songfic mess

Чимин лежит в абсолютной темноте и не может пошевелиться. Все тело сковано невидимыми кандалами и цепями, которые не дают вдохнуть воздух. Грудина сжата в тисках, глаза закрыты, но Чимин будто видит все сквозь веки, ставшие прозрачными от чего-то. Чимин видит белоснежный потолок, что белеет спасительным пятном над головой; Чимин видит следы проезжающих машин на бледном пятне; Чимин видит всю комнату точно так, как она выглядит; Чимин видит его – сидящего в углу, в кресле, в расстегнутом пиджаке, с ухмылкой на белоснежном лице, с сумасшедшим блеском в глазах. Чимин напуган до мурашек, но не может ничего сказать. Ощущение, будто язык кто-то выдернул изо рта, и там теперь – пустота. Ни единый звук не может вырваться из груди, ни единое слово, ни единая фраза, ничего – Чимин заперт в сундуке молчания и темноты и не может из него сбежать. «Что это все? То, чего ты хотел. Ты ведь получил всё. Доволен, наверное». Его голос, такой низкий, слегка шепелявый, гортанный и глубокий, обволакивает комнату целиком, и Чимина – тоже. Он говорит медленно, но слова сливаются в одно большое слово, непонятное сначала и требующее анализа. Чимин от его голоса вздрагивает, мышцы становятся каменными, будто все тело парализовали судороги. «Поэт». Он усмехается. Усмехается над Чимином. Над вечными попытками Чимина что-то сделать, над вечным желанием оставить что-то после себя, помочь людям, которые помощи даже и не просят, но выглядит для Чимина несчастными, но достойными – счастья, любви, спасения. «Искусство». Его голос звучит так насмешливо. Так сильно колит в сердце от его голоса, от его интонации, от его тона в целом. Чимин хочет сжать кулаки, Чимин хочет закричать, Чимин хочет ударить его, прямо в лицо ударить – стереть с его лица улыбку, погрузить каждую частичку его кожи в алую краску крови, чтобы он выл от боли, чтобы в голове его не было ничего, кроме ощущения собственной конечности, собственной смертности и собственной никчемности; но Чимин не может. Он заперт внутри себя, словно призрак. Чимин слышит каждый его вздох и видит все сквозь закрытые веки; Чимин слышит, как его кровь течет в венах – медленно; прерывисто стучит его мертвое сердце, источающая мертвечину, трупные запахи и гниль. Чимин чувствует его присутствие каждый сантиметром своего тела. Чимин ненавидит его целиком. «Никогда не видел такого никчемного человека». Вся комната наполняется запахом сырости, будто кто-то открыл двери в старый и заброшенный погреб. Темнота сгущается сильнее, хотя кажется, что темнее быть просто не может. Чимин задыхается. Он встает со своего кресла и подходит к Чимину. «Никчемного человека». Эхо повторяет за ним вновь и вновь. В ушах звенят слова, на глаза закрытые наворачиваются слезы – Чимин чувствует, как по скуле прокатывается капля прямо в ухо. Щекочет, но Чимин не двигается. Грудь ломается, ребра трещат и скрипят, потому что он кладет свою тяжелую руку в перчатке на грудь Чимина. Давит сильнее, прижимает Чимина к кровати, а та скрипит в ответ в унисон ребрам Чимина. «Никчемный». Он говорит спокойно. Он не кричит. Его голос не дрожит. Его голос не срывается. Его голос проглатывает Чимина полностью, с ног до головы, оглушает Чимина, убивает в Чимине душу, Чимин ощущает себя пустым от его прикосновения и от его слов. Его голос Чимина вводит в ступор, в панике бьется в груди сердце Чимина; легкие, которым не хватает воздуха, сбиваются с ритма работы и словно сжимаются в маленькие виноградинки на иссохшей лозе. Чимин ощущает присутствие смерти в его прикосновениях и в его голосе он видит пламя ада, бесконечный коридор с миллиардом дверей, за каждой из которых – сломанная судьба, разбитая мечта, брошенное второпях обидное слово, взгляд, взмах руки. Изнутри Чимин то горит, то замерзает, пока он сильнее давит на грудь, пока он приближает свое лицо к лицу Чимина. И Чимин чувствует его прогнившее дыхание на своих щеках, на своих глазах, на своем лбу. «Ничтожество». Чимин чувствует, как сердце стучит уже в висках, так оголтело стучит, что вот-вот взорвется сверхновой звездой. Изнутри Чимин дрожит, от страха, от ужаса, что охватили целиком и полностью. Он смотрит на Чимина в упор. Чимин хочет открыть глаза и посмотреть на него по-настоящему, но тело не случается. Тело отказывается. Тело не двигается ни на миллиметр, в тишине замирает трупом посреди комнаты и молчит. Чимин слышит его шепот у своего уха, его голос становится все ниже и ниже, и уже не понятно вовсе, что он говорит, но этот звук вызывает в Чимине бурю. Чимин вспоминает всю свою жизнь в мельчайших деталях, каждую минуту и секунду, жалеет и ненавидит, умоляет о прощении и просит о снисхождении. Чимин сходит с ума прямо сейчас, прямо здесь. «Выходи, Чимин». Он произносит имя. Чимин распахивает глаза. Ярко-желтые огни смотрят на него, смаргивая. Чимин жмурится от страха. Он касается щеки Чимина рукой, освободившейся от перчатки. Чимин теряет себя самого от этого прикосновения и проваливается обратно в темноту. «Эй, Чимин, ночью... Ты опять разговаривал сам с собой, да?».