Camomilla

***

      Огромная поляна перед маленьким деревянным домиком была усыпана цветами. Их аромат окутывал с ног до макушки и разносился еще на километры вперед. Прекрасные растения разных видов, цветов и размеров не могли не привлекать маленького мальчишку. Там было так мягко, свежо и легко, что он сутки напролет проводил в этом прекрасном месте; ходил из стороны в сторону и нюхал прекрасные растения; наслаждался разнообразием красок и запахов, почему-то их он особенно хорошо ощущал. Маленький омежка был настолько цветочным мальчиком, что любил просто запахи. Он нюхал все, что только мог: одежду, которую покупали родители, еду, которую готовил любимый и такой добрый папа, воздух в комнате, чтобы понять, кто присутствует в помещении или кого не хватает. Он мог учуять буквально все и любил это делать. Но больше всего на свете он любил запах маленьких, растущих в самом центре поляны, мягких и на вид таких теплых и притягательных ромашек. Он часами проводил возле этого небольшого клубочка цветов, ведь на всей поляне таких больше нет. Среди множества растений эти ромашки были единственными цветами, что росли в малом количестве и в самом центре. Их белые и нежные лепестки, желтая и мохнатая сердцевина, на которую так любили садиться всякие пчелки. Они были так похожи на этого цветочного омежку. Малыш всегда ухаживал за ними, поливал и отгородил ото всех остальных цветов, создав кружок из камушек вокруг, что нашел где-то поблизости. Он очень боялся, что эти цветы покинут его и огромная полянка останется без солнечных растений в самом центре, тщательно присматривая за любимым запахом. Очень часто его папа приходил на эту полянку и всегда он знал, где искать любимого сынишку. Он присаживался рядом и также в течение долгого времени смотрел на эти цветы. А потом таким нежным и родным голосом говорил: «Ты так похож на них, малыш, ты такой же хрупкий и маленький и даже внешне напоминаешь мне эти цветы. Не зря они твои самые любимые. Иногда я думаю, что когда тебе исполнится 16, то ты начнешь пахнуть так же. Будешь пахнуть так же нежно и сладко как эти ромашки, потому что ты сам как ромашка, Тэ», а маленький мальчик лишь улыбался и лез обниматься с любимым родителем. Ему и правда хотелось верить в то, что однажды, когда он вырастет, то будет иметь запах любимых цветов. Они уже словно въелись под кожу белобрысого мальчишки. А ведь он и впрямь был как ромашка: белые, слегка с желтоватым отливом, волосы, как лепестки ромашек, что были белоснежны и имели некую свою особенность — крапинки желтого на листьях, и золотистая, такая переливающаяся и такая же мягкая и нежная кожа, как сердцевинка цветка. И все было прекрасно, ведь мальчик, сидя в объятьях любимого отца, еще плохо говорил, но очень старался и мечтательно смотрел в будущее, как же будет пахнуть его альфа? Но, наверное, ему еще слишком рано об этом думать, поэтому слегка помотав головой, он вновь широко улыбается своей квадратной улыбкой, и папа улыбается ему в ответ. Они встают с насиженного места, возле излюбленных омежьих цветов, и направляются домой, где уже начинает остывать приготовленный старшим омегой обед.

***

      Прошло уже 13 лет и теперь цветочный омега стал старше. Он еще красивее, милее и мягче. С каждым днем, что приближали его шестнадцатилетие, мальчишка все больше нервничал и все больше сгорал от желания наконец почувствовать свой аромат. За столько лет его обоняние лишь стало еще более чутким. Иногда он и сам удивлялся, как с третьего этажа, где была его комната, под самой крышей, он ощущал приближение папы и отца еще за несколько километров от дома. Ему не составляло труда находить нужных людей и друзей в школе. Мальчишка был очень общительный, но застенчивый и нежный. Он обзавелся лишь одним единственным лучшим другом-омегой, таким же солнечным и милым как он сам. Но все же интерес маленьких альф привлекал лишь Тэ, а его друга не замечали в упор. Пусть он и был его старше всего на несколько месяцев, но его запах уже появился, сладкий цитрус. Но даже после этого ни один альфа не обращал на омежку внимания. Тэ как мог поддерживал его и сказал, что никогда не бросит и всегда будет рядом. Он часто упоминал об истинности и утверждал, что тот еще найдет своего альфу и все будет хорошо, а эти глупые альфы просто недостойны его. Старший омежка лишь всхлипывал и улыбался. Ему действительно хотелось верить его словам и он верил. Хоть и плакал, но верил. В день своего рождения, Тэ проснулся раньше, до боли ненавистного, будильника и с улыбкой на лице потянулся ручками вверх, потер глазки кулачками и легко выдохнул. «Наконец-то этот день настал, я так долго его ждал» Думал омега, пока в ванной чистил зубы и умывался. Его охватывал некий страх и паника, но в то же время дикое предвкушение. Ему хотелось, как можно скорее, ощутить себя и даже узнать тот самый запах белых ромашек с желтыми крапинками, но он не знал, в какой момент этого дня ему предстоит это ощутить и от этого еще тяжелее и одновременно легче на душе. Ведь теперь, хотя бы одна часть приблизит его к своему истинному, и он даже себе представить не мог, как же сильно он будет ждать своего совершеннолетия, когда на запястье аккуратными буквами должно будет появиться и имя.       Закончив водные процедуры, Тэ возвращается в комнату и собирается в школу. Надевает красивый серый костюм, с фирменным знаком эмблемы школы вышитом на левой стороне пиджака, узкие брюки, в тон штанам, что было не свойственно обычной школьной форме, но Тэ не мог носить широкие брюки, тем самым подчеркивал уже аппетитные бедра и попу, которую так любили пожирать глазами младшие и старшие альфы. Он укладывает волосы, в непривычную форму, но прекрасно идущую его худому лицу. На тонкие длинные пальцы он надевает пару колец, что делает их еще более прекрасными и не забывает про любимые сережки, что так давно купил и все мечтал надеть именно в этот день. Образ дополняется красивым легким макияжем и теперь он готов выйти в свет. Омега спускается на первый этаж, наконец выбираясь из своей комнаты-коморки под крышей, как любил называть ее отец, ведь комната была для него странной, потолок в форме крыши, окошко огромное, через которое теплыми вечерами мальчишка любил вылезать на крышу, где специально для него оборудовали мини площадку с видом на звездное небо. Раньше там хотели сделать чердак, но маленький мальчик настоял, чтобы ему там сделали комнату и тогда родители не могли отказать цветочному чуду, что так мило и умоляюще своими огромными глазками смотрел то на одного, то на другого.       В кухне он видит уже давно позавтракавших родителей, которые сейчас просто пьют чай, но увидев своего мальчика, тут же прекращают и, широко улыбаясь, подходят к Тэ.       — Малыш мой, — папа крепко обнимает его, что у Кима младшего перестает хватать воздуха, но потом он все же чуть-чуть отстраняется и это позволяет вдохнуть кислород. — С днем рождения, Тэ! — Старший омега стряхивает с щек невидимые слезы и все еще широко улыбаясь отходит, предоставляя слово отцу. Тот слегка откашлявшись достает из-за спины средних размеров коробочку и наконец смотрит в глаза сыну.       — Тэхен, ты стал уже совсем взрослый, — начинает альфа, слегка волнуясь, но стараясь скрыть эти нотки в голосе, хотя от такого чуткого сынишки сложно это утаить, — и говорить тебе о том, как появляются дети мне не придется, ведь я понимаю, что это ты знаешь не хуже меня. Ты всегда был маленьким, нежным и очень чувствительным нашим с твоим папой малышом, да и сейчас ты все такой же ранимый. Мы очень за тебя переживает и сильно волнуемся, ведь с таким прекрасным и милым мальчиком может случится что угодно, но знай, что мы тебя сильно любим и навсегда для нас останешься маленьким цветочком, что так любил сидеть возле ромашек на полянке. А это собственно и наш с отцом для тебя подарок, — Альфа протягивает бархатную коробку, которую омежка тут же хватает в свои цепкие лапки и открывает, разевая рот в удивлении. — С днем рождения, Тэ! — отец подходит и слегка приобнимает сына, чмокая того в лоб и теперь они уже вдвоем смотрят в глубину прекрасной коробки.       На мягком бархатном дне лежит блестящий, из белого золота, браслет. Еще какое-то время они завороженно любуются прекрасным и дорогим подарком, но потом младший омежка аккуратно достает украшение и откладывая коробку на рядом стоящий стол, вручает вещицу отцу и тот осторожно застегивает браслет на левой руке своего сына. Тэ рассматривает украшение на своей руке, словно ворона на все блестящее. Мальчишка не может оторвать глаз и пальцем правой руки медленно проводит по мягкой и одновременно твердой поверхности браслета. Он так приятно облегает его запястье и по началу холодит кожу, отчего мурашки бегут по телу. «Чим сойдет с ума, когда увидит»       Думает омега, но из мыслей его выдергивает отец, что слегка трясет сына за плечо.       — Тэ, кушай скорее и поедем в школу, а то опоздаешь, — мягко произносит альфа. Мальчишка лишь кивает в ответ и присаживается за стол уплетая наивкуснейший омлет с беконом и кусочками фруктов и съедобных цветов, которыми так любит украшать свои блюда Тэ. Эти лепестки совсем безобидные и безвкусные. Они скорее для красоты, но цветочный мальчик не может без цветов даже в плане еды, поэтому без этих белых и желтых лепестков в тарелке, не приступает к еде.

***

      — Привет, Чимин-и, — радостно кричит Тэ присаживаясь рядом с другом и тут же его крепко обнимая.       — Привет, Ромашка, — буквально пищит Пак, так же крепко обнимая друга, — С днем рождения-я — тянет тот, а младший хихикает.       — Спасибо, — робко отвечает Ким отстраняясь от друга, пока его макушка тут же пропадает где-то на дне рюкзака, но так же быстро появляется, протягивая в маленьких ручках очередной сверток, и в его глазах Тэ замечает глубокое счастье и восторг вперемешку с предвкушением.       — Открывай скорее, — Ким берет достаточно полный конверт и открывает его, осторожно просовывая руку внутрь и потом вытаскивая коробочку, такую милую, в обертке с цветами ромашек и достаточно маленькую, сразу видно — самодельная, но так даже приятнее, ведь друг старался и получилось почти как в магазине.       Тэ осторожно развязывает белую ленточку и с неохотой рвет красивую упаковку, доставая оттуда обычную белую коробку в которой, если потрясти, что собственно Ким и делает, лежит что-то маленькое и звенящее. Он и ее открывает заинтересованно глядя внутрь, а Пак уже буквально чуть ли не подпрыгивает на месте от восторга и восхищения, ведь он уверен, что другу понравится. В руке Тэ лежали два небольших кулона на застежках с буквами «КТ» и «ПЧ». Он осторожно рассматривает гравировку на серебряном покрытии, а потом мягко улыбаясь переводит счастливый взгляд на старшего.       — Чимин-и-и-и — тянет он, после кидаясь в объятия друга, — Спасибо тебе, я так рад, что ты у меня есть, ты такой хороший, — он отстраняется и протягивает Паку кулончик со своими инициалами, а с буквами «ПЧ» цепляет на свой новый браслет на застежку. Теперь этот подарок родителей и друга выглядят очень красиво и дополняют друг друга. Ким любуется прекрасными подарками, а потом вновь переводит глаза на Чима, смотря уже на его, слегка потрепанный браслет, но все еще такой же красивый, на котором теперь тоже есть небольшая подвеска и вечное воспоминание о любимом друге.       — Тебе это родители подарили? — маленькие пальчики цепляют левую руку чуть ниже запястья и с искоркой в глазах рассматривают подарок.       — Да, правда он красивый? — с улыбкой говорит тот, бегая глазками то на лицо Пака, то на браслет.       — Ага… — мечтательно тянет тот и опускает руку. — Сегодня появится твой запах, Ромашка, надеюсь он будет соответствовать твоему прозвищу, оно мне так нравится, не хочу с ним расставаться.       — Да уж, — хихикает он, хоть и сам привык, что друг его так называет из-за любви к тем особым ромашкам, ему и самому нравится такое прозвище, — скорее бы он появился, я уже так давно жду. Вообще я надеялся проснуться и сразу почувствовать его, так же, как и было у тебя, но он все еще не появился, — немного с грустинкой говорит тот пялясь куда-то на парту.       — Не грусти, я уверен, он скоро появится, — старший заключает его в последние объятия и звенит всем ненавистный звонок.       — Надеюсь… — тихо бормочет младшая омега и двое друзей устремляют взгляд на учителя, что уже начал урок.

***

      После долгих уроков, отец, кое-как оттащив Тэхена от Чимина, с которым ему впервые было настолько трудно расстаться, увез его домой, где заботливый папа уже давно приготовил кучу вкусностей и ждал любимого мужа и сына.       Ким младший пришел домой немного грустный и задумчивый, ведь его начинало беспокоить и тревожить долгое отсутствие запаха, но успокаивало лишь то, что до конца этого дня оставалось около 8 часов и шанс еще есть.       Он поднялся в комнату, переоделся в удобные черные домашние штаны и огромную растянутую футболку, после спустился вниз к родителям, ведь отец и папа уже пару раз приходили и звали его скорее спустится.       В кухню он вошел с легкой улыбкой, дабы не тревожить не таких уж и молодых родителей и жадно начал рассматривать праздничный стол, каждое блюдо которого было усыпано очень красиво любимыми лепестками Тэ. Он присел на стульчик и поднял игривый взгляд на Джина, так и ожидая команды, когда можно будет приступить к еде. Хоть и аппетита совсем не было, огорчать папу не хотелось.       — Папа, зачем же так много, мы же все это не съедим, — улыбался младший, вновь разглядывая красивые блюда.       — Как же? У моего единственного сына такой праздник! Я не мог не наготовить кучу твоих любимых вкусностей, — он берет бокал с шампанским, в то время как у младшего Кима в таком же бокале сок, и внимательно смотрит на своего сына, — ТэТэ, ты уже такой взрослый, малыш, совсем недавно мы вместе сидели на твоей любимой полянке и любовались твоими любимыми цветами. Очень жаль, что теперь совсем нет времени съездить туда, но мы обязательно поедем, я обещаю тебе. Больше всего на свете я боюсь, что мой прекрасный цветочный мальчик вырастет и растеряет свою нежность, но даже сейчас я вижу какой ты еще ребенок, хоть и стал сегодня уже полноценным омежкой. А насчет запаха… — Старший молчит некоторое время, пытаясь сказать как можно осторожнее и мягче, — ты не волнуйся, малыш, если сегодня он не появится, мы съездим в больницу, я уверен, что все будет хорошо, — он мягко улыбается и в завершении произносит, — за тебя Тэхен-и, за самого любимого мальчика.       Раздается тихий звук столкновения бокалов о бокал, а затем те в один миг осушаются. Джун, довольно улыбаясь, оглядывает стол и быстро произносит, — А теперь едим, — и после легких усмешек омег все принимаются за еду.       Прекрасные блюда с лепестками так и манят младшего. Он ест всего по чуть-чуть, стараясь распробовать все любимые вкусности. За столом тишина и лишь изредка слышится стук столовых приборов о тарелки. Все заняты пробованием старательно приготовленной Сокджином еды и только Тэ погружен в свои мысли так глубоко, что не замечает, как слезятся глаза от обиды на омежью сущность и такое долгое отсутствие запаха, как слегка белее перед ним картинка и практически теряет четкость, как он сквозь пелену видит родителей и как сквозь толщи воды слышит папино «ТэТэ, что с тобой, малыш? Тебе плохо?», как совсем немного ощущает прикосновения, будто его кожа настолько огрубела, что он не может в полной мере ощутить ледяные руки отца, на которые он подхватывает сына и куда-то несет, как он перестает чувствовать вообще все запахи, хотя альфа так близко, но совсем не пахнет, как теперь уже начинает темнеть и исчезать картинка, а тело прошибает жуткая дрожь, покрывается испариной и температура скачет от резко низкой к невыносимой высокой. От всего этого ада Тэ спасает темнота, в которую он наконец проваливается, хотя так отчаянно старался держаться.

***

      Тэ очнулся в палате совершенно один. Веки не хотели подниматься, и темнота тянула его обратно, так притягательно обволакивая теплом и обещая не причинять боли. Но судьба решила иначе и с третьего раза, через всю боль и ужасный, режущий глаза, свет, он все же очнулся. Приподнявшись на локтях, маленький омежка стал рассматривать место, где находится: все бело, жуткий противный запах, ударяющий в мозг, уже пустая капельница и маленькие два стула в углу — точно больница. Ким привстает и уже присаживается на край кровати. Голова тут же начинает болеть в районе затылка, а в глазах темнеть, но спустя пары секунд все стихает и остается лишь терпимая пульсация в висках. Не успев задать себе и вопроса о том, что он здесь делает, события вчерашнего вечера наполняют голову и Тэ начинает сильно жмурить глаза и мотать головой, чтобы отогнать навязчивые мысли. Боль в затылке возвращается с новой силой и уже не щадит бедную голову. «За тебя, Тэхен-и, за самого любимого мальчика» «ТэТэ, что с тобой, малыш? Тебе плохо?»       И это последнее, что он помнит. Из ощущений лишь то, как ноги подкашивались, как резко стало сухо во рту, как глаза накрыла странная пелена и то, как пропал запах…       В палату заходят трое мужчин. Двое знакомы, это родители, уже легче, а третий видимо врач. Сокджин тут же подбегает к сыну присаживаясь напротив него на корточки и складывая свои руки на его коленях. Он смотрит младшему в глаза и видит, как тому плохо. Папино сердечко никогда не врет.       — Малыш, как ты себя чувствуешь? — практически шепотом и с попыткой без волнения и с мягкостью произносит папа.       — Голова болит и пить... — голос практически срывается, но папа тут же, буквально через пару тройку секунд приносит воды и помогает мальчишке напиться.       — Как же ты нас напугал, Тэ… — он убирает стакан на рядом стоящую тумбочку и вновь смотрит на маленькую омежку. — Мы жутко перепугались. Хорошо, что господин Кай наш знакомый, и он следит за твоим здоровьем с детства, дежурил в эту ночь и принял тебя.       — Пап, что со мной? Что это было? И почему я до сих пор не пахну? — Джин опускает голову и затем оборачивается назад немым взглядом прося врача выйти, и тот понимающе кивает и испаряется.       — Тэ, малыш… — Джин вновь не может найти слова, ведь эта новость может шокировать младшего и вогнать в депрессию. Они очень боятся, что их солнечный цветочек ТэТэ исчезнет или, может, вообще растворится, уйдет глубоко в себя. Ведь он очень ранимый и мягкий мальчик и очень близко все принимает к сердцу. Это досталось ему от Джина, что сейчас переживает гораздо сильнее и жутко, до боли в сердце, боится, — Понимаешь, такое случается, ошибки… они… — он сглатывает, хотя в горле давно пересохло, а ком все еще стоит и никуда не исчезает. По телу бегут мурашки и Ким старший уже в сотый или тысячный, а может в миллионный раз прокручивает в голове все будущие исходы, — они неизбежны и …. — он вновь замолкает и вновь выдыхает тут же втягивая побольше кислорода в легкие, потом поднимает свой ласковый взгляд на сынишку, — в общем, ты… ты… ты бета, малыш… поэтому твой запах не появился… — он резко поднимается, чувствуя как подкатывают слезы и в то же время ощущая ошарашенное состояние своего мальчика и обнимает его крепко-крепко как только может. Сзади подходит Джун и так же крепко обнимает своего омегу и сынишку, теперь уже бету.