songfic mess

Когда умирает первая любовь - ты и сам, кажется, чуточку исчезаешь. Вместе с пустеющей шкатулкой воодушевления и вдохновения, вместе с пустеющими скамейками в садах души, остаешься в одиночестве, и это слово - одиночество - кажется таким пугающим и разрывающим тебя изнутри, словно от перегрузок все внутренности в миг взорвались, оставив после себя кровавое месиво - некогда прекрасные дебри великого чувства. Чимин сидит; напротив него - пустой зал уставшей кофейни. Уже почти полночь, в это время все вокруг кажется таким красивым и глубоким, каждое слово находит свой двойной смысл, а каждая фраза пахнет выцветшими страницами. Чимин пьет свой кофе, хотя душе хочется чего-то покрепче. Но сегодня - среда (а может и четверг), да и Чимин не очень любит спиртное. Он смотрит на то, как пенка на поверхности бодрящего (читай, дающего надежду) напитка медленно оседает: Чимин вспоминает вдруг Венецию, красивую и тонущую в своей красоте. Чимин еще вспоминает голубей в Милане, а в Риме - прекрасный воздух и оливковые деревья. И все эти воспоминания пересекаются в одной точке - в ней. В прекрасной «ней», которая по прошествии, кажется, сотен веков, не утратила свой цвет и не поблекла, хотя порядком истерлась их памяти. Еще бы, первая любовь - любовь дальняя. А Чимин уже совсем не ребенок. А еще, кажется, сердце действительно заживает. Самое потрясающее - говорить, что умрешь без кого-то/чего-то, а потом продолжаешь жить. Это стыдно - не сдерживать своих обещаний, но даже любовь иногда кажется не достойной Смерти, потому что Смерть должна прийти сама, нечего ее искать и клянчить у нее волшебное яблоко. Из Рима Чимин проваливается в ветреный Пусан, где его дом, а значит - уют. В этом городе, чутком и тихом, мирном и размеренным, осталась частичка чиминовой души. Души, в общем-то, недостаточно широкой, недостаточно глубокой и особенной, но все же - души. Это слово заставляет Чимина покрыться мурашками. Что-то невесомое живет в нем, побуждает к действиям или наоборот - закрывает пути вперед. Что-то невидимое делает его человеком, который чувствует и переживает, любит иногда, иногда ненавидит, иногда просто ничего не ощущает - это самое страшное. А в Пусане, между тем, прекрасная набережная, ступив на которую превращаешься в воздушного змея. Ветер путает волосы, теребит рубашку и рисует на лице улыбку - неброскую, но искреннюю, наполненную той самой тоской, которую вызывает у людей море. Его бескрайность и беспокойность действует волшебно, каждый у берега моря превращается в поэта, влюбленного и несчастного в своем счастье. И Чимин сейчас, прикрывая глаза, видит опять ее - прекрасную «ее» в белом сарафане, похожую на статуэтку балерины из фарфора, такую же хрупкую и сильную одновременно. И сердце оживает, вырывается из груди тахикардией, и Чимин распахивает глаза-бабочки, а в чашке не море - остывший кофе с осевшей пенкой. Первая любовь - это как проба пера. Чимин теперь знает, что его душа - что за прекрасное слово! - способна тянуться к кому-то еще, способна сострадать и сочувствовать (от слова «чувство»). А еще - разделить все свое с кем-то еще. Свои секунды, свои минуты, свои взгляды многозначительные и незначительные вовсе движения. Чимин теперь знает, что внутри у него сокрыты непроходимые джунгли спутавшихся страстей; протекают шумные реки мыслей и кончаются обрывом-водопадом сомнений. Чимин теперь знает - хоть и не признается в этом - что изнутри он так прекрасен и тонок, так чуток и нежен, и это придает ему сил на последующие шаги. Чимин готов идти вперед, видеть и прикасаться, ощущать на коже и в голове. Чимин открывает грудную клетку серебряным ключом и ждет, когда долгожданная канареечка залетит, осчастливив его и вдохнув в него жизнь настоящую, полную розового цвета и фиолетового отблеска, но... ...однажды первая любовь умирает и ты вздыхаешь устало. Прикрываешь глаза, ждешь, когда рана затянется. Мажешь ее пантенолом, заклеиваешь пластырем, промываешь перекисью. А потом открываешь глаза, а взгляд теперь - кристально чистый. И кристально чистый взгляд не цепляется больше ни за что вокруг, скользит, как луч по льду. Потому что первая любовь вовсе не проба пера, думает Чимин. Первая любовь - восковая печать, которую так хочется оторвать и заглянуть в конверт, но она приклеена так крепко, что остается либо разорвать конверт, пожертвовав письмом внутри, либо все отведенное тебе время смотреть на красную печать и думать, о чем же, интересно, было написано в том письме, что ты, Чимин, никогда не прочтешь.