songfic mess

Чонгук каждое утро смотрит на то, как она сушит волосы лавандовым полотенцем, как слушает новости, доносящиеся из забытого в гостиной телевизора, параллельно доедает овсяную кашу и что-то напевает себе под нос. Чонгук наблюдает за ней всегда с тревогой и особой настороженностью, будто боится спугнуть или боится быть пойманным. От чего это? Не понимает, Чонгук не понимает этого. Столько времени прошло, так много минут совместных и мгновений, но он так страшится того момента, когда она взглянет на него как-то равнодушно, или бросит впопыхах обидную фразу, или махнет рукой в его сторону, отгоняя. Чонгук так страшится чего-то, что может случиться. Так страшится, что не может насладиться моментом. Она собирает постель и застилает кровать мягким покрывалом, Чонгук сидит на диване и наблюдает за ее движениями. Удивительно плавными, похожими на акварельные штрихи на бумаге. Он слышит ее дыхание, ее тихий шепот – очередная песня застряла в ее голове, она будет напевать ее всю неделю – проверенная информация. У нее хорошее настроение сейчас; оно блестит ямочками на щеках, приподнятыми уголками губ и мелкими морщинками вокруг сощуренных глаз. Это так удивительно, думает Чонгук, как все вокруг распускается от ее присутствия. Ему кажется, что розы в горшках слегка увядают каждый раз, когда она покидает квартиру даже на полчаса. Ему кажется, что потолок сереет каждый раз, когда она отсутствует в комнате. И стены как-то печально горбятся, и паркет скрипит особенно грустно и тоскливо, и весь мир становится таким душным и пахнет сыростью, когда она не смотрит на него, отчуждается от него, замыкается в себе. И все ожидает вновь, когда она возвращается. Будничное волшебство, на которое способна только она одна, лишь она одна. Рядом с ней в Чонгуке просыпается синдром отличника. Он прилагает ко всему стократные усилия, чтобы быть лучшим, чтобы выиграть все награды, получить все похвалы, стать лучшим, среди остальных людей. Он надрывается, до боли в суставах, до потери сознания, до задержки дыхания и остановки пульса – он боится дать слабину, он боится разочаровать ее, потускнеть в ее глазах. И ему так тяжело... Так тяжело дается это – мнимая сила, иллюзорная слава, которой цена – грош. Он знает об этом, знает. Но не может, не может без. Она плюхается на диван, аккурат рядом с ним. Смотрит на заправленную постель и улыбается. Утреннее солнце играет ее волосами, отсвечивает бордовым и фиолетовым, оставляя на щеках полоски и узоры. Она дышит ровно. Чонгук задыхается от ее присутствия. Она прикрывает глаза. Чонгук не может оторвать от нее взгляда. Она тихо нашептывает слова из услышанной на днях песни. Чонгук теряет способность говорить. Чонгук каждое утро смотрит на то, как она сушит волосы лавандовым полотенцем, как ест и одновременно пытается разобраться в последних новостях, что-то между слов ведущего подпевает и улыбается. Чонгук кружится вокруг нее, как вокруг солнца, понимая, что она – единственное поле гравитации, что держит его в правильном положении и, не стань ее рядом, в досягаемости, на расстоянии хотя бы протянутой руки, - все в его мире рухнет. Все посыпется в пропасть, в ад. Чонгук так привязан к ней, так связан с ее существованием, припаян к ней навсегда, кажется. Чонгук прибит к ней гвоздями, и раны только-только затягиваются и перестают кровоточить, и в этот момент в сердце рождаются сомнения. И в этот момент она куда-то уходит, и Чонгук боится, что она уходит навсегда. Она исчезает из его поля зрения, потом появляется вновь, словно дразнится, а Чонгук ощущает, как вновь истекает кровью. Достает новые гвозди, но места не хватает – он весь в ней, растворяется, перестает существовать «вне». Только она – единственное, что имеет смысл... ...и так больно, так мучительно больно становится, когда в глазах ее он видит это – равнодушие. Появившееся внезапно. Существовавшее всегда. Покрывшее собою всю комнату, весь дом, всю планету и вселенную. И лишившее его всего, что могло бы ему принадлежать, но, увы, более – не принадлежит. Так жаль, думает Чонгук, что сердце разбивается так тихо и незаметно, и ты не способен вернуть все так, как было, кажется, пять минут назад.