songfic mess

Намджун пытается объяснить Чонгуку, кто такой «significant other», Чонгук понимать это отказывается, Намджун обреченно вздыхает. Я наблюдаю за ними с заднего сидения микроавтобуса, улыбка касается моих губ. Это выглядит таким забавным, когда хён пытается рассказать что-то, чего сам никогда не встречал. Лицемерие? Нет, вовсе нет. Наивность – скорее, это она. Городские пейзажи пролетают в окне, деревья сменяются пустырями, пустыри – высотками, высотки – развалинами. Я не помню точно, что это за город, ведь он так похож на все остальные города, виданные мною ранее. Такой же серовато-синий, такой же плотный и тягучий, претендующий на звание «самого» во всех возможных категориях, но на деле – абсолютно обычный. Мегаполис, похожий на огромного светящегося кита, брошенного в пучину холодного океана. Мне хочется почувствовать ветер, но в машине включен кондиционер и теперь запрещено открывать окна. А еще – открытое окно делает нас уязвимыми, сам не понимаю – почему именно? Я прикрываю глаза, слышу, как Юнги ворчит что-то вдогонку к теме английского произношения, но остается проигнорированным (и продолжает ворчать, но уже чуть тише). Во мне разливается какая-то странная меланхолия, которую я так давно не чувствовал. Я ощущаю радость, которая вливается в меня и превращается в тоску о чем-то, чего у меня никогда не было и теперь – вряд ли будет. С возрастом понимаешь, что желания – совершенно точно неисполнимы в отдельно взятых судьбах и жизнях. Я не фаталист, нет, я мечтатель. Кажется, в этом-то и есть моя проблема. Светофор останавливает нас своим красным глазом, инерция толкает меня чуточку вперед. В лобовом стекле виднеется бесконечная дорога фривэя, я вспоминаю, что это за город. Небо здесь слегка ярче, чем в иных местах, но воздух – жутко сухой, по сравнению с остальными. Мне нравится этот город своим духом свободы. Иллюзорным духом, который подталкивает на безрассудства и необдуманные поступки – поступки, которые я не совершу, потому что они – нежелательны; практически – запрещены. Я вздыхаю. Хочется выбежать на улицу и бежать вперед. Без оглядки, потеряться среди домов и улиц, ощутить внутри страх и панику, одиночество большого города. Оказаться одному и единственному, существующему в этом чужом городе, где никто не знает и никто не слышал, никто не видел и никто не причастен. Это было бы так здорово, правда? Потеряйся я на день, прекрати я существовать хотя бы на пару часов в этой реальности, где каждый мой вздох слышится эхом, а каждый взгляд ловится незнакомцами. Намджун говорит о том, что слева – лесопильня, самая древняя в этой части страны. Я думаю о том, зачем ему эта информация может понадобиться в жизни вообще? Но Чонгук восторженно охает – Намджуну этого достаточно. Он, наверное, улыбается сейчас. По крайней мере, его затылок выглядит гордым. Машина трогается, моя голова слегка кружится. Я люблю это чувство – когда ты отрываешься от земли, или когда оказываешься в разгоняющей машине – в низу живота рождается такое приятное ощущение, ни на что другое не похожее. Словно ты освободился от каких-то невидимых оков. Наверное, слишком много рефлексии. Я научился этому у Намджуна. Слишком много рефлексии, которая не приносит мне никакого результата. Я все так же чувствую себя потерянным, хотя буквально перед моим носом горит ориентир – пылает пламенем, языки которого фактически касаются моих ресниц. Я отчего-то ищу что-то другое, что-то иное, но не могу найти. Замыкаюсь внутри себя, пытаясь заглянуть как можно глубже, но натыкаюсь только на свое собственное отражение. Кто сказал это? Что ад на самом деле заключен в нас самих? Самая печальная истина, которую я постиг к своим годам. Аэропорт освежает шумом и гамом. Я понимаю, что через несколько часов окажусь дома – от этой мысли по коже пробегают мурашки. Хочется поскорее спрятаться; прятаться я могу только в своем доме. Почему бы не стать улиткой, у которой всегда есть возможность попасть домой и запереться там от остального мира? Все было бы намного проще, если бы ты мог сделать шаг назад и закрыться где-то, а не только в себе. Звездное небо кажется мертвенно холодным. Эта преувеличенная романтика созвездий наводит на меня тоску. Я смотрю в иллюминатор, в котором чернила небосвода растворяют в себе одинокие планеты и луны, и в груди что-то щемит очень интенсивно. Отчего люди смотрят на небо и ищут в нем спасения? Отчего просят у неба благ и счастья? Отчего небо молчит каждый раз, когда ты, глядя в него, отдаешь последние капли своей надежды, ожидая хотя бы крошечного атома того, чего желаешь более всего? И почему практически всегда это желаемое крутится вокруг любви? Чонгук вновь заводит разговор о significant other, очевидно давая понять всем вокруг, что у него есть кто-то подходящий под это определение. С его стороны очень глупо думать, что никто из нас не заметил перемен в его поведении и внешнем виде после возвращения из Пусана – все сразу поняли, что Куки влюблен, но решили не смущать его разговорами и допросами. Кажется, именно тогда во мне зародилась эта меланхолия. Это ревность? Или зависть? Или в чужом счастье лучше проглядывается собственное несчастье? У меня ни одного ответа, нет. В бизнес-классе слишком тихо для того, чтобы искать ответы на такие серьезные вопросы. Я откидываюсь на кресло и прикрываю глаза. Меня ждет дом, в котором стены белые, а на них фотографии, где навечно застыли люди, которые были до меня и были со мной, но в итоге – все они слились в один-единственный портрет во главе, который мне кажется тем самым significant other, а для человека на нем – незнакомцем с одержимостью в глазах и сердце.