорох одежды. Николай замирает в ожидании. Да, он слышит этот сдавленный, но искренний плач, полный отчаяния и обиды. Город подчинён красным и вряд ли в ближайшее время восстановится после этих трагических событий. Потребуется много времени, чтобы признать и принять ответственность за содеянное, а пока Иван останется заключён под стражу. Николай тяжело выдыхает, конфликт двух городов-острогов сильно потряс его, прям выбил из колеи. Это произошло совершенно неожиданно для него, он ведь даже не догадывался о конфликтных отношениях между губернским центром и заштатным городом. Однако мечте Колывани уже не сбыться. Ему не стать главным в Приобье, время, шанс упущены. Теперь в Приобье Ново-Николаевск.