Земфира

      Она чувствовала себя молоком в соломке: кто б ещё помог своим вакуумным вдохом вытащить её. Она вскарабкивалась по скреплениям труб, совсем небольшие выступы. Темно. Наступала на выступающие швы наощупь. Они скользкие, мерзкие, облипшие в склизких помоях. Боялась поскользнуться: за её плечами барахтались из стороны в сторону дети. Один раз чуть не упала, и сердце так заколотилось: не страшно за себя.       Смердит ужасно. Резало глаза как никогда. Страшно.       Какая длинная труба. Сколько она лезет? Час? Два? Может, сутки?       Она вся дрожала. Но будто бы торжество, восхищение от каждого проползанного сантиметра грело внутри. Она карабкается, вылезает. Вылезает к свету.       Подсознательно страшилась, что вылезет в тот же Подземный город. Потому что почему никто не полз по трубам? Почему никто не додумался? А может Подземный город делится на этажи?       Всё перед лицом мелькало зарёванное лицо Зензи. Ох, когда же она уже доползёт. Детки в сумке выдавали изредка какие-то еле уловимые звуки. Были бы они еле уловимы где-то в просторе, пусть даже в просторе Подземелий. Сейчас будь то кряхтенье полумёртвого мальчонки, будь то слабое сопенье девочки, оно размножалось в обволакивающем эхе и закреплялось на ближайшие несколько минут в затупленной от ужаса голове.       Земфира чувствовала, как кровоточат её ноющие ноготочки, как позеленели её онемевшие подушечки пальцев, как ныли её пальчики на ногах, уставшие пребывать в своём крючкообразном состоянии. А слёз не было.       Заболели мышцы в руках. «Ах!» - в бессилии выдал рот Земфиры.       «Господи, да когда же это кончится…»       А оно всё не кончалось.

***

      За окнами серого мшистого замка сияло небывалое солнце. Для кого-то не такое уж небывалое, но только не для капрала Леви, которого сегодня назначают Капитаном.       Он тут недавно. С два года. Истинно служит человечеству в Разведке, и вот уже он – Капитан. Придётся съезжать с казарм. Ну, как придётся? Он рад. Больше и не придётся делить спальную комнату с неопрятными сослуживцами, с этих пор комната у него своя. Дослужился.       Заслужил.       И, правда, ведь заслужил. Капитан Леви – лучший в бою, по всем дисциплинам, да даже по уборке. К слову об уборке. Вот уж удивление всем было, когда мальчишка рвался на наряд. Эх, славный солдат – капитан Леви. Хотя казалось бы – мальчик с Подземелий!       …       Ой…

***

      «Фу-у-у-у-у….»       В первые секунды даже не поняла, что случилось. Будто бы свет ударил в глаза, а затем… на Земфиру и на детей вывалилось несколько литров всевозможной мерзости. И свет исчез.       — Лор, ты вывалила помои?       — Только что. Достала ты со своими помоями. Помешанная какая-то. Хи-хи!       — Как тут не помешаться, на кухне неделю дышать нечем было, всё из-за твоей дырявой башки. Заткни её чем-нибудь.       — Уж ты-то нашла, чем свою заткнуть, — девушка Лора покатилась со смеху.       — Не смей больше такое говорить, — сквозь смех сказала вторая девушка.       Лязг алюминия.       — Ой, ладно, говори: ты по субботам к нему бегаешь?       Разговор глушит посторонними металлическими звуками.       — Ой, ничего тебе говорить не стану, ты засмеёшь.       — Да брось!       — Ладно, закрывай провод, вонь ужасная. А, стой. Тут ещё ведро! Лора! И так бы и стояло оно до следующей субботы!       — Помогите!       Девушки переглянулись. Всё утихло.       — Помогите!       — Ты это слышишь?       — Это откуда? Из-под половиц что ли? — начали глупо глядеть под ноги.       — Прошу!       Одна из девушек взвизгнула, как бы она взвизгнула, увидев мышь, сделавшую зигзаг меж её каблуков. Они начали боязливо всматриваться в каждую стену, пол, потолок.       — Скорей вываливай в провод второе ведро и пошли отсюда!       — Погоди, Клодина. Откуда это?       — Брось. Вываливай и от греха подальше отсюда!       — Так… о помощи просят вроде как, — потупила взгляд девушка.       — Дурёха! Да Эрмелинда снова над нами шутит. Давай живее!       — Ну, как знаешь, — она в разнобой пожала плечами.       Бак скрипнул от руки девушки. Тонкими руками она подхватила дно ведра и вывалила второе ведро. Помойная вода явно что-то облила, но… но… неважно. Бак уже скрипел, чтоб захлопнуться.       — Стойте! Нет-нет-нет! Не закрывайте! Нет!       — А-а-а!!!!       Лореляй отпрыгнула с писком от мусоропровода.       — КЛОД, ОНО ТАМ, ОНО ТАМ!       Крышка бака с рёвом ударилась о сам бак. Вторая девушка округлила глаза и приблизилась к баку.       — Ты увере…       — Откройте, пожалуйста!!! — раздалась вновь глухая мольба.       — Клодина… кто это может быть?       — Й…я не знаю. Не знаю…       — Помогите, я соскальзываю!!!       — Клодина, надо что-то делать! Давай позовём дядюшку Сэма!       — Я падаю!!!!       Послышался скрежет по металлу, затем глухой бешеный топот, обессиленный писк.       — Чёрт, давай достанем, что бы там ни было!       Девушка открыла бак и пришла в шок: внутри провода ногтями впивалась в стенки облитая помоями чёрная девочка с ношей за спиной.       — Помогай!       Девушка, та, что Клодина наклонилась по самый пояс внутрь. Кое-как она сумела схватить девчонку за скользкий ворот и притянуть к себе. Та начала вскарабкиваться ногами вверх по округлым стенкам как таракан, как паук, пойманный за свою паутинку. Вторая девушка держала подругу за пояс.       — Святая Шина…       Безумнее и быть не могло: из провода они достали человека, худую девочку с…       — ЭТО ЧТО – ДЕТИ?!       Девочка опомнилась и, торопясь начала снимать с себя авоську.       — Помогите мне.       — КАКОЙ КОШМАР!       Девушки начали снимать с девчонки сумку, быстро и бережно, чтоб не помять два скелетика, находящиеся в ней.       — СРОЧНО ДЯДЮШКУ СЭМА! ЕДУ, ВОДУ! ШИНА, ДЕВОЧКИ! ДЕВОЧКИ! — Одна из девушек вылетела из кухни.       Девочка проверила пульс у детей и, обнаружив его, с облегчением легла, облокотившись на кухонный островок. Она громко дышала. Закрыла глаза. Боже, она смогла.       Девушка, оставшаяся в кухне, присела на корточки к ней.       — Ты как?       — Нормально, — на выдохе ответила девочка, — я всё объясню.       Девушка улыбнулась.       — Как тебя зовут?       — Земфира.       От усталости Земфира потеряла сознание.

***

      Тёмный мрачный коридор. Звёзды сквозь высокие окна млели от полнушки-луны, выдавая сущую тусклятину, не способную осветить КАПИТАНУ(!) Леви путь в душевую. Леви не предпочитал ходить в душ с сослуживцами. Он посещал душевую во время отбоя. Ему можно.       Договорился с командором, а тот ему с улыбкой разрешил. Такая уступленная малость для того, чтобы талантливейший солдат продолжал сражать врагов на вылазках.       Кстати о вылазках. Одна из них как раз завтра.       Выспаться перед труднейшим днём? Звучит неплохо. Жаль, у КАПИТАНА(!) Леви со сном как-то туго. Не спится.       Капрал Леви не сбивается с ритма даже когда идёт в кромешной тьме широкого ночного коридора. Он будто видит в темноте, как кот. У него будто в запасе несколько жизней. О чём он думает? О чём он думал, когда шёл вначале коридора? О чём размышлял на середине? Что думал, когда его преодолел?       А когда открыл дверь? Наверное, о том, что завтра труднейший день. У него в голове от слова вылазка перед глазами другая пара голубых и рыжая голова. Затем рука, показывающая вдаль.       Он быстро разделся: солдатская форма своими слоями стесняла каждого, находившегося здесь, делая подвижной капустой. А Леви ещё и награждён параноическим мышлением. И поэтому изо дня в день вынужден снимать с себя и ремни, которые никто не надевает, когда не нужно. А Леви – пожизненный пленник своих предрассудков. Всегда готов к бою. Жилы, сухой рельефный мрамор, сформированный в упорном труде: тренировках, боях и вечном напряге.       Он нагой – совсем без ремней. Голый и беззащитный перед угрозой нападения. Но это всего на несколько минут. Его хорошее тело освещает луна в высоком оконце. В душевой нет света. А что бы ты тут забыл в отбой? К слову, есть те, кто забывает и в положенное время… Ханджи Зое, например… У Леви скривился рот.       Струя воды вторит рельефу тела, скатываясь до самых стоп. Он закрывает глаза, уже чувствуя, как передние пряди самых чёрных волос прилипли ко лбу, доставая кончиками до глаз. Надо бы подстричься.       И думать бы всю жизнь о таких простых вещах. Он тянется рукой за мылом в стеклянной стаканчике.       А не думается.       Пара голубых глаз смотрела прямо на него, а рыжая голова – буквальный образ. Тогда был дождь.       Тогда было много неожиданной влаги и всё впервой: дождь, родная кровь и его слёзы.       Стакан разбился прямо в ноги.

***

      Она проснулась на мягком, среди светлых стен, которые закрывало сборище голов, склонившихся над нею. Наверное, они все сбежались к ней на её обессиленное кряхтенье.       — Фух, слава Шине.       Это были четыре девушки, одна из них уже знакомая на лицо. Земфира молчала. Она впервые потеряла сознание… сознательно. Поэтому она характерно для себя спросила: «Сколько времени прошло?»       — Ох, не волнуйся, в кому не впала. Прошло около пяти минут.       Земфира приподняла шею: девушки невольно отошли от её глаз, чтоб дать гостье оценить обстановку. Земфира поняла, что находится в небольшой комнатке, где… а где её дети?       Она резко встала с кровати.       — Ты чего? — спросила одна из девушек.       — Со мной были, — Земфира начала описывать руками угловатые черты, — дети.       — Мальчик с девочкой в очень тяжёлом состоянии. Лора и Клод с ними в комнате напротив.       Земфира выскочила, за ней побежали две девочки.       Дверь напротив распахнулась. Две знакомые девушки в раз обернулись, сидя на кровати. Земфира подошла к ним.       Они закрывали собой мальчика, лежащего на кровати с закрытыми глазами.       — Срочно накормите его плотно! Чтоб наелся!       — Ты что – нельзя. Распухнет и погибнет. Надо помаленьку. Мы только начинаем. Девочку мы уже напоили водичкой. Пока так. А мальчику бульон можно. Лор, подай мисочку. Рыже-русая девушка с густыми-густыми волосами пробежалась до дальнего стола.       — Клод, он ещё не остыл.       — Тогда давай пока водичку.       Девушка взяла тонкими руками кувшин: все жилки на кистях набухли. Налила воду в другую мисочку и поднесла подруге.       — Это твои брат и сестра? — полушёпотом спросила девушка по имени Клод.       — Нет. Они умирали, я решила их спасти.       Девушка, не отводя от неё нежности своего взгляда, кивнула. Она повернулась к ребёнку, и локон её каштановых жидких волос спал с плеч на грудь. Легонько обхватила рукой затылок мальчика и еле приподняла. Глаза мальчика приоткрылись.       — Я хочу помочь.       — Думаю, ты много сделала для них. Помоги себе. Тебе нужно обработать ранки, — девушка пробежалась чёрными глазами по нижней рассечённой губе девочки и по стёртым, разодранным в кровь ногтям, — хорошенько умыться, самой поесть. Лора, я тут разберусь, а ты бы набрала Земфире ванну, или девчатам сказала.       — Сама наберу. Пошли за мной, Земфира. Девушка встала, мотнула головой и пошла к двери. Земфира кивнула, уже собравшись пойти за ней, как вдруг дверь распахнулась.       Записки Земфиры:       «… зашёл мужичок. Я знала, что он будет там, куда я приползу. Номер ведь 36. Это…»       — Дядюшка Сэм, а мы пошли гостье из мусоропровода ванну набирать.       — Слава Шине, додумались мои девчонки, хе-хе, — радостно ответил Дядюшка Сэм. Затем он повернулся, опустил взгляд к лицу чумазой Земфиры, и… мягко улыбнулся. И сказал       — с возвращением в «Секретный сад», путешественница!       «У меня мурашки пошли от того, как всё получилось. У меня мурашки пошли от такого тепла».       От воды в ванной шёл пар: горяченькая. Земфира готова была поклясться, что чуть не прослезилась от вида такой прозрачной, горячей воды.       — Не буду тебя смущать. Я пойду. Если что, совсем не беспокойся, дверь я на ключ закрою. Купайся, сколько хочешь. Звоночек за дверью. Позвенишь, прибегу. Какая чудесная эта Лора.       Земфира не верила своим глазам. У её пояса в белой ванне с розовыми вензелями блестели литры горячей воды. Она впервые уловила запах испаряющейся воды. Это какое-то волшебство.       А вообще пахло цветами. По краям ванны стояли целые ряды травяных и цветочных шампуней и бальзамов, благовоний…. Сказка, бежевая сказка. Ведь стены тут бежевые. И никто её не потревожит.       Она не торопясь сняла грязную грузную одёжку: так хотелось наслаждаться этим медленно. Будто бы всё забылось. Она абсолютно голая. Задрала ногу, опустила пальчики к воде. Ах, горячо!       Повернула голову: алюминиевый ковш ждал своего часа у таза с холодной водой, такой же чистой. Развела воду, и… она зашла в ванну.       Она полюбила мыться в эти самые минуты. Она начала ценить силу действия звенящей воды, что как колокольчики, как стук хрустальных ромбиков на люстре, пела при каждом шорохе. По грудь в воде: рука погладила толщу, растопырив пальцы, чтоб как бы погладить густую шерсть большого пушистого кота. Как, например, у Ио… Иоланты. Земфира дёрнулась – вода вместе с ней.       «Сидя в ванне, я поняла страшную вещь: отныне прошлое будет хвостом ходить за мною, как навязчивая приятельница. Неприятельница».       А затем невольно.       А затем не желая этого она поняла, что прямо сейчас под её костлявым голым тазом, под этой ванной, под этой комнатой, под ногами всех этих девушек, где-то стоит, сидит, лежит, бежит, плачет, страдает, умирает – Зензи!       Глаза округлились и будто в хватком параличе застыли, засыхая от неморгания. Даже рот приоткрылся, даже ноздри вздулись.       «Боже… Боже…»       Боже       Выходящий изо рта воздух в воде закрывал себя пузырями: десятки пузырей поднимались вверх: Земфира с головой окунулась в воду, закрыв глаза. В глубине глухо – в уши давит водяной призрачный мир одного объёмного трубящего звука. Отдалённо слышно какой-то шум, но Земфира помнит – дверь закрыта на ключ. Значит послышалось. Значит призрачный водяной мир не так размерен, как кажется.       Она осмелилась приоткрыть глаза и увидеть, что вода более не чистая. Ошмётки грязи летали у её лица, к водной глади стремилась вверх коричневатая кровь с её губ и пальцев рук и ног. Вода ею осквернилась.       Поднялась на воздух. Волосы отяжелели и упали на лицо. Щипит нос и глаза, такой древний страх из детства – чтоб в нос и глаза забралась вода. Но теперь это превратилось в утешение. В жизнь пришли другие ужасные состояния. Земфира прерывисто дышит. Она дышала, улавливая нежные шевеления где-то у неё на макушке.       Ах? Что происходит?       Явно чьи-то лёгкие руки ласкали её волосы: расчёсывали пальцами, трогали кончики, массировали темя. Земфира испугалась, но… не хотела, чтоб это кончалось. Она не решалась поворачивать голову – лишь боковым зрением пыталась что-то поймать.       — Земфира – такое странное имя. От чего ты так дрожишь? Дрожит? Она даже не заметила.       — Не знаю, — тихо ответила Земфира.       — Не бойся.       Маслянистая, густая жидкость разлилась по Земфириной голове. Уже стремилась ко лбу, но заботливая рука поймала густую струю и вернула к макушке. Волосы Земфиры то сжимались в кулаках, то разглаживались. Жидкость вспенилась – явно шампунь. И явно над ней девушка. Моет ей волосы.       Пена попала в глаза и защипала. Земфира закрыла глаза.       — Кто ты вообще такая? Как ты догадалась приползти в «Секретный сад»? Как ты выжила в Подземельях? Ты продавала своё тело?       Хват девушки сделался менее нежным. Она собрала волосы Земфиры в хвост и резко наклонила её лицо в воду. Земфира замычала, а руки девушки начали вытирать её лицо от шампуня. Добравшись до рта, рука остановилась, не давая девочке возможности издать звука.       Вскоре за тот же хвост она подняла её обратно на воздух. Земфира начала откашливаться, осознавая, что это уже ненормально.       — Я видела, тебе щипало глаза. Вот и умыла, — девушка хихикнула, продолжая промывать пряди волос девочке.       Вот же сумасшедшая.       — Ты такая терпеливая. Такая сдержанная. Такая странная. Мне нравится. Девушка схватила ковш, послышались звуки воды – зачерпнула в ковшик воду. Земфира готовилась к очередной западне. Явно выльет на него ледяную, либо… кипяток(!)       Земфира приготовилась к боли. Она хотела хоть краем глаза взглянуть на ту, кто так завуалированно решил над ней поиздеваться. Да, она смогла поймать боком длинную косу пшеничного цвета. Страшно, страшно, страшно…       Земфира почувствовала, как её обволакивает тепло, с головы до груди. Почувствовала, как её волосы нежно разглаживают. Увидела перед глазами струящуюся пену, и… успокоилась. Выдохнула, даже с полуулыбкой.       Это продолжалось около пяти минут. Земфира на это время закрыла глаза и тьма перед ней предстала в бежевых тонах. И пахло розовым шампунем, и было волшебно.       — Забудь обо всём, что было. Всё проходит. Всё пройдёт.       Ковшик стукнулся о поверхность деревянной тумбочки.       — Вода совсем грязная. Спусти её. Тебе бы ополоснуться.       Земфиру послушно открыла глаза и спустила воду, которая за считанные минуты растаяла на глазах. Но Земфира не поворачивала голову на эту девушку, стоящую сзади неё. Почему-то не могла.       Остатки пены остались на её худеньком влажном тельце. Земфира сжала бёдра, скрывая промежность. Предстоял мучительно стеснительный процесс.       — Я решила с тобой познакомиться именно здесь не зря, — её голос был насыщенный, но по-своему девчоночий, — нет обстоятельства узнать человека настоящего лучше, чем когда он абсолютно голый сидит в незнакомом месте и практически лишён всякой воли, — она хихикнула.       Да уж, действительно забавно. Маньячка.       Она начала поливать Земфиру с ковша сверху. Чистые волосы прилипли к щекам. Вода струями полилась по коже, снося пенку с маленькой груди, рёбер и живота. Так продолжалось несколько раз.       — Ну, вот вроде бы и всё.       Дверь распахнулась.       — Что-то ты, Земфира, даже не зовёшь, я поэтому сама за… шла… Ты… что тут делаешь?       Наконец Земфира повернула голову. Зашла Лора, держа большое вафельное полотенце. Она была в недоумении. Чуть поодаль ванны стояла эта самая девушка... ах, так вот она какая… красивая. Она тотчас выскочила из ванной комнаты.       Лора ещё с несколько секунд стояла молча.       — Вот же кошмарище. Что эта стрекоза тут с тобой делала? Не напугала?       — Немного напугала, — соврала Земфира. Напугала ведь знатно, так ещё и держала в страхе всё это время.       Но… Земфира призналась сама себе, она впервые испытала что-то тревожное с долей удовольствия, и… блаженства, ха-ха!       — Вот как. Ну я с ней поговорю. Возьми полотенце, вытирайся. Заберу твои грязные вещи, через три минуты принесу халат какой.       Лора взяла в руку одежду Земфиры, полностью облитую в помоях, и на расстоянии вытянутой руки вынесла из ванной.       А Земфира выжала в полотенце волосы, провела по ним головой и пришла в состояние страстной радости от их невесомости. Она взглянула на своё нагое тело и была поражена его чистоте. Только вот ногти не особо радовали. Ну ничего, ничего, справимся.       Справимся.       Записки Земфиры:       «И вот я начинаю новую тетрадь. Старая осталась на потеху какому-нибудь жителю Подземелий. Я рада хоть за то, что там читать никто толком не умеет. Хотя немного, конечно, жаль. Не жаль. Там прошлое. И это прошлое, Слава Богу, зарыто глубоко в землю. Отныне буду писать на русском. Эта тетрадь – мой самый главный враг. Место, в котором я проживаю сейчас, называется не иначе – «Секретный Сад». Не могу описать восторга, даже скрестив два языка вместе. Этот сад – настоящее чудо…       Вышедшую из ванны Земфиру проводили в соседнюю комнату, которая оказалась гардеробной, совмещённой с прачечной. Темноволосая, коротконогая девушка указала на светлое платьице цвета… м-м-м, возможно, персика. Земфирины руки потянулись к нему, будто ко второму солнцу, как вдруг цель вновь стала призрачной: кто-то оттянул её за плечо.       Земфира злобно обернулась.       — Земфира, не время ещё надеваться. Нам нужно кое-что сделать. Пойдём за мной. Знакомая девушка оказалась позади. Лореляй, вроде. Она прозвенела за спиной так испуганно, что навело жути.       Земфира всё также завёрнутая в большое полотенце отправилась за… за Лореляй, да. Весь путь Земфиры был спутан между тремя комнатами: огромной ванной, гардеробом с красивым платьем и… чем-то похожим на дамскую комнату. Боже, как много туалетных столиков было расставлено в длинной широкой комнате. Её посадили за один из столиков.       — Понимаешь, Земфирчик… можно же так звать? (Земфира кивнула) Дойя… нет-нет, конечно, она получила за то, что без спросу вторгнулась к тебе в ванную и начала хозяйничать, — в отражении зеркала Земфира видела обезображенное нервами девушку, чьи губы переползали из стороны в сторону, а руки постукивали друг о друга, помогая рту проговаривать слова, — но она констатировала: пока она промывала твои волосы… она… увидела там…       Испуганная Земфиры выпучила глаза.       — … воша…       — Воша? — тихо переспросила.       — Да, да, именно! — девушка Лореляй аж подпрыгнула и засмеялась от крайнего волнения из-за того, что Земфира помогла ей назвать это слово, — гниду, паразита! Я боюсь, волосы придётся совсем состричь.       — Как это… на лыску что ли?       — Боюсь, что так. Выхода нет.       — Стойте! Но быть такого не может. Вши… я бы почувствовала.       — Земфирчик, прекрати противиться. Так как ты будешь проживать у нас, больше эгоистично жить станет невозможным. Да и вспомни, откуда ты к нам… явилась. Подземелья! Там же этих гнид… — Лореляй дрожа начала доставать ножницы и гребешок.       Лореляй, даже не шелохнувшись и не погодя, начала быстро состригать прядки.       Зашла Клодина.       — Везде вас ищу. Детей я накормила, спят пока. А… а что, Лор, ты делаешь?       — У Земфиры вши, ей нужно остричь голову, — протараторила девушка.       Клод встала, приоткрыв рот.       — Что, прямо по голове ползают? — тихо уточнила она.       — Ну я не видела.       Лицо Клодины застыло в величайшем недоумении.       — Лор, иной раз всё спросить стесняюсь.       — Да, Клод, я внимательно слушаю тебя. Слушаю твой вопрос, — не отвлекаясь от «резки» волос, непринуждённо и блаженно сказала Лореляй.       — Лореляй, ты что – дура?       — А?       — Ты если вшей не видишь, то на что стрижёшь тогда?       — Так они, может, слезли уже, мы голову обработали.       — А пока обрабатывала, видела гнид?       — Ну… нет…       Клод не знала, что и сказать.       — Лореляй, ты с ума выжила?!       — Ты что из себя ума Митры строишь? Мне Дойя сказала! Почему я должна ещё гнид высматривать?       — Нашла, кого слушать! Брось ножницы, нет у неё никаких вшей! Не уродуй девочку!       Лореляй взглянула на голову Земфиры: половина прядей её и не доходила до ушей.       — Ой…       — Дай мне!       Клодина начала раздвигать корни влажных волос тщательно, всматриваясь с каждый кусочек кожи головы.       — Нет у неё паразитов. А Дойе конец.       — Вот Дойя, сучка завистливая. Ну, я её поймаю.       Клод покачала головой в тихом ужасе от всего нелепого, что успело произойти.       — Всё, Лора, отойди, сейчас я её подстригу, твои кусачки подправлю.       — Клод… что там поправлять. Я девчонке причёску испортила.       Клодина отобрала ножницы у напарницы, вглядываясь в отражение лица Земфиры, которая чуть ли ни плакала.       — Ничего ты не испортила.       Записки Земфиры:        «... она очень долго стригла. Закрыв глаза, я слышала самые наводящие жуть звуки: звуки состригания собственных волос. Самый страшный момент был, когда она отпустила гребешком волосы мне на лицо и начала состригать, состригать, состригать… я поняла, к чему всё… к чёлке!»       — Рогнед. Посмотри за тем, чтобы кошка опять не залезла в камин. Мы в цирюльню.       — Кто мы? — металлический голос отзвенел из гостиной.       — Как кто? Я и Рошель.       — Ей-то на кой?       — Шели попросила красивую стрижку.       — Боже! Никак чёлку! Мама, ей не пойдёт! Ты посмотри на её щёки! Она будет выглядеть убого! Вот она к чему вчера про чёлку начала мне мямлить! Шелька-а-а-а-а!!! Я же говорила: чёлка и ты – вещи параллельные!       — Боже, лучше бы мы сказали, что отправились в гости.       В кресле цирюльни я сидела со слезами. Тогда мне только подравняли кончики. И наша кошка тогда погибла в камине».             Земфира вновь забылась в поганых воспоминаниях. И к тому моменту Клод облегчённо выдохнула, сказав: «ну вот и всё!»       Земфира взглянула на неё глазами полными надежды и жалости. Она медленно и боязливо встала с кресла. Полотенце сползло, она оказалась абсолютно голой, но её это совсем сейчас не беспокоило. Также медленно она развернулась и серебром остекленевших глаз стукнулась о серебро огромного зеркала.       — Надо же, Клод, ты такая умничка! Красавица! — приятно взвизгнула напарница. Земфира не верила глазам: та самая ненавистная в её образе сестрой чёлка красовалась у неё на лбу и не дотягивала до бровей. Волосы её стали предельно короче, чем были, но это всё преобразовалось в цельную историю на голове.       Боже, а ведь ей идёт.       — Ну а сейчас оденем.       «… меня попросили подождать, пока мне накроют. Отвели в комнату…»       …где сидела… она. Её медовые волосы колыхнулись: сквозняк закрыл дверь. Она повернулась лицом к Земфире, и (о, это и дало сигнал Земфире) в глазах этой девушки блеснул испуг. И Земфира набросилась на неё.       — Какого хрена ты им сказала, что у меня вши! Хотела, чтоб меня на лыску обстригли, сволочь!       Огрызки ногтей впились в медовые волосы, тормоша их в разные стороны. Девушка встала, кистями обхватив запястья свирепой маленькой девчонки.       — Все подземные привычки налицо! Помоечница!       Земфира отпрыгнула от неё в осознании, что Подземный город… и правда не без следа прошёлся по ней. Хотя…       — А заявляться в ванную, которая занята, лапать чужого человека, который к тому же – голый, это верх приличия и воспитания! Врать! Мне дурное Подземелье привило, а ты в Столице нахвататься успела. Кто ещё из обилия яств помоечное предпочитает? Тьфу! Мерзость скользкая!       — Ах ты мышь! Кем себя тут возомнила! Сука, я сама все твои огрызки на голове повырываю!       Девушка кинулась на Земфиру, но с первой подсечки полетела в угол.       — Вот дура. Ни на ту напала.       Девушка подняла голову, раздвинула копну волос, в которых зарылось её лицо, схватила стакан с близ стоящей тумбы и кинула прямо в обидчицу. Попала прямо по губе. Стакан ударился о губы, упал на пол и разбился перед Земфирой. Ножки Земфиры подкосились, она отвернулась, схватившись рукой за губу. Слёзы вывалились с больших глазниц. Тихое «с-с-с-с…» - всё, что она выдала. И повернувшись вполоборота, она обнажила всю ярость налившихся кровью огромных выпуклых глаз. Девушке, сидящей в углу, стало ни на шутку страшно. В оцепенении она даже не могла встать. И страшно ей было не зря.       Земфира не глядя схватила с ближайшего захламлённого комода канделябр и полетела прямо в угол. И тут девчонка запищала, что есть мочи.       — ПОМОГИТЕ       Рука с канделябром молниеносно замахнулась. Всё, что успела сделать девушка, это закрыться руками.       — ААААААААА Больно!       Канделябр отлетел, и тогда Земфира кулаком ударила девчонку прямо в скулу. Тогда и получила отпор. Резко Земфиру переворачивает вниз и удары руками уже приходятся по её лицу.       Записки Земфиры:       «Не зря говорят: бой девчонок страшнее боев мальчишек. Мальчишки меряются силами – девчонки убивают».       В комнату зашла целая толпа.       — ДОЙЯ, АХ ТЫ ПРОКЛЯТАЯ!       Девушку с медовыми волосами сняли с Земфиры. Обе все в слезах, молча взвывали и всхлипывали каждая по-своему, осознавая, что происходит.       — ЛОРА, ОНА НАКИНУЛАСь НА МЕНЯ!       Земфира молча лежала и плакала навзрыд.       Лора и Клод держали за обе руки бьющуюся в истерике девчонку с медовыми волосами и оттаскивали к выходу.       — Клод, убери её.       Та кивнула, и Лора упала к Земфире, бережно поднимая её.       — Ну, всё, всё, она тебя больше не обидит. Дойка у нас взбалмошная. Прости её.       Земфира послушно села не без помощи девушки Лоры и вытерла слёзы. Платье измялось после драки, а на ворот уже накапала кровь с разбитых прилетевшим стаканом губ.       — Ты посмотри, что она сделала, а. Вот ревнивая мерзавка. Я ей устрою!       Земфира вытирала губы и глаза, и всё лицо окрасилось в малиновый цвет. Понимала: драку ведь учинила она сама. Но так хотелось, чтобы этой девчонке и вправду устроили! И она молча встала, окинув обросшими красными сосудиками круглыми глазами осколки разбитого стакана перед собою.       — Пойдём, переоденешься во что-нибудь другое. Во что понравится.       Записки Земфиры:       «Я шла зарёванная и облизанная с ног до головы этими прекрасными девушками, и слышала надорванный икотой рёв той белобрысой девчонки о том, какая я ужасная. Даже не могу сказать, что чувствовала… пустоту Про то, как меня покормили в первый раз я вообще бы предпочла не писать».       После того, как Земфире, словно капризному надутому младенцу, вытерли окровавленное и засохшее от слёз лицо, её отправили в столовую.       На столе стояла большая тарелка штрудлей и стакан с компотом на неё одну. Штрудли блестели, выглядывая на девочку из-под слоя сметаны, и ягоды сливы загадочно плавали, оставляя за собой следы из собственных лиловых кусочков. А запах довёл до новых слёз.       Земфира, ИЗО ВСЕХ СИЛ сдерживая своё непреодолимое, на первый взгляд, желание подлететь к столу, просеменила дрожащими ножками, закусывая губу, к указанному месту и плюхнулась в него моментально. Рука схватила вилку: вилку колотило по столу со всей дури. Земфира смотрела на тарелку мясных штрудлей под её подбородком, понимая, что сейчас наступит не самое приятное зрелище для Лоры.       А Лора всё стояла над душой, прямо напротив стола, будто зловеще улыбаясь. Земфира подняла на неё умоляющие глаза: нет, Лора улыбалась по-доброму и искренне. Но как же хотелось, чтоб она отсюда прямо сейчас ушла. Прямо сейчас. Прямо сейчас! Глаза снова защипало от слёз. Почему она не уходит? Боже…       Земфира поняла, что она не уйдёт, а держаться – просто нет сил. Она захлёбываясь от слюны, прижав глазами слёзы, принялась нанизывать на вилку штрудли и жевать, стараясь делать это как можно медленно.       Но всё равно получалось быстро! И от этого, от собственного стыда, хотелось упасть на пол в истерике. Она бросила вилку.       — Ой, а ты чего? — спросила в недоумении Лора.

Вот-вот… вот-вот она…       — Лора! Ты чего тут стоишь! Нам помощь вообще-то нужна! Не смущай человека!       — Да кого я смущаю? Земфира, я тебя смущаю?       — Ты что – не услышала? Помощь твоя нужна! Пошли.       Лора цокнула и скрылась за проёмом двери. Клод повернулась к Земфире. Помолчав с пару секунд, она всё-таки сказала.       — Ты… прости её. Не самая она умная у нас. Тупит порой! Извини.       Она ушла.

Они все ушли.       З. З:       «… а я смешала сметану со своими слезами. Боже, как я плакала! Жадно ела и щедро рыдала. Как меня довела Лора, как это было вкусно и как мне было стыдно… не считая минувшей ситуации с Дойей, на которую я вылила всю ярость прожитых трёх дней». От каждого своего чавканья второпях меня, оборванной потасканной сироты, мне было ещё более стыдно, и ещё более я ревела, как раненный медведь. Боже, как больно».       Дети всё также лежали в кроватях, подёргивая ресницами.       — Покормили. Кое-как. Они будто отвыкли есть, — с жутью сообщила Клодина. Земфира прошла в комнату. Словно два кусочка изодранной ткани трупиками спали в койках существо подлиннее и покороче. Вынужденные чёрным вечером гореть лампы покушались жёлтым на участки кожи бледных детей. Мотылёк мелькал, дразня свет своей маленькой корявой тенью.       Так тихо. Да, настал первый вечер здесь, в этом месте, на поверхности. Лореляй сообщила, что «мистер Сэм» хочет поговорить с малюткой Земфирой наедине у себя.       Проводили.       Проводили на первый этаж, через тот самый безвкусный и вычурный актовый зал со столиками и диванами, сценой и тяжёлыми бордовыми шторами, шторами. В углу актового стояла дверь, где господин Сэм вновь ждал Земфиру. На этот раз Земфиру, а не какую-то там…       — Войдите-войдите.       — Дядюшка Сэм, как и просили, вернее выпрашивали, вымаливали!       — Да, Лорушка, что верно, то верно. Кучеряво ведёте себя, девчонки, ух, как-нибудь мы с вами серьёзно поговорим. Спасибо.       Лора быстро ушла, А Земфира села на указанный мягкий стул, вглядываясь в знакомое лицо. Да он и не изменился за год. Всё такой же добрый и светлый на пожилое слегка одутловатое лицо и густые усы, крупные прозрачные глаза.       — Ну, как ты, дочка? Всё-таки выбралась из этого котлована. Я и ждал… и не ждал. Хотя, наверное, всё же ждал и надеялся, что не поглотит тебя ущербная жизнь. Оттуда сложно выбраться, многие говорят, что невозможно. Но ты, всё та же смелая малютка… ты смогла. Я поражён был, правда. Ты даже смогла воспользоваться правильно номером провода. Кенни ведь… этот Кенни… явно ничего не стал обьяснять. Я же знаю, как он делает, как он всегда делал. Как он выбрасывает в жизнь даже последних родных людей и исчезает. Я был уверен, что он не заморочится. Ты большая умничка.       — С-спасибо.       Опять слёзы. Которые она умеючи всеми мышцами лица залила обратно в оттопыренные крупные глазницы.       — Земфира, так ведь? — она кивнула, — да… я уважаю выбор самоопределения. Я знаю, что собеседниц у тебя сейчас будет предостаточно, — улыбнулся Сэм, — но… понимаю, поговорить о главном-то… будет и не с кем.       Как он протягивал слова, но по-прежнему его удобно было слушать.       — Я поэтому знаю, каково держать в себе самое кровянистое, самое живое. Хочу спросить, как жилось этот год. С кем делила, может, самые угрюмые дни жизни? Что смогла увидеть?       Земфира потупила свой взгляд в изумлении. Крайнее удивление поразило её: впервые за это время кто-то захотел разделить участь её измученной тетрадки, терпящей в течении долгой поры царапание грифеля карандаша.       «… у него добрые глаза».       Земфира кашлянула, всё ещё не веря в услышанное. Да как оно так? Кому-то интересно, как она жила. Да даже если ради приличия. И её понесло. Понесло в долгий разговор о жизни в Подземельях. Долгий страшный рассказ.       Сэм Гардьен молча слушал, смотря на девочку. Ресницы её трепетали под лампами люстры и словно гоняли слёзы туда-сюда. Он молча слушал её. Налил чаю. Зелёного.       Она отхлёбывала тихо и продолжала говорить. А он отхлёбывал громко и продолжал молча слушать.       Её понесло. Горечь сменилась печальным задором. И они просидели до самой глубокой ночи.

***

      Записки Земфиры:       «Я начала жить и правда будто в саду. В Секретном саду. Почему же саду и почему же секретном? Эти девушки… все эти прекрасные девушки, с коими я жила, были словно цветы. Розы, пионы, хризантемы… разные они все и все прекрасные. Я познала румяную и наливную девчоночью натуру неприодолимой страсти быть… красивой. Хорошеть, цвести и благоухать среди других цветов – других девушек. И цвести по-особенному.       Помню моё непривычное отношение к простой женской помаде. С маминой помады у маленьких девочек начинается всё: познание собственных губ – их формы и пухлости, виде вкупе с прочими своими чертами лица. Познаётся девичья краса, нежность, вожделение, симпатичность и кокетливость. Это было в жизни Рогнэд, и за этим я наблюдала, но будто бы мои наблюдения в момент сделались собственным опытом, и интереса к маминой помаде у меня – не оказалось. И этот путь от чужой помады у меня начался в сиротскую горечь пятнадцати лет в подобии приюта для потерявшихся в жизни девиц. Больно. Но это моя жизнь. И она от того уникальна.       Это была даже не благородно алая помада, которая бы и стояла у мамы на туалетном столике. Это была яркая, яркая красная помада, даже слегка отдающая оранжевым, созданная для молодой девицы. Ей и красилась Аннет. Не сказать, что она идеально пошла Земфире ни в сочетании с тоном кожи, ни цветом глаз, ни оттенком волос. Но это неважно. Это – девичье начало в Земфире. И оно не обязано быть идеальным.       Бежево-зелёные мотивы «Секретного Сада» грели окоченевшее сердце Земфиры. Порой в форточки панорамной крыши залетали синицы и шуршали крыльями в просторной светлой ванной комнате, когда девочка довольствовалась маленькими чудесами наземной жизни – горячей водой, нежащей её исколотое подземным холодом тело. Синицы садились на гардины и смотрели чёрными блестящими бусинами с любопытно повёрнутыми головами на всё, что бултыхалось в пенной воде – человеческие ноги, руки и голову.       «Я дослёзно умиляюсь самой себе: я снова превращаюсь в Секретном Саду в че-ло-ве-ка. Мне полюбилось всё, что и кто тут находится. Я люблю люблю люблю       Я заметила, что лёжа в чуть подостывшей ванной я разомкнула свои изуродованные губы и…       Боже, я пела.       Я тихо мурлыкала под нос. Я мямлила чтоб было неслышно.       Песню.       Но меня жрёт и преследует навязчивая мысль, что в Секретном Саду есть столовая, а если пройти вдоль столовой, то можно уткнуться в небольшую бурую дверь. А если её открыть, то можно попасть на кухню. А если зайти за кухонный островок и повернуть взор вправо, то перед тобой окажется тот самый мусорный проход в узилище       Мне мерзко, мне плохо, меня тошнит.       Меня знобит».       Земфира просыпалась душными ночами: просыпалась, глотала перегретый воздух, бросая тощую оцепеневшую руку вперёд, и только холод блестящих звёзд, морозящий большое окно перед её кроватью приводил её в чувства. Да.       Да…       Россыпь этих блестящих звёзд в бреду, поначалу кажущаяся расплывшимися размазанными по стене пятнами – это самое лучшее, что случалось с Земфирой за эти годы. Всякий этот сонно-кошмарный раз они успокаивали её своим высокомерным видом, что хотелось плакать от счастья. Её млеющий рот от очередного разбавленного сумбуром и напряжённостью мышц тела кошмарного сна (либо же Земфира просто просыпалась от того, что ещё какое-то время ранее она не могла лечь в койку и понять, что в безопасности) тут же расслаблялся до того, что уголки губ сначала опускались до предела, а потом натягивались в разные стороны, собирая кожу по углам в ямочки, в самой искренней улыбке на свете. Понимание безмятежности приводило в величайшее блаженство, доводило до истинного чувства счастья. И, о этот Секретный Сад со своими ночными натюрмортами! Первое время Земфира давилась от дарованной благодати прямо в кровати и тотчас засыпала. Но позже наелась. Наелась избытком сна, еды, воды и тепла. Избытком людей, похожих на людей.       Солнца. Дождя. Ветра.       И она как-то также проснувшись и увидев звёзды перед собой, встала и подошла к окну. Было жарко. В Подземном городе ты куталась в трёх парах рванья, а здесь просишь сквозняка. Она приоткрыла окно и июньский воздух залетел в душную комнату. Жила она отдельно среди пустых коек (Земфира совсем в первое время имела привычку устраивать сцены крика и плача во снах, и по-хорошему мешала спать остальным. Да и… одной бы ей побыть со слов Клодины.       Ей дали пустую незаселённую девушками спальню. Секретный Сад не огромен, но и не тесен – просторен). Июньская прохлада била в нос свежестью. Ранее Земфира бы подметила, что свежестью, но не пряностью: пряным пожизненно быть сладкому июлю. Но только не сейчас, нет. Сейчас этот июньский ветерок – самый свежий, самый пряный, самый яркий и успокаивающий, самый травяной и утоляющий. Самый прекрасный.       И она села на подоконник, и взглянула в эти самые звёзды.       Записки Земфиры:       «Звёзды. Чем дольше смотришь в густую тьму неба, тем больше звёздочек проясняется – то сбоку, то снизу, то посередине. Но когда я сегодня в очередной раз посреди ночи раскрыла глаза, то увидела…       Горстями, горстями эти наливные, сочные звёзды. Всё небо усыпано крупными серебряными цветами.       Мне шесть лет. Мы семьёй в Штайнерском лесу. Густой, тёмно-синий и тёмно-зелёный мох. И я горстями хватаю с земли спелую бруснику. Хватаю и ем.       Я сидела на подоконнике и пожирала эти горсти спелых звёзд. Счастливей меня в этот момент только тот, кто также полюбил звёзды, но при этом никогда не был в Подземном городе…»

***

      Он сел в кресло, широко расставив колени, выдохнув всю напряжённую трёхчасовую уборку верхнего этажа штаба Разведкорпуса.       Затем понял, что всё это время туго сжимал в кулаке метёлку, пренебрежительно усмехнулся, разжав кулак: она плюхнулась на пол, погундев своим деревянным стуком с секунду. Он сморщился от резкого ожидаемого звука, ожидаемость которого и выводила.       Закрыл глаза. Устал.       А завтра снова. И послезавтра. И через три дня. И через четыре. До смерти. А смерть – в любой из моментов. Только моменты эти – работа. Вот так и живи.       И всё тело ломит от этих мыслей. И душу ломит. Но он открыл глаза. Что прервало непроглядную тьму закрытых век?       Он забыл закрыть окошко в своей комнате, когда в психе чуть не выдрал ручку (подчинённые порой умеют выводить из себя, особенно когда много работы), желая её проветрить перед уборкой. И хорошо, что забыл. Как тут прохладно.       И он взглянул в распахнутое окно. Наверное, упала звезда.       Год назад он не знал о данном явлении природы. Звёзды падают.       — Красиво, да?       — Отстань.       — Да ладно тебе. Жила бы я всю жизнь в Подземелье, при виде ночи захлёбывалась бы от восторга! Такая красота.       — Я что сказал?!       — Знаешь… а благодаря тебе я начала как-то ценить красоту жизни, которая мне лично кажется…хм-м-м… такой привычной. Да и не только мне. Ну… скажем, всем, кто жил на земле с раннего детства. Это ведь и правда красота неписаная… Ты... ты меня прости. Я могу быть недостаточно тактичной в подборе слов. Не хочу выделять тебя из коллектива из-за твоего… хах… происхождения. Хм. А ты знаешь, они ещё и падают.       — Кто падает?       — Звёзды!       — Чего? Хватит за дурака меня держать, Ханджи. И так… ай!       Не самый приятный диалог, неприятным который сделал сам Леви. Он прекрасно это понимал. Он порой резок, особенно, когда трогают то, что… как бы сказать…

…болит.       И он тогда ушёл в раздражении, даже в какой-то смешной обиде. Хлопнул дверью тогда ещё в свою пустую казарму и лёг в свою койку. Окинул насупленным взглядом скупое окно, у которого отвоевал место у сослуживцев, и призадумался: а она вроде серьёзно это говорила.       Они правда падают?       И он каждый день в не состоянии уснуть подолгу смотрел в окно, пытаясь застать момент падения. И чуть какая экспедиция, ночёвка, полуночный бумажный аврал, он сам для себя находил оправдание не ложиться спать (хотя о! как он хотел), чтобы увидеть, как падает звезда.       И всё не мог никак уловить.       А, может, это что-то вроде затмения, случавшегося раз в несколько лет? А, может, он недостаточно вглядывается? А, может, такое видят только везучие?       Этого он не знал. А спросить – стыдно. У кого угодно стыдно. Даже у Эрвина.       Так вот, он открыл глаза и поднялся с кресла закрыть окно. Синее свечение струилось с него в прохладную тёмную комнату – слава Розе тёмную: горела бы лампа, да хотя бы свеча – ночь пришлось бы терпеть зловещий шелест крыльев ночных бабочек – мохнатых, до тошноты противных, навязчивых, туповатых в траектории своего ломанного беспорядочного движения и ничтожных в своей жизни. Сколько же было простых земных вещей в этой чёрной как смоль голове. Не дай Роза ещё комарьё.       Не то чтобы он думал о насекомых в тот момент, когда шёл к окну: капрал Леви умел думать о двух вещах одновременно, накладывая второстепенное на главное полупрозрачной пеленой, которая и рассеивалась одним махом ладони. Главным оказался блеск, настолько броский, что прошёл сквозь тьму тяжёлых век. И почему-то Леви поверил, что это…       Ой, да ну…       Он ведь не имел представления, как падают звёзды.       Схватился за охолодевшую ручку на носочках, закрыл окно. Взглянул в него.       А окна-то забыл помыть. Всё засрано.       Сел обратно в кресло перед окном. То ли прилипшая пыль на стекле, то ли… звёзд сегодня собралось очень много. Таких крупных и белых, как крупицы самой дорогой соли на базаре.       И он вспомнил, как в первый раз оценил своим придирчивым глазом это ночное небо. Он, и ещё две пары счастливых сверкающих глаз. И он улыбнулся. И забыл, что устал. И понял, что не устал. И понял, что опять не поймал падение звезды.       Он впервые так быстро уснул.