songfic mess

Тэхен протискивается сквозь толпу туристов, недовольно фыркая. Камера, болтающаяся на шее, больно ударяется о грудину. Он заворачивает за угол, оказывается в небольшом переулке, совершенно пустом и таком тихом, что уши закладывает. Тэхен смотрит на небо. На небо Африки – обжигающе горячее. Невероятно синее. Удивительно далекое и чужое. В Касабланке февраль – касается кожи лица горячими лучами солнца, которое даже не думает уходить за горизонт. Здесь все, в воздухе смешался запах перца, шафрана, табака, благовоний и масел. Голова идет кругом, когда, проходя по неровным рядам рынка, натыкаешься на пестроту платков и красочность прилавков, где сотни диалектов переплелись в одну мелодию, сохраняющую свою гармонию в каждом уголке это города. Здесь запад встречает восток. Здесь Тэхен встречает свое вдохновение. Его всегда влекло сюда. В эту пустыню, к этому зною и солнцу. Бабушка называла его «принцем Востока», потому что с самого рождения он был таким смуглым, смотрел на нее своими огромными черными глазами. Бабушка любила его, кажется, сильнее, чем кого-то еще, и эта любовь отпечаталась в нем теплотой в груди и улыбкой на лице, когда он вспоминает ее. И боль утраты, которая вечно остается в сердце, дает о себе знать в эти моменты и приходит осознание – человек был, и человека больше нет. Каждый смертен – это истина. Отчего она так тяжело дается нам? Хлопковая рубашка насквозь пропотела. Хочется снять ее и бросить в сторону, но дед-бербер, который в первые дни путешествия был проводником Тэхена, предупредил: разденешься – умрешь. Солнце выжжет всю кожу. Он поправляет воротник, снимает с шеи фотоаппарат и целится им вверх. Небо в окошечке видеоискателя кажется тусклым, но Тэхен знает – фотография выйдет прекрасная. Эти бежевые крыши, разрезающие клочок небо на острые углы, эти тени и пролетающие высоко-высоко птицы, своими огромными крыльями способные вызвать шторм и ветер – все это останется на снимке, все это останется в его памяти – каждая деталь, каждый цвет, каждое движение. Он нашел здесь силы. Изнутри словно наполнился какой-то тягучей жидкостью, которая обволакивает каждую рану души и затягивает ее. Затягивает – до первого воспоминания. До первой картинки в голове, когда бабушка вела за руку куда-то в сад, чтобы показать только распустившиеся бутоны роз; как бабушка вытаскивала из шкафа припрятанный свитер, связанный ею собственноручно; как бабушка рассказывала о том, что самое главное в жизни – это любовь. Смысл жизни, причина и следствие – это любовь. Она всегда говорила ему об этом, всегда заостряла его притупившееся внимание на том, что он ищет себя вовсе не там, где должен. Тэхен всю жизнь гнался за успехом, за материальными благами; за всем тем, что можно потрогать и ощутить физически. Красивый дом с высокими потолками и громадными окнами, похожий на хрустальный дворец. Эти раритетные пластинки, картины, мебель и посуда, выглядящие как безупречная иллюстрация. Это все то, за чем он гнался. Догонял, хватал за хвост, оглядывал с ног до головы и не понимал – в чем же была суть этой погони? Ему всегда хотелось, чтобы о его выставках говорили по всему свету; чтобы фотографии выкупали за сотни тысяч; чтобы его узнавали на улице, или в кафе, или в метро, или в больницах. Чтобы он мог сказать о себе с большой буквы, заявить о себе среди других таких же людей, пытающихся вырваться из безызвестности, стать кем-то, не оставаться в тени. И она каждый раз уговаривала его изменить себя. С улыбкой на лице, покрытом морщинами прожитых лет, она говорила ему о том, что жизнь – так быстротечна, так невероятно нелепа в своей сути, и что единственное имеющее смысл в ней – это любовь. Тэхен лишь усмехался и обнимал ее. Как она может знать, что есть смысл именно для него? На пленке остался последний кадр – об этом информирует загоревшийся красный огонек на панели. Тэхен перешел на пленку полностью и бесповоротно, нашел утешение и ритуальность в ее проявке, в этом процессе, когда есть лишь ты, красный свет лампы и тишина. Так из ничего рождаются кадры, которые остаются на глянцевой бумаге. Он закрывает затвор, вновь вешает аппарат на шею. Поправляет куфию, которая с головы немного сползла. Она пахнет лавандой, потому что лавке араба, в которой он эту куфию купил, продавались самые различные масла, которые можно себе представить. Тэхен сворачивает направо, выходит на оживленную улицу, ведущую к отелю, в котором он остановился. Оглядываясь по сторонам, он видит сотни лиц. Смуглые и совершенно белоснежные; печальные и невероятно веселые; опустошенные и отливающие безумием. В этом городе смешались все цвета, все нации и народы, все языки здесь слились в одну мелодию, которая провожает тебя и встречает всюду. Это – фантазия. Каждый человек здесь – кладезь. Тэхен поражается тому, как неспешно они пьют чай, сидя за столиком прямо на улице. Как они поют, просто гуляя между рядами рынка. Как они танцуют, жестикулируют, смеются, кричат и ругаются – делаю все то, от чего на западе убегают, от чего отрекаются. Они – живут. Эта жизнь бьет ключом из каждого прохожего, будь то глубокий старик с седыми волосами и ресницами, или будь то пятилетний малыш, бегущий наперегонки со своим воздушным змеем. Тэхен останавливается у прилавка со специями и прикрывает глаза. Тот бербер говорил, что в жизни самое важное – это небеса, которые охраняют тебя от гнева Господа, и почва под ногами, которая дает тебе хлеб. Остальное – стихия, деньги, вещи – совершенно не имеет смысла. Зачем тебе дорогие часы, если небо треснуло и обрушилось на твою голову? Зачем тебе машина, если земля ушла из-под ног и обнажила свои внутренности? Он рассказывал о том, что Господь создал человека, подарив ему любовь – любовь к самому себе, любовь к ближнему, любовь к Всевышнему; сделал это основой основ. Но человек переврал все от начала до самого конца. И теперь, когда он смотрит на людей со своего Трона, лишь усмехается. «Я дал им все, что им было нужно, - думает он, - А они просят у меня то, что принесет одни сплошные страдания». Не это ли – суть всего человечества? Нос щекочет тонкий запах перца, Тэхен громко чихает, вызвав волну тихих смешков детей, пробегающих мимо. Тэхен улыбается. Бабушка говорила, что рано или поздно он найдет «себя настоящего» - того, кем он мечтал стать в детстве. Она верила в него всегда, в самые тяжелые моменты, в самые болезненные минуты. Она была на его стороне всегда, всегда держала за руку и дарила свою волшебную улыбку, от которой все проблемы словно улетучивались. И теперь ее нет. И Тэхен ощущает внутри себя грандиозное одиночество. И в этом городе, который построен на пересечении всех миров, всех сторон света и всех вселенных; в этом зное, обжигающей жаре и тепле; в этом аромате миллионов специй и порошков, красок и фруктов; в этом городе он нашел силы на поиски настоящего себя. Себя, наполненного любовью к миру – к человеку рядом, к человеку вдали; к ребенку или старику; к каждой секунде существующей реальности, которая есть лишь сейчас – теперь ее уже нет. Каждая минута и каждый миг, ткущие полотно жизни – Тэхен ищет себя, способного полюбить это все и не винить себя в том, что некогда совершал ошибки. Бабушка говорила, что человек – такой маленький в масштабах вселенной, не имеет очень большого значения для мира в целом, но для кого-то рядом он – возможно, целый мир. Тэхен улыбается и заворачивает налево. Солнце греет макушку через ткань куфии. Тэхен ощущает ее присутствие внутри себя. Это ведь верно. Со смертью ничего не кончается.