Единство

Приорский дворец, Вольтерра, Италия. Видя, как она делает очередной решительный шаг ему навстречу, Аро отступил, освобождая проход. А после и вовсе отошёл к западному окну башни, переводя всё своё внимание на уходящее за горизонт солнце. Ему — во что бы то ни стало! — нужно было вернуть контроль над самим собой. Ведь с каждым её шагом негодование, бурлящее в нём, поглощало его всё больше и больше. Между тем сзади скрипнула закрывающаяся дверь, и Аро закрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё вздрогнуло от острой пронзительной боли… Он вновь остался с желанной женщиной наедине и вновь не мог к ней даже прикоснуться. В то же время Тийа, прижавшись спиной к двери, испытывала ощущения не менее мучительные. Порыв отчаянной смелости куда-то улетучился, и только совершенная неспособность ни пошевелиться, ни вздохнуть, словно якорь, удерживала её на месте, не позволяя трусливо ретироваться. Наконец Аро глубоко вздохнул и вполоборота повернулся к ней. Тийа невольно вздрогнула. На фоне бледно-розовых отблесков — следа ушедшего солнца — его глаза переливались жидким пламенем, будто он вобрал в себя небесное светило. — Я весь внимание, — проговорил он пугающе тихо, тогда как полыхающий в его взгляде огонь, наоборот, набрал силу. И Тийа интуитивно поняла, что признание, которое она несла, Аро не очень-то и нужно. Более того, для него оно и не являлось таковым. Ему и так давно уже всё было известно. Что ставило её в крайне глупое положение. Ей нечего было ему сообщить. И предложить — тоже. Его, напротив, устраивало её молчание. И возмущение, читающееся в глубине его глаз, лишь подтверждало это. Своим приходом сюда она только нарушила сложившийся ему в угоду порядок вещей… Бессознательно проведя ладонью по горлу, точно это могло принести ей возможность дышать, Тийа сделала неровный вдох и вновь посмотрела на старейшину. — Ничего не изменилось, ведь так? — поинтересовалась она едва слышно. В ответ Аро крепко сжал челюсть, а его тёмные брови хмуро сошлись на переносице. — Если речь о тактильном контакте… — он не договорил, а только слегка развёл ладони и вновь соединил их. Но слов и не требовалось. Неизменность сего принципа и так не нуждалась в озвучивании. — Нет, не о нём, — с тенью невесёлой усмешки на губах покачала головой Тийа. — Я знала, что вы не дадите мне послабления… Даже предугадывая, насколько сложно мне будет озвучить всё, что лежит на сердце, вы и не собирались сделать хотя бы шаг навстречу, — уже не тая горечь, резюмировала она. Как же трудно было в этот момент выдержать её обвиняющий взор и не отвести от него взгляд! Чего только стоило продолжить держать несокрушимый вид, тогда как внутри всё трещало и хрипело! Аро стал серьёзно опасаться, что его трёхтысячелетней выдержки может и не хватить… Он завёл руки за спину и с силой сцепил их от нестерпимого желания привлечь её к себе, прикоснуться к ней. Боже, как же ему этого хотелось! — Я говорила о другом. Мои мысли, как и я сама, вам по-прежнему неинтересны. Вовсе, — горло сдавило так сильно, что последнее слово она буквально прошипела. Аро невольно вздрогнул. «Вовсе». Всего лишь слово. Одно. А ему показалось, что их обрушился шквал, грозивший намертво забить его. И точно преследуя именно такую цель — добить его, Тийа вдохнула — глубоко, жадно, словно перед прыжком в пропасть — и судорожно выдохнула: — Вам нужен мой дар, но не я. Аро не понял, что именно — её убитый голос, потухший взор или категорически неверно сделанный вывод — стало спусковым крючком, но то, чего он опасался, всё-таки произошло. Выдержка ему отказала. Непроглядную маску его лица пробило, и теперь в его взгляде открыто полыхала ожесточённая свирепость. А всем, что он вообще сейчас способен был испытывать, была лишь ядовитая ярость. Сплошной хаос ненависти и злости охватил, казалось, старейшину с ног до головы. Он смотрел на Тийу, но не видел её. Перед его глазами всё застлало кровавым туманом от прилива крови его врагов. Всех, до единого! И насколько он желал стоявшую перед ним женщину, настолько ненавидел их. Под бременем гнетущих мыслей, что её слова так и не будут опровергнуты, Тийа не сразу увидела изменения, произошедшие в старейшине. А когда увидела, содрогнулась и инстинктивно отступила вдоль стены. Но даже будучи охваченная ужасом и видя, что он по-настоящему зол, она всё равно ждала его ответа. Уповая, что разъярённая в его глазах стихия — не огонь святой инквизиции, когда приговор известен до суда. Ждала и не ведала, что в данное мгновение Аро едва ли не заключал сделку с дьяволом, клятвенно обещая сам себе, что в стократном размере вернёт противнику пережитое по их милости им и Тийей. Устроит им истинный Ад, превратит последние мгновения жизни в нечто невыносимое, исключительно за одно то, что вынужден сейчас будет сказать — на искреннюю надежду ответить жестокостью… Тийа ничего этого не ведала. Отчего его короткое «Да» начисто лишило её сил. Скатившись спиной по стене, она безвольной тенью опустилась на каменный пол. И Аро, считай, тоже. Он не чувствовал своего тела. Не чувствовал души… Всё его существо сейчас лежало у её ног, в руинах так и не обретшего ими счастья. Их накрыла тьма, каждого по отдельности, но в то же время вместе. Ибо кошмар, поглотивший их, был общим. И хотя Аро сумел внешне вернуть себе спокойствие и теперь выжидающе смотрел на Тийу, в его душе, казалось, не осталось ни искорки света. Даже в её прощение, когда по окончанию этого Ада он сможет открыться ей, он сейчас не верил. Можно ли вообще простить такую жестокую ложь? Пусть даже и вынужденную… Что же до Тийи, то ничего кроме жуткой, раздирающей сознание немощи она сейчас не испытывала. Она обхватила руками колени и подтянула их к груди, пытаясь справиться с шоком и призвать всю свою силу воли и дар в надежде собрать разрушенный внутренний мир по кусочкам. Наконец у неё это более или менее получилось, и она подняла на Аро ещё немного затуманенный взор, намереваясь закончить столь тяжёлый для обоих разговор. — Однажды вы сказали, что вас непреодолимо влечёт ко мне, но грань всё равно никогда не перейдёте. Я хочу знать, почему? Теперь-то таить правду незачем. — Верно, незачем, — кивнул Аро мерно, тогда как внутри него всё взвыло от отчаяния: зачем она заставляет продолжать делать ей больно?! — Только к чему тебе правда? Тебе недостаточно уже испытанного тобою? — Это самое малое, что я у вас прошу, — непримиримо воззрилась она на него. — Вы никогда не разделите со мной Истину, и я это признаю. Но просто вступить… — Довольно! — резким жестом руки прервал её Аро. Злость, еще кипящая в нём, вновь вырвалась на свободу, но на сей раз ему это было на руку. — Ты спрашиваешь, почему, зная о твоих истинных чувствах, я отказался и отказываюсь вступить с тобою в близость? Да за кого ты меня принимаешь?! — сокрушённо рубанул он. — Ответить на истину исключительно плотским удовольствием — равносильно позволить измученному зноем путнику сделать один-единственный глоток воды, хотя тот явственно видит перед собою полную бутыль, — Аро знал, о чём говорил — он и был тем несчастным путником. — Это неприемлемо! — раскатисто отчеканил он, тем пресекая любое дальнейшее развитие столь опасной темы. Но Тийа и не собиралась что-либо ещё уточнять — для неё это стало бы только ещё большим унижением. Вместо этого она лишь коротко кивнула — объяснил всё более чем доходчиво — и, опираясь рукой о стену, со всем достоинством, на какое была способна, выпрямилась во весь рост. — Однако меня вы лишили даже этого глотка, — спокойным, но от этого не менее обвинительным тоном проговорила она. — Но просить о нём я не стану. Более не стану, — заявила она безапелляционно, точно вынося приговор. Только кому именно, себе или ему, пока что было неясно. — Я не ведала об истине, когда вы впервые меня отвергли, и я принимаю это за проявление порядочности. Но сейчас я ведаю, и тем не менее вы вновь меня отвергаете. Что же… Третьего предложения не поступит. Я более никогда не переступлю грань. Не нарушу субординацию. Ни словом, ни действием не напомню вам о своих чувствах, столь неприятных для вас, коль вы предприняли все возможные усилия, чтобы я не прозрела. Но у всего есть цена. Знайте, до конца этой войны ещё вы ведёте меня, после неё же я сама решу, как мне продолжить жить и жить ли вовсе. И, не дожидаясь ни его ответа, ни позволения уйти, Тийа развернулась и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась и с горькой улыбкой на губах проговорила: — Я могла бы отдать вам всю свою страсть, не прося ничего взамен. Приносила вам в дар себя, покамест вы бы этого желали. А теперь… даже если вы сами придёте ко мне… Я не подпущу вас. Вопреки всему, — с этими словами она вышла, тихо закрыв за собой дверь. Аро стоял разгромленный наголову. Приговор она всё же вынесла ему.

* * *

Тийа спускалась гордо, грациозно, что, казалось, ни раздирающая всё её существо боль, ни моральная усталость, ни страх перед неизвестным ей теперь будущим не могли поколебать её величественную осанку. Но стоило ей переступить последнюю — нижнюю — башенную ступень, силы её точно иссякли. Она закрыла глаза и прильнула ладонями к стене, словно холодный камень мог охладить разум, притупить чувства и помочь успокоиться. Такой — мертвенно застывшей статуей — её и застали Кай и Астрид. То, что произошло непоправимое, явственно поняли оба. Кай молниеносно рванул наверх, тогда как Астрид осторожной поступью подошла к Тийе. За минувшие дни она настолько уже привыкла к тишине эмоций последней, что сейчас вздрагивала от их переизбытка. — Для откровений ты выбрала не самое подходящее время, — подойдя совсем близко к Тийе, вкрадчиво рассудила она. Тийа была рада, что Астрид не стала тратиться на утешения и избитые фразы подобные «Мне жаль», а сразу перешла к сути. Вежливое сочувствие, скорее всего, её бы просто-напросто добило. — Когда итог известен заранее, время действия уже не имеет значения, — хрипло проговорила она. Астрид нечего было на это ответить. Вернее, она вообще не ведала, что делать или говорить. Ситуация была такова, что она не могла ни опровергнуть, ни поддержать сказанное Тийе Аро. — Я тебя осудила, — между тем голос Тийи прозвучал ещё более глухо. — Тебя, Маркуса и Кая. Вы всё знали и молчали. Не отрицай. — Даже и не собиралась, — категорично покачала головой Астрид. — Как и оправдываться. — Это правильно, — усмехнулась Тийа. — Ещё одного откровения, боюсь, я не вынесу. Как бы там ни было, — вновь сникла она, — ваше молчание позволило мне продлить пусть и тревожную, но, как выяснилось, спасительную неизвестность. Ты не имела права вмешаться, страдая от этого не меньше меня. И потому я тебя прощаю. С этими словами Тийа впервые за весь разговор открыто посмотрела на наставницу. Не тая теперь не только свои эмоции, но и мысли. И Астрид поняла, что в этот момент всё изменилось. Да, их отношения никогда не будут прежними, ибо они сами не прежние, но, по крайней мере, воздвигнутая между ними Тийей стена наконец рухнула. — Что планируешь предпринять? — осторожно спросила она. — Жить, бороться, — просто ответила Тийа, однако, прекрасно понимая истинный смысл поставленного вопроса, добавила уже серьёзно: — Я не взойду на погребальный костёр, зная, что, оставшись, могу спасти Деметрия, Айлин и Челси. Я нужна вам. А это превыше любых душевных мук. Астрид блуждающим взглядом окинула лестницу. — Нужна ему, — невольно вырвалось у неё. — В первую очередь, ему, — проследила за её взором Тийа. — Не я, так мой дар. От этих слов Астрид откровенно смутилась, что от Тийи не ускользнуло. — Я знаю, что вы контактируете, и никогда не поставлю тебя в неловкое положение. Не скажу того, чего Аро было бы неизвестно, а вам неприятно услышать. То, что как женщина я ему не нужна, — достоверность, подтверждённая им самим. Он был резок и категоричен, но выразился предельно ясно: компромиссу в нашем случае не бывать. Мне не пристало довольствоваться малым… А большее он дать не может. — Это благородно с его стороны, — не согласилась со столь жёсткой критикой Астрид. — Равновесие ваших отношений и без того хрупкое. — Думаешь, мне от этого легче? — сокрушённо спросила Тийа. — Да, я понимаю, что как глава клана он не может допустить неоднозначное истолкование его слов и действий. И признаю, что своим отказом он, наоборот, возвысил моё положение, а не низвёл меня до уровня безликой женщины, одной из многих. Только вот боль от этой правды меньше не становится! — эмоционально закончила резонировать она и тут же пожалела о сказанном. Теперь Аро увидит это по воспоминаниям Астрид, а Тийа не имела права осуждать его решения. Как и не желала показывать, насколько ей горько от принятия таковых. Да и, вообще, ей уже не терпелось уйти. Что они ещё могут сказать друг другу? Астрид безошибочно уловила нежелание Тийи продолжать диалог и прекрасно понимала её. Сама она ровно в такой же ситуации — осознав, что не нужна Каю, — первым делом покинула давящие своды дворца. Надо отдать должное, Тийа ещё достойно держалась. Преисполненная гордости за подопечную, Астрид решила более не говорить ничего касающегося Аро. Тийа явно не нуждалась ни в наставлениях, ни в советах — с такими силой воли и разумом она победит любые обстоятельства. Единственное, чем Астрид сейчас ей могла помочь: дать дополнительный стимул — деятельность. Общение и выполнение чётко поставленной задачи не дадут ей уйти в себя. И, принимая требующий особого внимания вид, она, тщательно подбирая каждое слово, сдержанно заговорила: — Когда ты… пресытишься… уединением, найди Алека. Поддержи его. Он тоже должен жить и бороться. Нет, он ещё не сломлен, — видя, как встрепенулась Тийа, поспешила заверить она. — Однако близок к этому… Астрид не высказала свою речь до конца, но Тийа и без того догадалась: кто, как не она, сейчас мог лучше понять Алека? Найдёт она его, пожалуй, прямо сейчас. Поделится дельными и оптимистическими мыслями и, может, сама в них поверит. Куда толковее, чем страдать в одиночестве. Спасение чьей-либо жизни, как ничто другое, не позволит поддаться разрушительным эмоциям. — Мне дозволено применить внушение? — осведомилась она, даже не заметив, как полностью переключилась на профессиональный настрой. — Если Алек вдруг засомневается, жива ли Айлин, то речи могут уже не помочь. — Да, — не раздумывая, кивнула Астрид, — у тебя полный карт-бланш. На этом их разговор окончился. Тийа молча покинула башню, а Астрид сделала шаг к лестнице и расшила радиус щита, который в тот же миг полыхнул огненным жаром. Астрид с огромным трудом сдержала стон. Её неумолимо затягивало в эпицентр разрушительного урагана.

* * *

Толкая дверь в башню, по ощущениям, Астрид как минимум ожидала увидеть чёрное пепелище. Ибо в таком пожаре, что охватил всё её существо, не могло что-то уцелеть. Но нет. Всё те же высокие стены, лунным светом залитый каменный пол, резные окна, у одного из которых без единого движения спиной к ним стоял Аро. Не сводя с него взор, Астрид шагнула к Каю, облокотившемуся о стену рядом со входом. Стало ясно, что за всё это время братья так и не нарушили молчания. Астрид провела рукой по плечу супруга и обеспокоенно покачала головой — настолько он был напряжён. — Мне не́чего вам сказать. Уходите, — голос Аро прозвучал так глухо и внезапно, что Кай напрягся ещё больше. Он откровенно не знал, как поступить. Таким — неживым, в буквальном смысле этого слова — он брата ещё никогда не видел. И настолько был поражён его отрешённым видом, что, зайдя в башню, так и не смог сделать более ни единого шага вглубь. Так и замер около двери. — Пойдём, — поманил его тихий шёпот Астрид. Кай посмотрел на неё и было хотел возразить, но она твёрдо вскинула подбородок и бескомпромиссно указала взглядом на дверь. Аро не закрылся от неё, позволяя ей сейчас читать себя, как открытую книгу. Отчего Астрид явственно видела, что его безучастность — не напускное. Ему действительно нечего было им сказать. И слушать их он тоже был не в состоянии. Дымящимся пепелищем, которое она представляла, поднимаясь сюда, оказался он сам. Ненависть к врагу, обращённые в прах надежды, потеря соратников — выжгли Аро дотла. И сейчас он не способен был размышлять и воспринимать реальность. Древний вампир — впервые за всю свою вечность — был дезориентирован в окружившем его сумеречном пространстве. Кай позволил увести себя, и Астрид буквально на мгновение ощутила повеявшую от Аро безмолвную благодарность, а после его эмоции окончательно для неё затихли. Прикрывая дверь, Астрид последним взором окинула старейшину: смоляные волосы были подернуты сединой лунного света, ладони — сложены у сжатых губ, а глубокие тёмные глаза — немигающе устремлены в ночь, которая, покамест не наступит рассвет, будет полноценно властвовать над ним. Астрид искренне обеспокоилась: во что в конечном итоге выльется это мёртвое затишье?

* * *

Римская Кампанья, Италия. Солнце стояло в зените. Высокие окна одной из современных вилл, выстроенных вдоль побережья, были широко распахнуты, открывая панорамный вид на Тирренское море и пропуская в просторный зал солёный запах бриза. Лилит, ступая вдоль стены, прошла к окну и плотно закрыла складные ставни. Комната погрузилась во тьму, но щёлкнул переключатель, и её заполнил приглушённый искусственный свет. — Вокруг ни души. К чему эти меры? — недовольно поинтересовался лежащий на мягком диване Ярл. — Игрэйн уже близко, а ты знаешь, как она относится к солнечному свету, — тихо ответила Лилит, после чего подошла и присела рядом с ним. Ярл понимающе кивнул — стоило Лилит только подумать об Игрэйн или же увидеть её в своих видениях, она по инерции создавала вокруг себя темноту; но следом до него дошёл смысл сказанных ею слов. — Близко? — искренне удивился он. В целях обеспечения защиты Деметрия от себя самой Игрэйн и отдала приказ конвоировать его в Кампанью — одно из немногих мест, куда её и силком было не затащить. А теперь она держит сюда путь?! — Зачем? В ответ Лилит только уныло вздохнула. Будущее снова было неясным. Очевидно, Игрэйн опять стояла на перепутье. И единственно одно видение было чётким: военные действия пока что были приостановлены. Нет, Данте и Игрэйн по-прежнему были настроены серьёзно, однако в ближайшее время вступать в противоречие и предпринимать какие-либо действия в сторону Вольтури не собирались — те внезапно почему-то утратили высший приоритет важности, причём, что самое интересное, одновременно для них обоих. Игрэйн заботил исключительно Арне, а сам Данте, обуреваемый горькими чувствами, вновь держал путь к той женщине… Нелёгкий, долгий путь. — Разве она не должна быть в Тоскане? — вновь привлёк к себе её внимание Ярл. Лилит вздрогнула и вся сфокусировалась на его вопросе. — Игрэйн нечего там делать, — спустя немного времени ответила она. — Челси отправилась вместе с Данте. — Без всяких возражений? — вновь удивился он. — Скорее, на добровольных началах, — на её лице промелькнуло загадочное выражение. — Это более точное определение. Они связаны… обоюдным соглашением, если это можно так назвать. На эти слова Ярл нахмурил брови. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — Не совсем, — натянуто улыбнулась она. — Всё стало… настолько запутанным. Ярл нахмурился ещё сильнее и, подтягивая ноги к груди, резко сел. — Его дар обратился против него самого. Он повязал его, как и в отношении Деметрия — твой нас, — пояснил он. — Выходит чёрт знает что! — он порывисто запустил пальцы в свои светлые волосы, тем самым спутывая их. — Лишили Вольтури двоих соратников, но де-факто не продвинулись ни на шаг. Лилит бессознательно протянула руку и пригладила нанесённый им беспорядок. — Троих. Ты забыл про Айлин. — О, — раздражённо фыркнул Ярл, — Айлин… Ну так она и не пленница. Во всяком случае, не наша, — сказал он таким тоном, каким обычно говорят: «Вот уж мне всё равно!» Но Лилит было не обмануть. На самом деле отношение Ярла к Айлин было лояльным, хотя та и сильно ударила по его гордыне, когда, ещё будучи смертной, одним-единственным взглядом — пустым, смотрящим сквозь него — ослабила его дар. И впоследствии он и сам не ведал, что остановило его от рокового шага свернуть ей шею: неуловимо восстановившиеся силы, обязательство перед Игрэйн или плачевное состояние самой Айлин — её вовремя успели доставить в больницу, в которой Ярл иногда пополнял свои запасы донорской крови. Лилит считала, что всё же последнее. Иначе зачем тогда он так рьяно выяснял, кто нанёс ей такие чудовищные раны? Совершенно очевидно, что если бы Арне не покарал мучителя в лице супруга Айлин, это сделал бы сам Ярл. Как бы там ни было, именно он открыл талант Айлин и тем подарил ей шанс на новую жизнь. — Верно, не наша, — кивнула Лилит. — О чём я и говорил, — смерил её злым взглядом Ярл. — Мы абсолютно не готовы! Все наши силы и рычаги давления рассредоточены неизвестно где! — Война разгорится с новой силой не скоро, — попыталась смягчить ситуацию Лилит. Не вышло. Шторм в глазах Ярла разыгрался только ещё пуще. — Да даже если не разгорится вовсе! Эти смены тактики уже порядком измотали. Игрэйн переступила через принятые ею же меры безопасности! Разумно ли?! — Да, — убеждённо проговорила Лилит. — Она едет не за расправой, а за сведениями. Её вызвал Ренато. Полагаю, он что-то узнал непосредственно от Деметрия. И Ярл вознегодовал. Опять этот Ренато! И опять принято решение в обход их! Ставни на окнах мелко задрожали, а снаружи усилился ветер. Смотря вслед вихрем сорвавшемуся с места вампиру, Лилит знала, что небо над побережьем сейчас затягивало тучами, а на море поднялись волны. Но её это устроило. Ярл держал путь к особняку на холме, и грозная стихия будет Ренато о том предупреждением.

* * *

Деметрий с тихим стоном слизал со своих губ густую тёмно-красную каплю и после отвёл от них тонкое, еле пульсирующее запястье. Жизнь лежащей в его объятиях смертной угасала, в то время как её кровь хмельным мёдом растекалась по всему его телу. Как только последний вздох покинул бренное тело, вампир опустил его на кровать, а сам отошёл к низкой софе, тяжело осел на пол и, опершись плечами о бархатные подушки, откинул голову назад. В тот же миг по покоям неуловимо пронёсся лёгкий шепоток. Вольтури инстинктивно открыл глаза. Кровать оказалась пустой. Впрочем, как всегда. Деметрий ещё ни разу не подловил того, кто приносил ему жертв и после уносил их тела. Он ловил импульсы этого вампира, но воочию видеть не видел. Что, как ищейку, его немного веселило. К чему эти меры предосторожности, если он и без того их чувствует? Вот как сейчас он чётко видел всполох приближающегося Ренато. Которому, кстати говоря, Деметрий не мог сопротивляться физически, от чего остро и ощущал собственное бессилие. Противника они недооценили критически, теперь он это понимал. Хотя, справедливости ради, Арне ни словом не обмолвился о столь сильных кадрах: исключительно один «тайфун», снёсший Деметрия в то злосчастное утро, — сенсационная находка. Так как же вышло, что Мастер не увидел их в воспоминаниях Арне? Тот не мог не знать. Или же — что само по себе намекало ещё на какие-то таланты в рядах противника — сумел как-то их скрыть?.. А ещё Деметрию не давало покоя, почему они его не убили. Напротив, обращались как с высокопоставленным гостем, что окончательно ввело Вольтури в недоумение. Пленение, которое в другой раз можно было бы смело назвать радушным приёмом: уютные покои, свежий морской воздух, а подаваемые блюда — пища богов. Только бы вот ещё хозяина лицезреть пореже, и ожидание приезда Игрэйн не было бы таким томительным… Видя, что Ренато уже пересекает холл особняка, Деметрий не спеша поправил манжеты чёрной рубашки и сложил руки на полусогнутых коленях. Хорошо, что он — сыт и расслаблен. Непрошеный визит благодаря этому казался вполне терпимым. Тем временем мерно стуча каблуками туфель об пол, Ренато переступил порог гостевых покоев и остановился. — Как прошёл твой день, Деметрий? — сходу сдержанно полюбопытствовал он. Вольтури не сдержал откровенной усмешки и нарочито медленно протянул: — Я пленник, для меня все дни одинаковые. Ренато вскинул брови и уже бесшумно ступил на мягкий ковёр. — То есть хорошо? — Этого я не говорил, — вновь откидывая голову на софу, опроверг Деметрий. — Значит, плохо? — И этого я не говорил. — А, — значительно повеселел Ренато. — Я понял: твой день прошёл нейтрально. Деметрий тихо рассмеялся. Опять этот Чёрт пытался втянуть его в диалог, проследить за логикой которого было невозможно — та, как, собственно, и суть, в нём заведомо отсутствовала. — Пусть будет нейтрально, — сквозь ставший тише смех послушно согласился он. Ренато довольно цокнул языком и потёр ладони одну об другую. После чего ещё немного прошёлся по комнате, выдержал паузу и продолжил: — Ну тогда мы просто обязаны ночь твою сделать более плодотворной! Скажи, тебе нравятся простыни, которыми застлана кровать? Такое тонкое полотно… От абсурдности поставленного вопроса Деметрий откровенно опешил. — Какого?.. — только и смог вымолвить он. — То есть не нравятся? — продолжил вопрошать Ренато, и Деметрий понял, что его всё-таки втянули в разговор. Оставалось лишь уповать, что не в бессмысленный. — Я на них не ложился, — поспешил ответить он, пока Ренато не начал перебирать все возможные варианты. — Отлично! — воскликнул тот, явно оставшись довольным результатом. — Значит, будет отличный повод на них прилечь! Смутная догадка промелькнула у Деметрия в голове, и он заметно помрачнел. — Благодарю, но женщина мне не нужна. — О, — протянул Ренато. — Тогда… — И мужчина тоже! Вместе с резким ответом Ренато окатило и эфемерным жаром, недвусмысленно заявляющим, что Вольтури, несмотря на внешне спокойный вид, зол и опасен. — Женщина будет не хуже пищи, которую мы тебе подаём, — с толикой укора проговорил он. — Разве кровь хотя бы одной из жертв для тебя не пела? Так зачем оскорблять нас отказом? Или всё дело в ком-то, оставшемся в Вольтерре? «Ага, — прищурил глаза Деметрий, — ясно!» — Хочешь знать, есть ли тот, кто притащит Арне к вам за шкирку, лишь бы вызвалить меня? — Да даже в мыслях не было! — до́вольно бесхитростно отмахнулся Ренато. — А что… — он запнулся. — Такая вероятность существует? Он что, только что спросил, есть ли оружие, способное погубить Деметрия? Интересно, за кого его принимает этот сумасбродный Чёрт?.. «Ты, должно быть, шутишь?» — красноречиво сказал взгляд Деметрия, тогда как сам он произнёс другое: — Это не позволили сделать Афтону, с чего же позволять моей… избраннице? — и прежде, чем оппонент задал очередной наводящий вопрос, смерил того непримиримым взглядом: — Ренато, я что, неясно выразился в нашу первую встречу? Обсуждать положение и шансы Арне я буду исключительно с его матерью! — Я настолько утомил твоё внимание? — ничуть не поколебался Ренато. Деметрий вновь засмеялся. Нет, видимо, противник точно поставил себе цель доконать его. — Чрезмерно! Либо уже убей меня, либо уходи. — Ну коль ты так вежливо об этом просишь… — прозвучала в ответ циничная усмешка. Однако сам Ренато, как ни странно, всё же направился к двери. И когда Деметрий уже было решил, что этот визит наконец-то закончился, прогремел громовой раскат, мгновенно остановивший шествие уже было покинувшего покои визитёра. — По всей видимости, Игрэйн уже в Кампанье, — со знанием дела изрёк тот. — То есть так, — Деметрий слегка повёл подбородком в сторону, — вы её приветствуете? Оригинально, однако… — Зря иронизируешь, — осадил его Ренато. — Подобная реакция Ярла не сулит нам ничего хорошего. В ответ Деметрий безучастно пожал плечами, хотя внутри него зародилось и стало прогрессивно расти странное ощущение. И распознать, предвестник чего это — зла или добра — у него никак не выходило. — В ваших же интересах, чтобы наша встреча с Игрэйн наконец произошла. Как, впрочем, и в моих. Иначе меня здесь уже бы не было. Так что «тайфуну» придётся остыть и ни в коем случае не препятствовать! — с этими словами он круто встал на ноги и сконцентрировался на всполохе Ярла. Тот каждый раз его завораживал. Бесспорно, чистая энергия! — Что значит: тебя уже здесь бы не было? — на лице Ренато враз застыло каменное выражение. — В нашей системе охраны есть брешь? Деметрий в очередной раз тяжко вздохнул. Мыслительный процесс Ренато определённо был непостижим. — И это всё, что ты подчеркнул из моих слов? — посуровел он. — Нет, почему же, — фыркнул Ренато. — Я уяснил, что ты располагаешь информацией, которая принесёт выгоду обеим сторонам! И тем более не пойму, какого дьявола ты уклоняешься от моих вопросов! Он искренне этого не понимал. Говоря о возможном уходе, Вольтури не блефовал — Ренато это видел. Кроме того, он даже не обдумывал такой возможности, иначе Лилит предупредила бы… Но вместо того, чтобы поскорее покончить с этим, он тянул! Почему?! — Ты выполнял приказы Данте? — приподнял брови Деметрий. — Выполнял. У меня нет гарантий, что и сейчас ты не действуешь в его интересах, — и видя, что оппонент собирается протестовать, отчеканил: — Ярл идёт по твою душу. Сосредоточься лучше на этом. — По мою ли?.. — прошипел Ренато. — Его всполох приобрёл уничижительный оттенок, — с абсолютным спокойствием пояснил Деметрий. — А мою жизнь, как мы оба знаем, он гасить пока не намерен. Ренато со смесью шока и недоумения смотрел, как, недвусмысленно заявляя, что вмешиваться в их распри не намерен, Деметрий вернулся к софе, лёг на неё и прикрыл глаза рукой. И никак не мог понять: от чего такая безмятежность: от недавно выпитой крови или же твёрдой уверенности в своей безопасности? — Слышишь? — прервал его размышления Вольтури. — Стихия вконец разбушевалась, — он волнообразно провёл указательным пальцем по воздуху. — А мы же не хотим, чтобы пострадали решётки моей темницы… То был кричащий намёк убираться прочь отсюда, однако это нисколько не задело Ренато. Он достоверно знал, что Ярл вполне способен разнести всё вокруг вдребезги, и с намерением помешать этому стремительно покинул покои. Щёлкнул дверной замок, и в тот же миг Деметрий резко отнял руку от лица и открыл глаза. Как оказалось, он был отнюдь не спокоен.