Подземелья и драконы

Уже пару недель Организация стоит на ушах. Что творится, простым смертным знать не положено, но Босс категорически приказал плеймейкеров охранять, а лучше — запереть. Последнее указание посчитали шуткой, хотя байки про подземелье пользовались среди сотрудников бешеной популярностью. А ещё рассказывали, что в особо напряжённые вечера Лука просто приковывает Ивана к креслу, чтобы не сбежал. Скептики, впрочем, отвечают, что тот и сам торчит у своих трёх мониторов и двух пультов до ночи, а то и до утра… В городе расслабиться не получается. Двое суток без сна, и то тут, то там мелькающие крупные фигуры в костюмах не способствуют веселью. Лука в пятый раз раздражённо вырывает свою руку из ладони Ивана, когда дорогу им перегораживает свадебный кортеж. Пока Иван что-то отвечает водителю лимузина, Лука с тревогой отмечает, что ещё несколько машин полностью перекрыли обзор, и почти не удивляется, почувствовав укол в шею. Перед глазами плывёт, но он успевает увидеть, как Иван уворачивается от шприца, двое прижимают его к дверце, и, встретившись глазами с Лукой, Иван перестает сопротивляться. Кретин, лучше, если попадется один, тогда второй… Темнота накрывает Луку с головой, прерывая мысль. Охранники беспомощно смотрят, как четыре машины и лимузин уезжают в пяти разных направлениях, а потом, спрятав оружие, бросают жребий, кому из них первому оторвут голову в роскошном кабинете очень нервного в последнее время начальства. *** — Что это за херня! — Лука, не кричи, пожалуйста. — Голова болит? Тебе врезали все же? Давай посмотрю. — Ничего у меня не болит. Отличные препараты нынче в ходу. Но, когда ты так нетипично ведёшь себя, я начинаю волноваться. Вдруг побочка? На нервную систему влияет… — Не неси ерунды. Ты хочешь сказать, что, проснувшись хер знает где в, прости господи, наряде из «Тысячи и одной ночи», я должен сохранять хладнокровие? — А что? Мне даже нравится. Смотри, какие симпатичные шаровары. И трусы оставили. И никаких, заметь, цепей. — Ты долго мне эти цепи припоминать будешь? — Можно подумать, я припоминаю. Хотя... Ты меня там сколько продержал? Не меньше часа, точно. — Тебе, насколько я помню, всё понравилось. Если трактовать стоны как звуки удовольствия. — Вот-вот, трактовка эмоций у тебя не на высоте, помер бы я от этих пыток — был бы тебе урок. Кстати, о стонах. Судя по одежде, либо с нас хотят совсем не информацию, либо получать её собираются нетривиальными методами. Иван встаёт с узкой, но удобной койки, осматриваясь. Ему неожиданно очень идут синие полупрозрачные шаровары и золотистый длинный шарф-пояс. Широкий золотой же браслет повыше локтя завершает образ. Лука одет так же, только его шаровары белые. Обувь неизвестный имиджмейкер не предусмотрел, но на полу ковер, так что босиком вполне комфортно. Комната или камера небольшая: две кровати, столик, почему-то один стул и всё. Окон нет, но есть дверца, за которой обнаруживается санузел. Иван плюхается обратно на постель: — Роскошные условия! Я, пожалуй, посплю ещё. От возмущения Лука не сразу находит слова: — Ты обалдел?! — А что тут ещё делать? Или ты хочешь… — Нет! — Ну вот. Размах и реализация похищения намекает нам, что отсюда не сбежишь так просто. За нами стопроцентно наблюдают. Если мы в гареме… — Лука давится смешком: он не может представить себя в роли наложницы, но Иван серьёзен. — … то всё самое интересное начнется вечером, а сейчас, мне кажется, ещё часов пять. Возражения? — Гарем? Допустим, логически непротиворечиво, но тебя что, совсем не волнует, что будет в этом случае? Иван отмахивается, натягивая одеяло на голову и бубня из-под него: — Босс ебёт нам мозги почти каждый день, не думаю, что тут будет хуже. Вот дождемся этого… султана… он нам всё и расскажет. — Браво, молодой человек! — На пороге стоит мужчина лет сорока, явно восточного вида, но в европейском прикиде: джинсы, футболка, пиджак. — Однако поспать прямо сейчас вам не удастся. Султан, а это я, пришёл и жаждет общения с легендарными плеймейкерами, так вы себя называете? Только сейчас игра моя, мне и карты сдавать. *** Лука, не скрываясь, рассматривает султана. Такое определение очень ему идёт. Ухоженное лицо, вокруг глаз морщинки — много смеётся, и это не сулит ничего хорошего. Красивые кисти рук спокойно сложены на коленях — совсем не нервничает. Глаза блестят возбуждением — похоже, их гость, точнее, хозяин, искренне развлекается. Из коридора слышно какое-то движение — охрана, и не менее трёх человек. Кто-то их явно переоценивает или ожидает, что сказанное султаном им не понравится настолько, что башню совсем снесет и они решатся на прорыв? Он прикрывает глаза и слушает: — …и я хочу получить место на этом рынке. А что может быть лучше, чем утереть нос крупному игроку? Ваша Организация подходит идеально. У меня должен быть свой стиль, отсюда восточный колорит. Видео будет отправлено вашему руководству. Не знаю ещё, которое. Ну и разумеется, я рассчитываю на дополнительный бонус в виде информации. Пока можете считать себя моими… — Наложниками… — светским тоном подсказывает Иван. — Ну нет, — смеётся султан, — скорее гостями. Такими, знаете… с привилегиями. Не исключено, что я приглашу кого-то из вас на ужин. Только вот не знаю кого… — улыбка всё ещё держится на губах, но выражение глаз становится жёстким. Султан встаёт и берет за подбородок Луку — всей ладонью, властно, но без желания причинить боль: — Вот, например, вы мне очень нравитесь. Мой типаж: волосы, нос, скрытность и внутренняя сила. И, к тому же, очевидно, что ваш… товарищ, которому я, кстати, советую не предпринимать ничего опрометчивого — сделает всё ради вашего благополучия… Иван сидит смирно, но это спокойствие скрученной пружины. Султан подмигивает ему неожиданно дружелюбно, отпускает Луку и усаживается на кровать рядом с Иваном, рассеянно поглаживая его колено: — …всё, кроме того, что мне нужно. Никаких секретов вы мне не расскажете, потому что он... — Взмах головы в сторону Луки. — ...не позволит вам говорить, даже если я опущусь до вульгарных средневековых методов. Субординация. Моё уважение. С другой стороны, вы тоже весьма привлекательны: глаза, руки, обманчивая такая мягкость. И ваш… Лука… — я же правильно помню имя? — не связан этой самой субординацией, и, возможно, такой расклад… — Султан поднимается и хлопает в ладоши: — Решено. Вы, Иван, сегодня приглашены ко мне в покои на ужин. Приватный. Наряд этот вам удивительно идёт, приходите в нём, ха, у вас, впрочем, нет выбора. К тому же, если что, от него легко избавиться («как и от вас» — несказанное повисает в воздухе). Вам, Лука, я задам несколько вопросов позже. Утром или днём — как пойдёт. Я не совершу ошибки тех солдафонов и спрошу о конкретных вещах. Мои охранники зайдут за вами, Иван, позже. Султан удаляется, и Лука с Иваном смотрят друг на друга в некотором шоке. Иван валится на подушку и сообщает потолку: — Сдаётся мне, это, блядь, не султан. Это, блядь, его ведущий аналитик. Лука может только молча согласиться. — А он дохрена знает. — Иван устраивается удобнее и снова укрывается одеялом, предпринимая явную попытку заснуть. — Дохрена, — снова соглашается Лука и вдруг вскакивает, сдирает с него одеяло и орёт в полный голос. — Ты что, намерен ему спокойно подставить задницу?! А мне потом что делать?! Вывалить всё, что знаю?! Иван выглядит оторопевшим, но через секунду хихикает, пытаясь выбраться из-под Луки, усевшегося ему на живот: — Надо же. Я думал, приятно было бы, если б ты обо мне волновался. Хоть иногда. А нет. То есть, приятно конечно, но жутковато. Слезь с меня, а то султан решит, что мы без него начали. Лука плотнее сжимает его бока коленями и издаёт с трудом понятное шипение: — То есть раньше, я, по-твоему, о тебе не волновался? Иван смотрит ему в глаза, ловя выражение под гневом и переходит на хорватский: — Отличное представление. Я даже не ожидал. — Представление, ага, — бурчит Лука, пытаясь устроиться рядом. Получается только на боку, тесно прижавшись. — Я понятия не имел, что ты говоришь на этом языке. — И фамилия не навела на мысли? И хорошо, значит, эти тоже не знают. Вернёмся к задаче. Не думаю, что он мне навредит. — С чего ты так решил? — Угрозы более действенны, чем их выполнение. Он сделает всё, чтобы ты подумал, ну… всякое. Так что будь, пожалуйста, убедительным. А то ты что-то расклеился совсем. Поцелуй меня. — Ч-что? — Что слышал. Мы тут типа воркуем, прощаясь перед ужином. Ты понимаешь, как я тебе дорог и всё такое... — То, что ты ржёшь, не делает наше, гм, воркование более романтичным. — … Ух-ты. Я уже и забывать стал, как ты целуешься. — Руки убери. Поцелуя вполне достаточно. К тому же ты спать собирался. — Вот язва. Надеюсь, что говорить, ты придумал до укола, а то этот препарат совсем тебе мозги расплавил. *** Ужин проходит, как пишут обычно газеты, в тёплой и дружественной обстановке. Иван подозревает, что в его бокале какая-то химия, потому что язык развязывается после пары глотков приторного игристого напитка, голова становится лёгкой, а движения — неуклюжими. Ему предложено сидеть по-восточному, то есть около низенького столика на подушках, разбросанных на толстом ковре, перед угрожающих размеров кроватью с балдахином. Хозяин покоев, устроившись рядом, болтает ни о чём: музыка, политика, последняя церемония вручения Оскара, — непрестанно предлагая какие-то деликатесы, норовит кормить своего гостя с рук. Когда он, убирая каплю соуса, проводит большим пальцем Ивану по губам, тот ухмыляется: — Дяденька, а вы точно султан? — Самый настоящий, малыш, не сомневайся. — Султан, сменивший перед встречей европейскую одежду на вполне вписывающийся в картину расписной халат, придвигается ещё ближе. Иван чувствует, как в поднимающейся панике тонут последние действующие нейроны, и выпаливает: — А вот мне интересно… — понятия не имея, что именно ему может быть интересно в этот момент. — М? — отзывается султан, занятый развязыванием золотого пояса. — Что? Конкретизируй вопрос. Иван отодвигается, отстраняясь от прикосновений, и скоро упирается спиной в торец кровати. Султан смешливо морщит нос, тоже подвигается и садится на пятки между его ног. Пояс развязан, шаровары держатся на честном слове и молитвах Ивана. Он лихорадочно ищет выход, но голова отказывается работать — в мозгу сплошной туман и две мысли: пострадает ли Лука, если он предпримет что-то? И как предпринять это «что-то», если волнами накатывают головокружение и слабость, тело не слушается и едва руки удаётся поднять? — Малыш… — Султан улыбается, будто читает мысли, его палец невзначай очерчивает мышцы груди и спускается к животу. — Ты будешь сопротивляться? Иван честно кивает. Потом, спохватившись, мотает головой и, наконец, находит призрачную надежду: — Может быть поиграем? — голос безбожно дрожит — В вопросы и ответы? Султан смеётся: — Молодец. Попытка выкрутиться засчитана. Но я тебе и так отвечу. Нет, твой друг не пострадает, если ты мне м-м-м… откажешь в грубой форме. Попытаешься отказать: не то сейчас у тебя состояние. Да, я хотел бы получить некоторые сведения — всё равно, от тебя или от него, но интереснее — от него… проверю теорию. Или сравню информацию. Поставки оружия. Те, что были сорваны в начале марта. Нет, моё имя тебе ничего не скажет. И да, я не совсем султан, скорее, очень перспективный наследник. И я не владею телепатией в общепринятом смысле, зато изучал психологию в очень престижных учебных заведениях. А практику проходил в весьма неприятных местах. И да, конечно, ты всё верно понял: в твоём питье одно экспериментальное лекарство. Ничего страшного: растормаживает немного и физически, и психически, побочные эффекты — слабость и сонливость. А теперь твоя очередь. Иван некоторое время хлопает ресницами, а потом открывает рот и говорит. В начале марта они действительно организовали успешную операцию… Дослушав, султан (точнее, перспективный наследник) встаёт, снова хлопает в ладоши — раздражающая привычка — и подаёт Ивану руку, толкая на постель, как только тот поднимается. — Вот и славно. Теперь ты можешь поспать. И, прости, это совершенно необходимо… Он наклоняется и целует Ивана в шею, легко убирая руки, слабо пытающиеся упереться ему в грудь. Судя по ощущениям, засос будет знатный, на неделю, не меньше. — Лука меня убьёт... — думает Иван перед тем, как провалиться в сон. На краю сознания остаются то ли произнесенные, то ли приглючившившиеся слова султана: — И поменьше самоуверенности. А то так и тянет рога пообломать… *** Лука, несмотря на отповедь, данную мысленно самому себе, не спит всю ночь. И так взведённое до точки кипения состояние не улучшается, когда Ивана не приводят, а приносят охранники, сваливая на койку безо всякой нежности. Он бледен, но дышит ровно. Лука тоже начинает дышать — похоже, не без сознания, а спит. На шее красуется здоровенный засос, на пальце — огромный перстень, пояс отсутствует и штаны сползли так, что вообще непонятно, почему ещё не упали. Лука рассматривает однозначную картинку и вздрагивает от вкрадчивого голоса, почти мурлыканья над ухом: — Ваш товарищ, Лука, впечатлил меня, не буду скрывать. Время, проведённое с ним, станет драгоценным камнем... — Лука против воли бросает взгляд на перстень. — ...в сокровищнице моей памяти. И я был бы не прочь повторить ужин, но могу удовлетвориться завтраком в вашей компании. Ага, вижу, вы согласны. Тогда через полчаса вас проводят в столовую. Лука хочет съязвить насчёт того, что, видимо, не дорос до приватных приёмов пищи в султанской спальне, но вместо этого просто кивает и отправляется умываться. Он почти все отведённые полчаса стоит перед зеркалом, пытаясь отрегулировать выражение лица и одновременно не выпустить из поля зрения Ивана, который, не просыпаясь, завернулся по обыкновению в одеяло так, что торчит только взъерошенная русая макушка. *** Коридоры, по которым его ведут, не дают ни крупицы информации: голые стены приятного персикового цвета, ожидаемо без окон. Султан уже ждёт его за стоящим в стороне от огромного стола небольшим, по-кафешному круглым столиком, накрытым, как в лучших отелях с all inclusive. Радушный хозяин разматывает и снимает с шеи диссонирующий с простыми футболкой и джинсами золотистый шарф. Кладёт на скатерть рядом с собой и Лука наконец узнаёт пояс Ивана, такой же, как у него самого. Морщится: — А нельзя просто поговорить? Без этих психологических штучек? — Конечно, — улыбается султан и отодвигает для Луки стул, — вы, кстати, чудесно выглядите. Я не ошибся с палитрой. Белый с золотом… Очень вам подходит. Кстати, почему вы не сняли браслет? Он же вам явно не нравится? Лука садится и из всего великолепия выбирает варёное яйцо, запечатанную стеклянную бутылку минералки, зарабатывая понимающую ухмылку, и наконец отзывается: — Браслет, думаю, с чипом. Возможности бежать вы нам отрезали, а бесцельно раздражать вас — себе дороже. Камеры и прослушка в нашей комнате не располагают к красивым жестам. — Дивно. Вы — редкий собеседник. Наслаждаюсь каждой секундой. — Не люблю пустые разговоры. Вероятно, вы хотите, чтобы я поделился подробностями операции в марте? — О… Наконец я вижу настоящего аналитика. — Может быть, потому, что это не приватный ужин, вы меня не запугиваете и ничем не накачали? Султан смеётся и поднимает ладони в жесте поражения: — Воу! Не нужно так играть желваками. Я не хотел никого обидеть и тем паче принизить ничьи способности. Впрочем, наш общий друг был совершенно очарователен, когда я его, как вы выразились, запугивал и накачивал. За ним было забавно и поучительно наблюдать. Как и за вами сейчас. — Я уже упоминал своё отношение к психологическим штучкам? Луке хочется врезать прямо по улыбающемуся лицу, но это не поможет ни ему, ни Ивану. Султан, похоже, чувствует его настроение: — Хорошо-хорошо, к делу. Хотя не могу не отметить: если вы такой грозный в качестве пленника, не хотелось бы узнать вас в роли одержимого местью противника. Но продолжайте. Интересно, как вы пришли к выводу… — Бруней. Март. Насколько я помню, больше ни разу мы не переходили дорогу султанатам. Хотя тут, конечно, погрешность — я принял в качестве гипотезы, что вы говорите правду, а также учёл внешность и акцент. Он лёгкий, всё же жили и учились вы в основном в Европе, по-моему, но он есть. Так вот… Султан слушает, кивает, не забывая о еде. Когда его аппетит и рассказ иссякают (Лука за всё это время едва доковыривает половинку яйца и выпивает полстакана воды), встаёт, вытирая рот салфеткой: — Благодарю вас. Всё же я правильно оценил объекты. Отдайте Ивану его пояс. И, пожалуйста, не забудьте упомянуть потом Боссу о моём коварстве и хитроумии. Лука поднимает брови, но не комментирует, послушно возвращаясь в отведённую им с Иваном комнату тем же путём. *** Иван сидит на кровати. Спина напряжена, а между бровей наметилась складка. Он поднимает голову, когда входит Лука, открывает рот, чтобы что-то сказать, и снова закрывает, не произнеся ни слова. Лука кидает ему на колени пояс и усаживается рядом. Кажется впервые за время заключения он рад отсутствию футболок или рубашек. Соприкасаться плечами, кожа к коже, приятно. Сквозь просвечивающуюся ткань шароваров чувствуется жар бедра напарника. Вздыхает: — Нас скоро отпустят. Он получил, что хотел. — Хорошо. — Иван говорит тихо и вообще выглядит подавленным. — Ещё один ужин я не потяну. Интересно, какие идиоты мечтают о приключениях? — Соскучился по кабинетной работе? — Не то слово. Ещё химия эта сучья. В сон клонит постоянно. Трактовка эмоций действительно не конёк Луки. Как и их проявление. Он просто предлагает: — Тогда давай поспим. Получает в ответ тень обычной улыбки: — На хорватском это звучит особенно заманчиво. Они засыпают на одной кровати, обнявшись, не смея лишний раз двинуться, чтобы Лука не упал на пол, не обсуждая ничего из произошедшего с прошлого вечера. Иван только спрашивает, уже закрывая глаза: — Отпустят, говоришь? И как это будет? — Я думаю, максимально унизительно… — уверенно отвечает Лука и, как обычно, оказывается прав. Через пару часов их поднимают в прямом физическом смысле, не давая даже проморгаться, стягивают за спиной руки и надевают чёрные, мягкие полумаски. Лука думает, что это верх дебилизма, потому что путь до выхода проходит наверняка всё по тем же безликим коридорам, занимает втрое больше времени, чем если бы они шли сами и видели куда. А так их подталкивают, заставляя спотыкаться, но хотя бы вовремя ловят, не давая упасть и предупреждают о ступеньках. Под по-прежнему босыми ногами вместо коврового покрытия чувствуются сначала холодные и гладкие каменные плитки, а потом нагретый солнцем асфальт. Подъезжает машина, и Иван шёпотом называет марку, ориентируясь по звуку двигателя, — неприметный фургон, каких в городе тысячи, если не миллионы. В фургоне Иван приваливается к Луке, и тот возмущается: — Ты теперь вообще всегда спать будешь? — Угу. — А работать как? Иван ёрзает и вздыхает, но всё же признаётся: — Мне кажется, после этого всего меня попрут. Скажем прямо, я не блеснул. Не знаешь, у нас живыми хоть выпускают? — Совсем спятил, — убеждённо говорит Лука. — Это у тебя последние мозги поплавились от препаратов этих, а не у меня. Сдам тебя в лазарет, как попадём в офис. Авто останавливается, их вытаскивают и снова толкают, ловят и предупреждают о ступеньках. Впрочем, родные стены и коридоры оба узнают сразу — по запаху или может шестым чувством — и идут уверенно, но всё медленнее, потому что, похоже, путь закончится непосредственно в кабинете Босса. Дверь открывается, и последний тычок в спину отправляет их прямо в логово льва. Охранники снимают стяжки и маски и исчезают. Первое, что слышат плеймейкеры, уже привычный голос султана: — Ты серьёзно собираешься прогнать меня по всему протоколу? — А ты как думал? Порядок прежде всего. Давай, в том и вся суть, — ворчит Босс. — Ну хорошо, упёртого бюрократа даже могила не исправит. Султан и Босс поглядывают друг на друга через стол, пока один роется в планшете, а другой — в старомодной папке с бумагами. Лука тянет Ивана к черному кожаному дивану у стены. Они усаживаются рядышком, чувствуя себя в своих шароварах и браслетах стриптизёршами, которых пригласили на мальчишник и забыли за серьёзными мужскими разговорами. Султан продолжает: — Так. Пятибальная, как всегда? Пункт первый: поведение объектов в обстоятельствах, угрожающих жизни, свободе или здоровь... — Это пропустим, — перебивает Босс, морщась, — записи у меня есть, без слёз не взглянешь. Идиоты, которые проморгали всё это, уже понижены до дворников. — Зачем тебе столько здоровенных дворников? Не отвечай! Знать не хочу. Впрочем, объекты проявили себя скорее хорошо. На крепкую такую троечку. Один сразу заметил, что что-то не так. Второй почти отбился. — Почти. — Тут мы с тобой не сойдёмся. Я помню, ты считаешь, что лучше спастись хоть кому-то, а я, как ты знаешь, думаю, что в группе проще выбираться. — Группа, особенно такая небольшая, уязвима более, чем одиночка. Давление можно оказывать не только лично, но и опосредованно — заметный минус. — Когда я тебя приглашу в качестве эксперта, тогда можешь размахивать своим мнением, сколько влезет. А моё авторитетное заключение: три балла, не меньше. — Дальше. — Реакция на похищение, заключение и дополнительные раздражители. Был приятно удивлён. Даже думал поставить пятёрку, но ты знаешь: даже мы с тобой в лучшие годы не получали таких высоких оценок. Но четвёрка. Может быть, даже с плюсом. Полная адекватность, нервная система у обоих как у слонов. Сказал бы — брёвна, если бы не дальнейшее. — Не томи. — Работа под давлением. Тут согласно техзаданию методы давления были выбраны разные. Модрич. Очень хорошо. Холодная голова, умеренная эмоциональность, защитные инстинкты и умение расположить к себе противника деловым подходом. Не расслабляется ни на секунду и всегда учитывает возможность постоянного наблюдения, даже в душевой. Шучу. А может, и нет. Готов на строго отмеренные жертвы, если дело касается лично его. На провокации реагирует сообразно обстоятельствам, помня о своей выгоде в контексте. Ракитич. Мгновенная реакция. Спокойно идёт на контакт, гибко подстраивается под изменившуюся ситуацию, чует границы. Недурная сопротивляемость препаратам, список я тебе предоставлю. Соображает в психологии, отобрал бы его у тебя к себе в отдел, но — не смотри волком — не буду, сейчас уже поздно. Оба постоянно анализировали происходящее, делали выводы с учётом новых деталей. Прочитали и просчитали всё верно. Остроумный ход с хорватским: я не знал, что за язык и что они на нём говорят оба, и ты не знал, учитывая, что информацию я брал из твоих досье. Понятно, что переводчика я бы нашёл, но время уже было бы выиграно. Четвёрка обоим. До пятёрки не хватает опыта, да и гонора многовато. — Горстями комплименты рассыпаешь. Не похоже на тебя. Сентиментальность накрыла? Вспомнил юных аналитика и психолога и их первое приключение, которое, увы, было совсем не проверкой? — Может и так. Но я профи и объективен. Далее. Лояльность Организации. Вот тут пятёрка без вопросов. Оба сдали только те сведения, которые и так, пусть при некотором напряжении, можно добыть в относительно открытом доступе, я проверил. Отдельный позитивный момент: рассказы почти идентичны при том, что один был в панике и на фармакологии, а второй в бешенстве и нервах. — Чего это в панике? — наклоняется к Луке Иван. — Так, в некотором беспокойстве. А на тебя в бешенстве я бы посмотрел. Издали... Проверка? Ты догадался? — В самом конце. И то, потому что он мне намекнул, — так же шёпотом отвечает Лука. Султан, или непонятно как его теперь называть, наливает себе воды из раритетного графина и снова листает записи в планшете. Босс нехарактерно нетерпеливо фыркает и подгоняет: — Давай, не засыпай. — Да я помню, что тебя интересует больше всего. Совместимость. Сразу скажу, что в паре они полностью дополняют друг друга, ты зря нервничал. Конечно, появляется возможность, как ты упоминал, опосредованного давления, но твои мальчики вывернулись с удивительным самообладанием. Мне не удалось вызвать раскол между ними. — Ты не очень и старался. — В рамках задания с очевидными ограничениями и требованием отсутствия физических и моральных травм? — Султан внезапно подбирается и приобретает хищный вид. — Ладно, я понял. — Вот и помалкивай. Оценка — четыре балла, снижаю за нервы. В смысле, за то, что было видно, что нервничают. Конечно, в банальных декорациях, с дулом пистолета у виска они проявили бы себя лучше, но весь смысл был в психологическом дискомфорте. Поехали дальше. Ошибки и всякая лажа. — Али! — Двадцать пять лет уже Али из сорока пяти прожитых, выучи уже моё настоящее имя. Так вот, ошибки, как всегда, — результат проявления оборотной стороны положительных качеств. Просчитали серьезность техоснащения и настолько уверовали, что не проверили в ванной крохотное окошечко — там раму можно выставить, отверстие расширить, камер нет, и при некоторой удаче Лука бы может и пролез. Ну или хотя бы на свет божий взглянули. Нежные чувства, опять же, можно так активно не демонстрировать. Хотя тут Иван, как инициатор, прав: посмотрев на голубков, прибережёшь самые жёсткие методы на попозже, подумав, что угроз будет достаточно. Явную готовность пожертвовать собой за напарника отнесу тоже к провалу в стратегии, потому что слишком на лбу написано: открывает простор для манипуляций. А вот той зависимости, что ты боишься, — не вижу. И Лука, и Иван отдельно действуют адекватно обстоятельствам. Лука ведёт, но Иван иногда, и очень своевременно, берёт на себя лидерство. Лука хуже воспринимает давление на партнёра, но на работу это не влияет или влияет мало. Все видео тебе, старому извращенцу, будут, включая более-менее интимные. Дадут мне тут пожрать? Я завтракал... — Султан неожиданно поворачивается и подмигивает Луке. — ...сто лет назад. Босс тоже соизволяет обратить внимание на хмурящуюся парочку: — Ну, вы всё поняли. Стандартная проверка сотрудников силами нашего секретного отдела психологического давления и методов сопротивления. Руководитель, создатель, царь и бог отдела — Али, и не дай бог вам спросить про настоящее имя: язык сломаете. Он, к слову, на самом деле наследник султана из самых близких к трону или что у них там. Психолог с несколькими дипломами, профессор, доктор и прочее. У него четыре жены и одиннадцать («Двенадцать...» — вставляет Али) детей. Иван, не дуйся. — Босс ехидно улыбается, и Иван отдергивает руку, машинально потиравшую багровеющее пятно на шее. — Али, считай, твоя фея-крёстная. Он отсматривает всех кандидатов и сразу сказал, что вы с Лукой споётесь. А о чём он промолчал, ухмыляясь, я только потом понял. Но делу это не мешает, так что бог с вами. Свободны. Отчёты получите позже. Выводы сделаете сами. В комнаты отдыха вам принесут ваши шмотки, эту гаремную атрибутику оставьте себе, пригодится для маскарадов и ролевых игр. И у вас три отгула на восстановление и всё прочее. Когда за плеймейкерами закрывается дверь, Али вновь поворачивается к столу: — Генри, что за херня? Какие жёны-дети? — Я просто побоялся, что ты у Ивана телефончик попросишь, а Лука тебе без затей перегрызёт горло. — Может, ты и прав. Хотя телефончик в досье был, я сохранил. Эх, к себе нужно было тащить в отдел сразу. Ладно, где там твой коньяк? Как всегда, в ящике? *** — Уволюсь. — меланхолично сообщает Иван, зашнуровывая кроссовки. — В жопу такие проверки. Лука уже полностью готов и едва не подпрыгивает от нетерпения: — Хватит ныть. Подумаешь! Засос пройдет, перстень оставишь на память. Давай лучше подумаем, что делать сейчас. У нас же отдых. И если ты скажешь «спать», я тебе обеспечу вечный покой прямо здесь. Иван встаёт, одёргивает футболку и саркастично уточняет: — А уверен, что сможешь? Слыхал? По мнению специалиста, боевые навыки у меня лучше. — Ага, и гонору перебор. Так что делать будем? — В город пойдём. В парк аттракционов. И, чур, я держу тебя за руку, и ты не вырываешься. — Иван улыбается так, как Лука уже не чаял и увидеть, действительно берёт его ладонь и тащит к выходу.