songfic mess

«Там такой сильный дождь. Могу я остаться?» «У тебя нет зонта?» «Нет» Она ничего не отвечает, Чонгук мысленно улыбается, отворачиваясь от окна. На улице действительно – ливень, капли тяжелыми мешками плюхаются на асфальт, на машины, на не успевших спрятаться людей; небо выглядит низким, свинцовым; вся погода нашептывает что-то неприятно-тоскливое, отчего в районе солнечного сплетения образуется лавина из тяжелых воспоминаний и мыслей. Чонгук присаживается на подоконник, чуть свешивает ноги и смотрит на то, как девушка домывает посуду. Она выглядит грустной – нет, не так – печальной. Именно эта печаль, в ней процветающая пышным садом, так притягивает Чонгука. Ему хочется добраться до самых корней, чтобы найти причину вечной тоски в глазах, и, быть может, ее излечить, как излечивают врачеватели болезни тела. Поэтому он, всеми правдами и неправдами, возвращается к ней и ходит за ней хвостом. И вот сейчас – он здесь, хотя в сумке в коридоре – черный зонт, так предусмотрительно захваченный из дома. Чонгук ей врет – так часто и так мастерски, и она то ли не замечает его лжи, то ли не обращает на нее внимание намеренно. И сейчас она просто домывает посуду, даже не смотрит на Чонгука, пока тот, не отрывая от нее глаз, в голове проигрывает возможные сценарии сегодняшнего вечера. Она стелет ему в гостиной, на диване, в комнате, смежной с ее спальней. Чонгук с улыбкой на лице ложится на чисты простыни и укрывается теплым хлопковым одеялом. Через приоткрытую дверь в спальню видит, как она сидит на своей кровати и сушит волосы полотенцем, смотрит куда-то в сторону, глубоко задумавшись о чём-то. Дождь всё так же бушует за окном, превращая индустриальный пейзаж в размытое синеватое пятно. Чонгуку тепло изнутри, потому что он в этой квартире, остается на ночь, остается до самого утра. Какие-то тридцать квадратных метров на него и на нее - непростительная близость в этом бесконечном мире. В соседней комнате она заплетает волосы в косичку, медленно перебирает пальцами, словно так сильно и мучительно устала от всего. Она ложится на кровать, прикрывает оголенные ноги одеялом, тушит ночную лампу. Чонгук смотрит на нее сквозь маленькую щель дверную, а внутри у него распластывается вся вселенная, падают звезды замертво, млечные пути останавливают свое вращение. Она для него - сошедший с картины пейзаж. Она для него - самая дорогая бутылка вина в антикварном магазине. Она для него - последняя капля воды во всем мире, упавший лепесток драгоценного цветка, разложившийся атом святых мощей. Она для него - начало, середина, конец, цепь замыкания, субатомная реакция. Чонгук не может смотреть на нее без внутреннего содрогания, без чувства собственной ничтожности перед ощущениями, возникающими в нем рядом с ней. Чонгук любит - он говорит так, он верит в это. Чонгук хочет быть любим - он знает это, он чувствует это. Ливень не прекращается даже после того, как стрелки заваливаются далеко за полночь. Чонгук на диване не может уснуть, ерзает, крутится, простынь под ним скатывается, обнажая щетинистую обивку дивана. Он скидывает с себя одеяло и встает. Босыми ногами тихо прокрадывается в ее комнату. С секунду стоит неподвижно, пытаясь найти во тьме комнаты ее силуэт под тонким одеялом, а потом подходит ближе и ложится. Лицом к лицу. Совсем близко. «Что ты хочешь?», спрашивает она усталым голосом своими, не открывая глаз, не открывая сердца, не открывая ни одного обходного пути. «Я не могу уснуть», отвечает Чонгук, сквозь темноту заглядывая в ее бледное лицо, умиротворенное, как на предсмертных масках. На губах у него улыбка - вечная спутница глупых и влюбленных. «Я хочу спать с тобой», говорит Чонгук. Она молчит. Не двигается. Кажется, она даже не дышит в эту секунду. В эту мучительно долгую секунду, когда Чонгук чувствует, как ниточка его жизни висит на самом краю, вот-вот соскользнет в пропасть, будет цепляться за ветки - так отчаянно и тоскливо, а потом рухнет, разлетевшись на миллионы тонких волокон. Она молчит. Чонгук хочет оказаться внутри нее. Хочет достать ее мысли, перебрать их и все плохое выкинуть. Хочет вытащить ее сердце, очистить от налипшей паутины и тины и засунуть обратно. Чонгук хочет ее душу выпотрошить своими руками, чтобы чистой и новорожденной вернуть ее хозяйке. Но она молчит. Чонгук мерзнет под прохладным воздухом комнаты, в одних трусах и без одеяла - как беспризорник, которого привезли в один из эти страшных детских домов, которыми все пугают. А она молчит. Молча приподнимает свое одеяло. Чонгук ныряет к ней, как ныряет в кипящий гейзер. Все тело покрывается мурашками. Вся жизнь превращается в долгий и нудный фильм с фантастической развязкой. Чонгук касается рукой ее оголенного бедра. Чонгук слышит ее мирное дыхание. «Уходи утром», говорит она, шумно выдыхая. «Хорошо, утром», отвечает Чонгук, притягивая ее к себе, точно к себе, по-настоящему, ощущая ее кожу под своими руками, ее дыхание на своей щеке. «Утром я уйду», говорит Чонгук, прикрывая глаза и надеясь, что солнце взорвется и поглотит само себя - лишь бы утро не наступило навечно.