Набирающий темп

      Октябрь 1900 года, Российская империя, Западная Сибирь, верховье реки Обь, Томская губерния, посёлок Новониколаевский       Десятилетний Николай, как положено, был в делах в Управлении Алтайским имением, всей своей сущность поникший в бумаги. Приходилось много бумаг писать в Томск, в Санкт-Петербург то по одному поводу, то по другому. А иначе никак! Совершенно неожиданно резкая боль в сердце и отчаянный вопль в голове пронзили его сознание, разделив день на до и после. Мальчишка переждал удар, а после спешно покинул кабинет и, держась за сердце, со слезами на глазах выбежал на Трактовую улицу. Прямо в том, в чём был, без шапки, без дублёнки и прочей тёплой одежды – так и побежал к близ стоящему дому, что в начале улицы. В голосе звучал полный слёз и горя женский голос: «Николаша! Очнись, Николаша!» Николай знал этот голос хорошо, приходилось лично общаться с Марией Ананьевной, супругой Николая Михайловича Тихомирова. С тех пор, как вынуждено уехал из растущего посёлка Григорий Моисеевич Будагов на работы в европейскую часть России, дом его заняли Тихомировы. Пока дух бежит, вспоминает всё то, к чему приложил надёжную и талантливую руку инженер-путеец Николай Михайлович Будагов. Завершение строительства железнодорожного моста через реку Обь, проведение первой переписи населения в 1897 года, строительство храма Александра Невского. Храм, как и посёлок ранее был назван, строился в честь уже ушедшего из жизни императора Александру III. В голове звучат боль и слёзы, мальчишка забегает на участок дома, игнорируя вязкую землю под ногами и холод октября. На днях уже выпадет снег – ранее заметил он приметы ранней зимы. Николай останавливается на погоде и медленно, осторожно проходит в дом Тихомировых.       - Николаша! Да что ж это такое?! – Кричит женщина, а рядом с ней оплакивают лежащего у колен матери отца их подросшие дети. – Как чувствовала!       Слёзы текут по щекам Николая тонкими струями, губы кривятся. Он подходит к несчастным Тихомировым и садится рядом. Осмотрев детей, Николай встречается взглядом с Александром Николаевичем, приехавшим к родителям на выходные. Глаза того полны печали и слёз. Николай опускает взгляд к ушедшему, чьё лицо бледно как мел. По выражению на нём ясно – смерть наступила мгновенно и внезапно. Николай не стал ничего говорить, лишь положил на опущенное плечо умершего руку и закрыл глаза, мысленно провожая в загробный мир под шум плача вдовы и её детей.       На следующий день       Он ушёл из жизни «от удара», как заключили врачеватели. Ушёл навсегда. Очень сильно это отразилось на общем настроении в поселении. У дома Тихомировых собрался местный неравнодушный и благодарный люд провожать в последний путь Николая Михайловича. Стоял шум из смеси плача и горячих воспоминаний об усопшем. Людей не пугала ни прохлада октября, ни сумеречное освещение – в этот день почему-то словно сама природа выражала тоску и горе. Солнце с ночи скрыто белёсыми облаками, даже днём как-то сумеречно, некомфортно, хочется вернуться по хижинам и пригреться к печке. За ночь ощутимо похолодало, и изо ртов вырывался пар.       Николай стоял одним из первых, кто смог пробиться поближе к выходу их дома Тихомировых. На лице его печаль, руки опущены вдоль туловища, взгляд опущен к земле под ногами, а непокрытая голова съежилась посреди высокого воротника дублёнки. Люд переминался с ноги на ноги в ожидании начала мероприятия, дети начали ёрничать и искать чем себя развлечь, а взрослые только и делали, чтобы призывали их к тишине и порядку. Наконец, на пороге показалась вдова в чёрном, за ней несут на плечах гроб сын умершего и близкие друзья семьи. Им высвобождают проход, и вся процессия выдвигается по Трактовой улице к храму Александра Невского. По пути Николай догоняет Марию Ананьевну и идёт рядом. Ему даже не приходится начинать, женщина сама заводит беседу:       - Словно вчера было, помню, ещё при строительстве моста отдыхал малюсенько, часок-другой, а потом опять за работу свою тяжкую. Ох, Колюшка, что ты с собой натворил, каких дел! Чувствовала, дурная голова, доведёт работка его до конца печального. На всякие ответственные моменты он брал меня с собой, бегал по всему зданию, говорил: «Ты долго будешь жить. Вот посмотри: ни одной трещины не будет, а вот в Петербурге Исаакий всегда в лесах стоит». И всё утешал в трудные моменты меня как самого себя: «Ты долго будешь жить. Не плачь, тебя не бросят, за мной 15 лет полезной работы». Вот уж правда горькая!       И подалась в истошные рыдания, почти не видя под ногами дороги. Николай подхватил женщину под руку и повёл, как бы заменяя ей усопшего супруга. Дошли они до ограды храма, зашлись на территорию храма, а там уже мужички собрались с лопатами. Завидев похоронную процессию, звонарь подал печальную песнь. Подведя гроб к вырытой яме, его крышу сдвинули, открыв всем желающим бледного мужчину. Николай Михайлович лежал в своей белой рубахе-косоворотке. Ленты, цветы тут же возникали вкруг усопшего, став прощальным украшением мужчины в этот траурный день. Новониколаевцы окружили гроб, крестились, молились за душу, всплакивали, выражали соболезнования вдове и скорбь. Громко, печально, гулко звучали колокола Александроневского храма, ставшего последним творением Тихомирова. Храм провожал в последний путь своего творца, создателя, а в стенах его готовились воспевать молитвы священнослужители. Вот, замолчал с последним ударом храм, все отпрянули от гроба и окружили теперь уже вдову. Мужики задвинули крышку, накрыли серебристо-изумрудной парчой, дружно подняли и принялись плавно опускать в яму на канатах. Вновь подал голос храм, а люди стоял и перекрещиваются, молятся вслух и плачут, обращаясь ликами к мощному каменному храму. Вот, опустился гроб, и Александр Николаевич подаёт мужичку шпагу с эфесом, ножны и фуражку отца. Те оказываются поверх хорошего, добротного гроба, мужичок покидает яму, и все мужчины с округи берутся закапывать. А женщины уже движутся к высоким парадным дверям храма на литургию. Народная масса стекается именно туда, медленно и долго преодолевая порог. Николай обращается взор к храму, в памяти врезаются переданные через Марию Ананьевну слова Николая Михайловича. Словно его устами, мальчишка твёрдо произносит, не отрывая взгляда от своей доминанты:       - Вот посмотри: ни одной трещины не будет.       Почему-то от этого стало так легко и спокойно, что скорбь отступила. Этот приземистый, на мощном каменном фундаменте храм даже внешне выглядит таким же надёжным и устойчивым, каким был инженер-путеец. Да и не только, сюда много кто с твёрдым характером и уверенностью в своих силах прибыл. Для того, чтобы преобразовать этот край.       - Вот и увидим, Николай Михайлович. Я знаю, Вы своё слово держите.       И на этом благодарная улыбка расцветает на глазах Николая, а после вновь уступает горю. Новониколаевский прячет в замерзающих руках лицо и впадает в рыданья. Именно в этот момент с небес на землю начинает сыпаться пушистый, лёгкий снег. Промёрзлый осенний ветер с реки утихает, слышно лишь как воспевают молитвы священники белокаменного храма. Зима наступает.