songfic mess

«Кажется, я живу лишь ради твоих писем». Я надеваю очки, мир включает резкость и перестает быть расплывчатым полотном. На улице почему-то валит снег, хотя, если подумать, уже середина марта и весна должна бы взять сея в руки и привести в порядок погоду, но нет. Крупные хлопья падают на землю, так тихо и спокойно становится на душе. Это удивительная способность снега заглушать суету одним своим появлением. Открываю вкладку электронной почты – куча писем с разными скидками и «выгодными» предложениями. Я удаляю их, не открывая даже, ищу знакомого адресата среди десятков незнакомых вовсе. Мои глаза болят от того, что весь день я провела за компьютером на работе. Новая книга, которую привезли в редакцию, полна ошибками, стилистическими и грамматическими, синтаксическими и орфографическими. Кажется, человек, который писал ее, совершенно не переживал по этому поводу и придерживался правила – «пиши, пока пишется, и не обращай ни на что внимания». Укутываюсь в свой домашний жакет, хотя не так уж и холодно в комнате. Мне хочется ощутить уют, мягкий кашемир жакета мне помогает окунуться в cozy атмосферу. Я люблю уют. Ты об этом, кажется знаешь? Шторы, коврики, салфетки изо льна – все это радует меня; видимо поэтому друзья называют мою квартиру «бабушкиной», но я здесь чувствую себя в безопасности. Наконец нахожу письмо – как будто нахожу самую красивую жемчужину в песке на пляже. Сажусь удобнее и улыбаюсь. Это как много значит для меня, правда. Мне кажется, с возрастом к одиночеству относишься как-то проще. Если в двадцать лет ты думаешь, что одинок и это превращается в трагедию вселенского масштаба, то в двадцать восемь одиночества ощущается редко, в особенные дни: на ужине у родителей, куда все братья и сестры приходят со своими «вторыми половинками», а ты сидишь рядом с бабушкой и слушаешь ее рассказы о почившем давно дедушке. А еще – на день святого Валентина. Серьезно, терпеть не могу этот праздник. И вроде бы тебя все устраивает – не приходится делить с кем-то и без того узкую кровать, не нужно «обсуждать» и «приходить к компромиссу» в вопросах еды/одежды/отдыха/фильмов. Ты сам по себе, в этом очень много плюсов. Но наступают такие моменты, именно моменты, когда что-то в груди щемит и на глаза наворачиваются слезы. Отчего они возникают, эти моменты? Не привязанные к обстановке, просто возникают. В эти моменты я вспоминаю о тебе. И о твоих письмах. Сколько «нам» уже лет? Десять? Пятнадцать? Сколько исписанных страниц между нами осталось за это время? Миллионы слов проложили путь от востока к западу, чтобы соединять нас с тобой, соединять наши жизни, наши чувства и нашу тоску – одну на двоих тоску, такую прекрасную тоску, тонкую и нежную, которая накрывает каждый раз, когда разрываешь конверт, обклеенный марками, или открываешь окошко «входящее сообщение». Дочитываю до последней точки и вздыхаю. Хочется просто набрать твой номер и услышать твой голос, но уговор есть уговор – никаких звонков, никаких встреч. Это может прозвучать наивно для кого-нибудь, но не для нас, так? Пусть остается эта пелена, похожая на перегородку между священником и грешником, который пришел исповедаться. Эта пелена позволяет каждому оставаться настоящим, находить себя в строчках, написанных другим. И улыбаться. Улыбаешься ли ты, когда я пишу тебе? Потому что, знаешь, для меня это – словно портал в другой мир. В мир, который соткан специально для меня, этими словами и знаками препинания, между которыми (и сквозь которых) я нахожу истину, написанную специально для меня. Это необъяснимое чувство вечной влюбленности в каждое письмо, в каждую букву и каждый пробел, высвечивающийся в окне почты. Это невероятное вдохновение, которое я получают от тебя каждый раз. От тебя – человека далекого настолько, что, кажется, дышащего совершенно другим воздухом, живущего совершенно на другой планете, бродящего совершенно под другими солнцами и лунами. Чужого мне человека, у которого есть доступ к моей душе – ведь она замирает каждый раз в грудной клетке, растворяется во вздохе и взмывает куда-то в небеса, когда лишь слово, одно только слово попадается на мои глаза. Так странно быть взрослой, знаешь, и ждать писем от кого-то, кто никогда не оказывался рядом, но сидел где-то внутри и грел, не смотря на то, что в этом городе – вечная мерзлота и вечный ветер.