Единство

Римская Кампанья, Италия. Едва Ренато вышел из главных дверей, как погода сразу встретила его громкими восклицаниями. А напротив стоял Ярл, чьи глаза сверкали соразмерно молниям за его спиной. Ренато внутренне вздрогнул. Его всегда бросало в дрожь, когда Ярл выпускал на волю свой дар; в такие моменты все затаённые мысли молодого вампира грозили осуществлением. И подтверждая это, Ярл посмотрел на него таким взглядом, словно хотел пронзить им насквозь. — Мы стоим за одно дело, Ренато, — прогремел он. — Но я могу забыть об этом, если ты продолжишь и дальше действовать в обход нас! — А кто вы мне такие? — спросил, в свой черёд, возмущённый Ренато. — Ты, я вижу, уже забыл о том, что я не перед вами держу ответ! Но его замечание не возымело эффекта, взор Ярла только сильнее полыхнул, а вокруг них, взвиваясь, начала образовываться воздушная воронка. Ренато было хотел отступить, но удержался, успокоенный железной мыслью, что опасности она для него не представляет. — Тогда напомню, — с подчёркнутой невозмутимостью продолжил он. — Право спрашивать с меня есть исключительно у Игрэйн, и то лишь тогда, когда я сам выступаю за вас. А эти слова всё же сумели достичь цели, и Ярл, укрощенный разумом, немного овладел собой. — И всё же ты мог поставить нас в известность, — нехотя проговорил он. Вместо ответа Ренато лишь пожал плечами и выразительно окинул взглядом грозовое небо, тем безмолвно давая понять, что пока бушует стихия, разговора не будет. А после резко сорвался с места, держа путь к побережью, по которому уже мчался автомобиль Игрэйн. Да и развлекать Деметрия их внутренними распрями не было никакого желания. Ярл настиг Ренато как раз в тот момент, когда автомобиль Игрэйн уже плавно свернул с дороги, направляясь прямо к ним. Стало ясно, что спешить незачем. Ярл сбавил темп и, уже мерно ступая, поравнялся с Ренато. — А объясниться тебе всё равно предстоит, пусть и не со мной, — с лёгкой иронией произнёс он. На что Ренато вновь ответил ему жестом полного безразличия, после чего направился встречать Игрэйн. Едва та заглушила мотор, как он уже распахнул водительскую дверцу и подал ей руку. — Благодарю, — выйдя из салона, сказала она обоим мужчинам, но, видя, что те не отвечают, тихо прибавила: — Или эти условия, — она указала пальчиком в пасмурное небо, — были созданы не для меня? — А как прикажешь было реагировать? — взял слово Ярл. — Ты пренебрегла мерами безопасности, тобою же принятыми! — Допустим, — коротко кивнула она. — Только прежде чем выходить из себя, нужно было задаться вопросом: почему Лилит в таком случае спокойна? Когда в видениях судьба, гоня навстречу смерти, выбрасывает из жизни, такая ли должна быть реакция? Спрашивая, Игрэйн стояла гордая и грозная — чёрные волосы были откинуты назад, грациозное тело, облачённое в длинное прямое платье, подалось вперёд. Ярл встретился с её глазами и не выдержал их прицельного огня. — Я не знаю, что ответить, — поспешно отводя взор, невнятно изъяснился он. Взор отвёл и Ренато. Ему отчётливо стало ясно, что пока они тут выяснили, кто есть кто, Игрэйн дошла до конца пути. И дальше не пойдёт, по крайней мере, одна. Она или излечится, или пожирающее её отчаяние и шествующие за ним опрометчивые поступки сведут её в могилу. Тяжелое молчание развеяло появление на пороге Лилит. — Деметрий ждёт тебя, Игрэйн, — сообщила она. — Отлично. Идёмте, — тут же распорядилась та, намереваясь сразу покончить с этим делом. Но не успела она сделать и шага, как внезапно похолодевшая Лилит встала у неё на пути. — Подожди. Ты должна кое-что узнать, прежде чем… — Я не трону его! — от нетерпения Игрэйн пришла в откровенную ярость. Неужели Лилит не видит, что она не в том положении, чтобы сейчас лелеять месть Данте или свою? — Мне его жизнь не нужна! — внесла ясность она. — Пусть скажет, как вызволить Арне, и, клянусь, он будет свободен! — Он и так свободен! — так же разгневалась Лилит. Теперь она не просила, а требовала дать ей слово. Ярл тут же встал возле неё и мягко привлёк к себе. Лилит никогда не позволяла себе говорить с Игрэйн в таком тоне, и сейчас её непокорность вкупе с грозным блеском во взгляде чрезмерно обеспокоили его. Но ещё более его обеспокоили её слова. — Не думай, что идёшь даровать ему свободу или жизнь, — между тем продолжила Лилит, уже тише, но всё так же непреклонно. — От тебя уже ничего не зависит. От этих слов Игрэйн оторопела, тогда как Ренато, наоборот, усмехнулся. — Значит, он действительно мог уйти в любое время?.. — скорее утвердил он, чем спросил. — Да, — твёрдо заявила Лилит. — Почему промолчала? — в свою очередь спросил Ярл, но сделал это так тихо, словно боялся быть услышанным. И было отчего. Утаив такую информацию, Лилит пошла против них всех… — Он мог, но не сделал этого, — объяснила она. — Ему эта встреча нужна не меньше, если даже не больше, чем нам. — Но он же не солгал? У Арне есть шанс? — спросила Игрэйн с волнением, которое даже не пыталась скрыть. — Не солгал, — ответила Лилит. — Всё будет, как ты и сказала: ты получишь знания, Деметрий же уйдёт. Но, — она глубоко вздохнула, — ничего как прежде не будет. Эта встреча перечеркнёт всё до сегодняшнего дня. — Как это?.. — теперь Игрэйн растерялась окончательно. — Стоило тебе решиться дать Деметрию слово, я более с Данте вас не вижу. Как только ты войдёшь туда, — она махнула рукой в сторону особняка на холме, — ты потеряешь Данте и равным образом станешь потерянной для него. — Почему?! — молниеносно взвилась Игрэйн. — То будет цена за жизнь Арне? Я откажусь от Данте? Предам его дело?.. Он предаст меня?! — Нет, нет и ещё раз нет! — воскликнула Лилит, видя, что Игрэйн вновь начинает кидаться из крайности в крайность. — «Вас» просто не станет, вот и всё! Но причины этого я не вижу! Покамест не вижу… — прошептала она уже с какой-то неизъяснимой грустью. — Но про Деметрия ты выразилась более определённо, — посуровел Ренато. — Потому, что это его решение, — оскорбилась Лилит. — Твёрдое. И в довершение всего, принято оно было ещё в Вольтерре. Он изначально готов был к диалогу. — Ясно, — резюмировал Ренато, хотя иронические нотки в его голосе свидетельствовали о совершенно противоположном. Что от Лилит не ускользнуло. — Как объяснить-то… Я не вижу, почему, потому как это не итог принятия чьего-либо решения. Этот выбор точно был предрешён самой судьбой. На сей раз скептицизм взыграл уже в Игрэйн. — Ну нет уж, я сама принимаю это решение! — уверенно заявила она. — Потеряю я Данте, а с ним желания и чувства, себя, а с тем свои силу и волю — не важно. После такого искуса, что я выдержала из-за пленения Арне, такая цена — не цена вовсе! Лилит тут же встрепенулась от калейдоскопа новых видений и потянулась было к Игрэйн: — Ты не потеряешь ни себя, ни… Но та жёстко прервала её: — Достаточно! Не желаю ничего знать. Ярл, — она обошла Лилит, тем окончательно закрывая нежелательную тему, — пусть приготовят необходимый провиант, и решите вопрос с транспортом. Как только мы закончим, Деметрий свободен. Ярл коротко кивнул и тут же скрылся в доме. А Лилит вновь сделала попытку вразумить Игрэйн, и вновь безуспешно. Ей не позволили даже заговорить, и Лилит смирилась. Тем более на видения снова опустилась неясная тень. — В охране нужды нет. Встреча должна пройти без свидетелей, — всё же сообщила она, прежде чем, растирая пальчиками виски, отошла к парадному входу. — Мы и так это уже поняли, — проскрипел Ренато, оскорблённый поучением. — Тебя сопроводить? — обратился он уже к Игрэйн. — Нет, — отрезала та, при этом стараясь не смотреть вслед поникшей подопечной. Она понимала, что повела себя чрезмерно категорично, но выслушивать предостережения и туманные опасения просто не было уже никакого терпения. Все останутся живы, Арне вернётся к ней, а остальное просто не важно. Что же до Данте… Вполне возможно, Игрэйн и так уже готова была покинуть его, уйти в сторону. Так что в чём-то Лилит права — после встречи с Вольтури, если тот действительно поспособствует вызволению Арне, война Данте — более не её война. Она не выдаст его, но и с ним более не будет. К тому же сам Данте предусмотрел и такой исход; покидая резиденцию в Тоскане, он покидал её навсегда. «…ничего как прежде не будет…» «Значит, так тому и быть», — с этой мыслью Игрэйн направилась к особняку на холме.

* * *

Деметрий распознал приближение Игрэйн ещё до того, как Ярл и Ренато вступили в противостояние — всё внезапно отошло прочь: и голоса снаружи, и бушующая стихия. А после, пребывая уже в полной тишине, расширившей все его ориентиры донельзя, он уловил сам всполох. Ранее неведанный для него. Но в том, что он принадлежал Игрэйн, Деметрий даже не сомневался. Всполох, переливаясь танцующими бликами, ослепил его. Лишил сил и воли сопротивляться. А в какой-то миг Деметрию даже стало казаться, что он несётся к нему на всех порах, точно завороженная бабочка на свет. Обессиленный и задыхающийся, он сделал всего лишь несколько шагов и, упёршись ладонями в стену, опустил голову и закрыл глаза. Сейчас он не чувствовал в себе ничего живого, кроме единственно одного: попытки вложить все оставшиеся силы в негодующий крик. Только с его губ так и не слетело ни звука. Прошло около… А, впрочем, Деметрий не мог определить, сколько прошло времени, даже примерно. Он всё так же — безмолвно, едва дыша — стоял, упершись руками в стену. Наконец еле уловимый стон вылетел из его полураскрытых губ, и лёгкая дрожь пробежала по всему телу от внезапного пробуждения. И, ещё будучи мгновение назад неподвижным и невидящим, он, встрепенувшись, прозрел. А всполох тем временем неумолимо приближался, но уже не ослеплял своим сиянием, а тихо мерцал, отчего Деметрий теперь мог его ясно и отчётливо видеть. Однако вместе со зрением вернулись силы, а вместе с силами — гнев. Выходит, щит противника способен его обезоружить, даже не будучи выставленным?! Более того, в таком состояние он имел для него куда более разрушительные последствия, нежели когда чутьё ищейки его вовсе не улавливало. И от осознания этого Деметрий едва не опустился на колени. Ему стоило больших трудов устоять на ногах… А после — чтобы не сорваться с места и не начать крушить всё вокруг. Но ещё больших — не закричать. От сильного волнения, а также неимоверного напряжения во всём теле он содрогнулся, испытывая при этом почти осязаемую боль. Как вытерпеть, как дальше быть, если эту палящую жажду — ощущение собственной ущербности — отныне, пожалуй, не утолит даже могила? А чем ближе приближался всполох, эта жажда только становилась всё неуёмнее и нестерпимее, что к моменту, когда Игрэйн пересекла порог, Деметрию уже казалось, что его бросили в жерло вулкана, где он медленно горел заживо. Впрочем, Игрэйн пребывала далеко не в лучшем расположении духа, чем он. Каждый шаг отдавался дрожью в теле, а внутреннее волнение становилось всё сильнее. И она не понимала, в чём причина такого состояния. Более того, даже не имела понятия, как его охарактеризовать. И, чтобы обрести уверенность хоть в чём-то, она вновь мысленно вернулась к Арне. На каком положении он сейчас в Вольтерре? Есть ли хотя бы ничтожный шанс его спасти? Как поступить, чтобы чаша его жизни — то по прихоти старейшин Вольтури, то по приказу Данте, то из-за его, Арне, собственных опрометчивых и спонтанных поступков — более не перевешивалась в ту или иную сторону? От чьего решения сейчас зависит его судьба? Всё это угнетало Игрэйн и заставляло трепетать и сжиматься от ужаса. Ей было необходимо вернуть преимущественное положение, иначе смерть Арне будет аналогичной его жизненному пути — абсурдной и бессмысленной. Так что Деметрий скажет ей всё, что ему известно, или, что бы там ни говорила Лилит, умрёт. Но то, что произошло в следующие мгновения, целиком и полностью изменило цель, с которой она сюда пожаловала. Переступая порог парадного входа, Игрэйн уже знала, что вокруг кроме неё и Деметрия нет ни души, что никто не услышит их разговор. Но всё равно решила заключить его под свой щит, дабы отсечь их от всего внешнего Мира. И стоило ей это сделать, как она тотчас поняла, что они и есть весь этот Мир. Всё померкло вокруг, и только его всполох сиял, подобно яркому свету полной луны. А сам Деметрий точно стал частью её: его энергетика горячими толчками сотрясала застывшее сердце, аромат дразнил обострённое обаяние и даже его дыхание было сродни ощущению бодрящего, живительного воздуха… Игрэйн уже ничего не понимала — так остро она не чувствовала даже Арне. А стоило ей войти в гостевые покои, стало очевидно, что никто и никогда не производил на неё столь ошеломляющего впечатления, как спиной стоящий к ней мужчина. Смотря на его широкие плечи и видя, как он, упершись руками в стену, напряжённо сжимает кулаки, от чего его спина и крепкие мышцы рук едва ли не распирали тонкую ткань рубашки, она застыла как вкопанная. А когда его тяжёлое дыхание перешло в клокотание, Игрэйн и вовсе выпала из глубокой реальности. Она шла даровать жизнь или свободу?! Абсурд, не иначе! Права Лилит, от неё уже ничего не зависит. Деметрий, даже не дав жизненно важные для неё ответы, может сейчас легко уйти, и Игрэйн не сумеет оказать ему противодействие. И дело даже не в неравенстве сил. Она окаменела, застыла. Не могла сделать даже шаг, будто на ногах у неё были обуты не изящные туфли на тонком каблуке, а нечто вроде цепей, тяжелых как гири. Так она и стояла, не говоря ни слова, и никак не могла начать разговор, когда Деметрий сделал это сам. — Что у тебя за дар такой? — вдруг спросил он, и от звука его рокочущего голоса по всему её телу прошли болезненные импульсы. — И дар ли? Скорее проклятье! Игрэйн и рада была бы ответить, но спазм сдавил грудную клетку так сильно, что она так ничего и не смогла вымолвить; с её губ сорвался лишь судорожный вздох. Такой беспомощности она не испытывала даже от щита Ренато. — Как Арне выносил контакт с ним, не пойму… — на сей раз уже глухо простонал Деметрий. — Или у него кровный иммунитет? Игрэйн обхватила ладонями горло, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Но раздирающая немощь точно поселилась внутри неё. Пропал голос, силы оставили, дымкой заволокло зрение, даже мысли и те стали рассеянными, а суть их — неуловимой. А Деметрия между тем, напротив, сокрушительно заколотило от злобы и бессилия. Её всполох вновь начал действовать на него. Он окружил его со всех сторон, оказывал какое-то гравитационное воздействие. И этого Деметрий уже выдержать был не в состоянии. — Ну, что же ты молчишь?! Отвечай! — резко оттолкнувшись от стены, потребовал он, после обернулся. И тут же смолк. Она стояла, каменным изваянием застывшая посреди комнаты, и смотрела на него во все глаза, которые, казалось, горели даже ярче, чем её всполох. Да от неё сейчас всей исходило такое свечение, что иссиня-черные волосы искрились, вишневые губы переливались, а от её гибкого тела отходили волны. Тягучие и нестерпимо жаркие. И если ещё миг назад в Деметрии звенело напряжение, то сейчас оно неуловимо спало, расплавилось в огне, полыхающем в её глазах. Ему стало горячо. Чрезмерно. Он медленно умирал от жажды. Жгучей и неуёмной. — Не дар тому виной, — глухо простонал он и крепко обхватил ладонями голову, словно так мог удержать себя от умопомешательства. «Ты одна можешь меня уничтожить, ты одна можешь меня спасти…» Деметрий не знал, то ли ему закричать, то ли молить о пощаде. Сама же Игрэйн стояла ни жива ни мертва. Мгновения проносились ни быстрее, ни медленнее, чем всегда, но ей показалось, что они замерли в пространстве. «Эта встреча перечеркнёт всё до сегодняшнего дня…» О, да! Это знание пусть и вступило в противоречие с разумом, однако подтверждать его достоверность явно не требовалось. И доискиваться, почему случилось именно так — было равносильно с тем же успехом попытаться разгадать тайны сотворения мира… Пытаясь совладать с собою и призывая на то всю свою силу воли, Игрэйн сделала неровный шаг к нему. — Ты поможешь мне? — еле слышно спросила она. На что Деметрий тяжело и шумно выдохнул и, слегка качая головой, сжал пальцами волосы ещё сильнее. Её голосу, как выяснилось, он тоже сопротивляться был не во власти. — Да, — с неимоверным трудом наконец вымучил он ответ. — Что я должна сделать взамен? — ещё тише спросила она. И тут Деметрий вдруг весь напрягся, ноздри его вздрогнули и расширились, но, несмотря на все старания, он не сумел скрыть, насколько его задел и оскорбил этот вопрос. И хотя вначале он сам не мог принять тот факт, что испытывает непреодолимое влечение к женщине из стана врага, сейчас же, что было совершенной противоположностью, неистовствовал от одной только мысли, что Игрэйн может не принять его самого. Он пошевелился, выпрямился и, медленно поднимая голову, смерил Игрэйн острым взором. — Ты не могла не понять… — его грудь под чёрным шёлком тяжело приподнялась. — Не могла не почувствовать… — Я поняла, — с придыханием возразила она. — И почувствовала… — Тогда что ты такое говоришь?.. — его голос окреп. — Как я могу просить у тебя что-то взамен? — Пойми меня правильно, — она сделала ещё один шаг к нему. — Афтону не позволили рискнуть всем ради Челси. И тебе не позволят. А я Данте не предам… Понимаешь? — она облизнула и слегка прикусила нижнюю губу. — Аро никогда не прикоснётся ко мне. По крайней мере, к живой, — кратко и ясно растолковала она, когда Деметрий от полного непонимания того, что ему говорят, впал в недоумение. — Зная теперь об этом, ты не сможешь меня отпустить. Если не в назидание Данте, то повинуясь вашему же закону… И её слова, и эта обречённость, плескающаяся в глубине её глаз, придали Деметрию сил. В нём медленно, но неотвратимо стал просыпаться инстинкт защитника. Сейчас, ради того, чтобы всё гнетущее отступило от неё, он готов был на невозможное. — Верно, — подтвердил он. — Не смогу. И ты прекрасно знаешь, почему. Что же до Данте, то предавать его я тебя и не прошу. Я никогда не потребую от тебя подобных жертв. Мы и так его найдём. А после уничтожим! — Боюсь, решение старейшин будет иным, — её губ коснулась печальная улыбка, которая, впрочем, лишь украсила её. — Не будет! — жёстко одёрнул он её. Да что такое?! Почему она продолжала его испытывать, ведь уже поняла, что отныне он и тени упасть на неё не позволит. Разве он спросил у неё хоть что-нибудь о Данте? Напротив, он не то что знать, а даже думать не хотел о том, что Игрэйн до такой степени сблизилась с наследником Медичи, что ей было известно его тайное убежище. — Вероломство, как и казнь, стали бы необратимыми, если бы не… — шумно переведя дыхание, он не договорил, а только слегка повёл рукой от себя к ней. — Собственно, по той же причине до сих пор жив и Арне. Теперь пришёл черёд Игрэйн вперить в него удивлённый взор. Если она его правильно поняла, то, получается, не только её судьба необратимо изменилась. — Арне?.. — проговорила она онемевшими от шока губами. — Мой Арне… и женщина Вольтури?.. Вольтури?! Ещё не стихло последнее слово, как она была прижата мужским телом к стене намертво. Апатия молниеносно покинула Деметрия, уступая место открытой ярости. — Даже сейчас ты произносишь наше имя с враждебностью, — практически прорычал он. — Хотелось бы знать, почему? Что непосредственно тебе мы сделали?! Чем не угодили?! — его тон становился всё выше, а тело чрезмерно напряглось. Игрэйн смотрела на него, не шевелясь и осторожно переводя дыхание. Ощущение его близости окружило её непробиваемой стеной со всех сторон. Она будто попала в каменный плен. И эта открытая демонстрация силы и могущества разозлила её. — Я слишком долго пребывала в этой враждебности! — грозно возвысила голос она. — Да и в честь чего мне почитать вас и ваши законы?! Кто для меня такие Вольтури?! — Ну, не знаю, как раньше, но во всяком случае теперь Вольтури для тебя — всё! — заглушая всякого рода возмущения, едва ли не торжественно заявил он. И внутри Игрэйн всё взорвалось от столь жестокой правды. Да, этот мужчина отныне имел над нею полную и безграничную власть. Только вот он — это не все Вольтури. А под знамёна Аро она не встанет, даже если ей придётся взойти на погребальный костёр! — Так и я для тебя — отныне всё! — равным образом нанесла она удар. Только тот не достиг цели — оспаривать это утверждение Деметрий посчитал бессмысленным. Поэтому он лишь как-то странно улыбнулся, а сила и крепость, которыми дышало его тело, уловимо дали слабину. Он вдруг весь расслабился, тем освобождая её из каменного плена, но, как выяснилось, не для того, чтобы отпустить, а чтобы тут же захватить в новый — чувственный. Его взор, обжигая, изучал её лицо, в то время как руки, скользя ладонями по стене вниз, огибали её силуэт. Игрэйн невольно замерла и молча, в глубоком волнении смотрела, как он, зарываясь одной рукой в её волосы, а второй обвивая стан, привлёк её к себе, а после стал медленно склоняться к ней. По сути дела, они оба знали, что рано или поздно это произойдёт, и поцелуй не должен был стать неожиданностью. Однако стал. Деметрий наступательным порывом прильнул к её губам, и у Игрэйн перехватило дух от вкуса и мягкости его губ, а вторжение его жаркого языка и вовсе произвело эффект огненного взрыва. Рассудок помутился, и всё вокруг разом потеряло очертания. Остались только она и заключивший её в свои крепкие объятия мужчина. Который целовал сейчас её с такой жадностью, что Игрэйн маневрировала на грани настоящего и прошлого. Всё, пережитое до сего мига, не имело более никакого значения… Все чувства и эмоции, испытанные ранее, разом стали пустыми и безвкусными. А если что и есть стоящего в этом Мире — всё это теперь было заключено в Деметрии. А он тем временем как дикий и оголодавший зверь пожирал её сладкие губы. Срывал с них протяжные стоны и вдыхал её живительное дыхание. Упивался им, точно густым нектаром. Деметрий пьянел от него и изливал свои чувства в ещё более глубоком поцелуе. То, что происходило сейчас между ними, доставляло истинное наслаждение обоим и было естественным, нерушимым, как сама жизнь. А он всё целовал её, уже нещадно сминая её губы, заявляя тем свои права, выжженные на его, а теперь и на её сердце. И его возбуждение, и его неистовая страсть с головокружительной скоростью передались и ей. Она подавалась навстречу, то зарываясь пальчиками в его густые волосы, то крепко обвивая руками его сильную шею, и уже даже не замечала, насколько раскрепостилась в его руках. Но стоило ей полностью раствориться в Деметрии, как тот внезапно прервал поцелуй, от чего с губ Игрэйн сорвалось свирепое рычание. Ей было мало, она хотела ещё! Господи, да даже будучи новорождённой, она не желала так крови, как сейчас желала продолжить вкушать его поцелуй. Но только он, крепко удерживая её за плечи, обратно прижал её к стене, тем не позволяя даже пошевелиться. И жажда расправы вновь взыграла в ней. Опять проявление силы? Или, того пуще, мужского превосходства?! Но ещё присутствующая лёгкая дрожь в его ладонях и то, как он продолжал смотреть на её губы и что, вообще, кажется, не дышал, смягчили её гнев. Она видела по его почерневшему взору, что он сейчас взбудоражен не меньше её. А может, даже и больше… — Твой сын, Игрэйн, — хриплым до неузнаваемости голосом заговорил он. — Давай вначале решим вопрос с ним. Игрэйн и хотела бы возразить, но он прав: Арне — вот кто сейчас должен занимать все её мысли. Её, но не Деметрия — открытие чего окончательно и вернуло ей разум. С какой это радости Деметрий предпочёл обсудить Арне, вместо того, чтобы продолжить начатое им же безумство? Ох, неспроста всё это… — Он что, встал на вашу сторону? — опуская глаза, глухо озвучила она свою догадку. Чувствуя её душевную боль, а также собственную неловкость от поставленного вопроса, Деметрий убрал руки с её плеч и упёрся ладонями в стену по обе стороны от её головы. — Это всё, что тебя занимает? — поник он. — Стало ли дело Вольтури и его делом? Может, для начала спросишь, кто стал его избранницей? А ведь это разъяснит всё… Однако Игрэйн считала иначе. — Не играет роли, кто, если речь всё равно идёт о Вольтури. И Деметрий вновь стал закипать. — Что сейчас говорит в тебе: ревность матери или преданность Данте? — спросил он, с трудом сохраняя внешнее хладнокровие, хотя эмоции всё равно проявили себя: его взгляд отчётливо кричал, что если она подтвердит последнее… Святые небеса! Да поможет ей тогда бог!.. Игрэйн невольно задумалась. Ревность? Возможно. Преданность Данте? Да ни в жизнь! Сейчас он был для неё таким чужим, что его дело и подавно. Нет, её снедало совершенно другое. — Скажи, он отказался от меня? — спросила она. — То есть стал ли одним из нас? — проницательно подметил Деметрий. — Нет, — заверил он, видя, что для неё ценнее этого знания сейчас нет ничего. И, понимая, что пришёл момент исполнить то, ради чего он ещё пребывал здесь, очень деликатно добавил: — Даже на сотрудничество он пошёл ради тебя, а не Джейн, как нам хотелось бы. — Джейн?! — не своим голосом воскликнула Игрэйн, в полном ужасе воззрившись на него. Мелкая дрожь пробежала по её телу, постепенно переходя в лихорадку. — Значит, я потеряла сына, — уже простонала она. — Джейн не отступится от Аро… И имея столь сильное воздействие, тот подчинит Арне себе! — А я, стало быть, отступлюсь? — сощурил глаза Деметрий, недовольный даже тем, как это прозвучало, не говоря уже о реальном де́йствии. — А это уже решать тебе, — медленно покачала она головой. — Но я под ваши знамёна не встану. — Да почему же?! — приказным тоном потребовал ответа Деметрий. И сделал это зря. Он только вновь предстал для Игрэйн в качестве представителя Вольтури. Она шумно втянула воздух и подняла на него взор, в котором не осталось ни следа от только что проявленной слабости. Неуловимо изменившись, она теперь взирала на него так, точно не могла понять, почему они стоят на близком расстоянии друг от друга. А после заговорила таким тоном, словно зачитывала приговор без смягчающих вину обстоятельств: — Из-за вас я пережила слишком много боли, горечи и гонений. Ваша политика чужда мне! Вы ничем не лучше Данте. Даже хуже. Данте лелеет единственно свою месть, вы же вмешиваетесь в судьбы целых народов! Ни одна эпоха ещё не обошлась без вашего вмешательства! Взять хотя бы мою: реформация — ваших рук дело! И она резко оттолкнула его от себя — что у неё вряд ли бы получилось, не повергни в шок его эти слова. — Да ты с ума сошла, — отступая, прохрипел он. — Не мы же вели её! — Но вы положили ей начало! Дали толчок! И не говори мне, что инициатором был Лютер! Он только искал пути к спасению! Но на его и наше горе нашёл вас! Кем вы себя тогда возомнили: «благодатью», ниспосланную Богом, или, может, самим Богом?! Кто из вас шептал ему на ухо принципы и лозунги, которыми он потом потчевал народ?! Теперь Деметрий абсолютно был шокирован, лишившись единовременно и дара речи, и доводов. — Всё было не так, Игрэйн, — сокрушённо выдохнул он, когда более или менее овладел собой. — Не так! — А как?! — злобно сверкнула она глазами. — Может, скажешь, и история рода Данте «писалась» не вами?! Захотели — возвели, захотели — низвергли! Вы играете во властителей Мира, не щадя при этом целые династии и народы! Каждое её слово свинцовой тяжестью ложилось на его сердце, а ненависть и отвращение, с которыми они были произнесены, и вовсе наносили Деметрию удары, один страшнее другого. — Это твои претензии к нам? — резко спросил он, решив доискаться до причины этой необъяснимой для него злости. — Тогда хотелось бы знать, на чём они в действительности основаны? Не на скорби же по человечеству, коль ты пьёшь их кровь! — сурово и со здравой философией рассуждал он. — И не от перенесённого тобою в «той» жизни — ты её не помнишь! Так на чём? Игрэйн резко посмотрела на него и судорожно вздохнула, выдавая тем, что вся её гневная тирада — напускное. На самом деле, она была уязвима. И абсолютно не ведала, какими словами хотя бы приблизительно изложить ему свои ощущения. — Аро отправлял в прошлое целые эпохи одним взмахом своей руки… — заговорила было она, но вдруг смолкла. — А, впрочем, кому я это говорю, — усмехнулась она, запоздало сообразив, что для него эти слова — не обоснование. — Ну так ровно так же он и начинал новые, — Деметрий и впрямь её не понял. — Да и тебе-то что от этого? — он окинул её циничным взором. — Блеск твоей ведь не угас! На сей раз аргументов лишилась Игрэйн. Она отвернулась и замерла. Деметрий подошёл к ней сзади, и она почувствовала на своей шее его горячее дыхание, а после и губы, от прикосновения которых её вновь охватила дрожь, тем напоминая, что отныне они не враги. Но ведь и не союзники… — Я не поеду с тобой в Вольтерру, — глухо проговорила она. — Я не знаю ещё, как нам теперь быть, но уверенно заявляю, что Вольтури не стану никогда. Деметрий слегка сжал её плечи и ещё крепче прижал к себе. — Тогда я пойду за тобой, — прошептал он ей в волосы. — Как только война окончится, веди меня, куда пожелаешь… Игрэйн прикрыла глаза и шумно выдохнула. — Покинешь властителей? — с неверием спросила она. — Нет, не покину, — категорично отринул он. — И останусь служить им. Всегда откликнусь, если они призовут меня. — Как Элеазар?.. — Не совсем. Ведь Вольтури я быть не перестану. Игрэйн, придёт благодатное для диалога время, и мы обсудим все твои претензии, а когда закончим, ты поймёшь, что в тебе говорит не рассудок, а упрямство, оскорблённое самолюбие. На самом деле, участие Вольтури в мировом господстве лично тебя никак не касается. Даже если претерпленные тобою гонения на самом деле итог наших действий, это не отменяет того факта, что именно они посеяли семя твоего дара, взрастили и развили его. Прошу, будь справедлива и не забывай об этом. Игрэйн нечего было ответить на это. Возможно, он прав. А может, и нет. Она подумает об этом потом, когда присутствие Деметрия не будет дурманить сознание. Ей нужно принять решение самой. На ясную голову. А не так, что, едва очнувшись от влияния Данте, она тут же попала под новое, но куда более преобладающее, чем предыдущее. — Так Арне, выходит, в безопасности? — её голос прозвучал уже твёрдо. — В абсолютной, — заверил он, вновь опаляя дыханием её шею. — И он станет… — она запнулась, тяжело вздохнула, другой раз, потом ещё. — Станет одним из вас?.. — наконец закончила фразу она. — Что сказал на это Аро? Деметрий невольно отпрянул. В его душе вдруг перевернулось что-то. Преданность, долг и честность — всё разом взыграло в нём. И сейчас он не знал, в отношении кого сильнее: Вольтури или же самой Игрэйн. Он медленно и едва касаясь провёл ладонями по её плечам, спустился вдоль рук и переплёл её пальцы со своими. — Что, в отличие от тебя, Арне игрался в войну, а не вёл её хладнокровно, — мерно проговорил он. — Переходя на сторону Джейн, он не потеряет ни своей свободы, ни своего достоинства. Наоборот, только приобретёт твёрдость в действиях и долю той силы, которую несёт в себе исключительно энергетика избранника. — Ты прав, — не разрывая рук, она плавно повернулась к нему. — Действительно, доселе он игрался в войну. Однако. Перейдя на вашу сторону, он вступит в неё уже по-настоящему. И я не имею в виду, что Вольтури не были нам противником, тогда как Данте — да. Я говорю о том, что риски повысились. Теперь Арне уязвим. И именно этого я не желаю. — В твоих силах… — Даже не продолжай, — яростно перебила она его речь на полуслове, а её острые ноготки впились в его ладони. — Не стоит манипулировать моими материнскими чувствами! Я не приму власть Вольтури надо мной, даже ради того, чтобы быть рядом с Арне и оберегать его! Нет! Я более не несу ответственность за него. Он сделал свой выбор. — Ещё не сделал, — поправил он её, при этом выпуская её руки из своих. — Но осознал, а значит, сделает, — воспротивилась она и его словам, и действиям, и его ладони тут же, вернувшись к ней, легли на её талию. — За мной он уже всё равно бы не пошёл. А когда узнает, что я для вас более не угроза, а вы, соответственно, не угроза мне… — она порывисто взмахнула рукой, тем обрывая свою речь. — А вместе с тем Данте отныне угроза для вас обоих. Не вставай под наши знамёна, но хотя бы прими нашу защиту. — Деметрий, ты, кажется, забыл, что в этой войне участники одарены не только с вашей стороны? — саркастично изогнула она брови. — Данте не сможет обнаружить нас. А если всё-таки получится, то постоять за себя мы сможем. Так что завершай начатое без опасения за мою жизнь. Тем более, именно вашим старейшинам дано оружие против Данте. И не спрашивай, какое, — пресекла она уже готовый сорваться с его уст вопрос. — Это мне неведомо. Но они поймут. Они не могут не понять. — Игрэйн, сейчас не время для таинственных загадок, — его взор посуровел. — Я всего-навсего говорю то, что знаю, — устало вздохнула она. — Данте однажды сказал, что мы будем заведомо оправданы перед вами — тому мы сейчас с тобою свидетели — и что хотя бы один из старейшин изопьёт огненной лавы перед самым концом. То были не просто слова. То были слова жажды возмездия. Едва ваши старейшины поймут их смысл, победа над Данте будет обеспечена. И ещё. Это касается Челси, — она нахмурила брови, — действие его дара — как её оковы, так и её защита. — Игрэйн… — медленно покачал головой Деметрий, уже абсолютно ничего не понимая. — Аро поймёт, — уклончиво проговорила она. Деметрий не стал спорить, а лишь удручённо вздохнул. — Остались ли у него ещё одарённые союзники? — спросил он последнее, видя, что она тверда в своём решении не принимать ничью сторону. И настаивать он просто не имел права. Да и не смог бы. Всё, что чуждо ей, — было чуждо и ему. — Да. Кто-то монолитной стеной стоит между ним и вами. Но, опять же, не спрашивай, кто. Я этого действительно не знаю. С этими словами Игрэйн было хотела отступить, но резкий раскат грома молниеносно остановил её. Она вздрогнула и насторожилась. Казалось, тысяча молний снаружи друг за другом разрывали небо. — Чем ваш «тайфун» недоволен на сей раз? — полюбопытствовал Деметрий. — Как чем? Они знали, что я приняла решение. Но не знали причины, — она выразительно посмотрела ему в глаза. — Теперь очевидно, что знают. Только Ярл не гневается, а предупреждает… Деметрий рывком привлёк её к себе. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, — чувственным шёпотом проговорил он. — Я ведь с ума сойду, переживая за тебя… — он запустил пальцы в её волосы и отклонил её голову назад. — Прошу, передумай. Игрэйн облизнула пересохшие губы, не в состоянии отвести от его гипнотизирующего взора глаз. И Деметрий пребывал в равном ей положении. Склонившись к её лицу, он вновь жадно припал к её губам. У них оставалось мало времени — о чём свидетельствовали приближающиеся к ним на запредельной скорости всполохи — и от того их поцелуй молниеносно стал жгучим и неистовым. Они точно сорвались с обрыва вниз. Так что к моменту, когда в особняк ворвался Ренато, а следом за ним Лилит и Ярл, в телах и разумах обоих струились потоки жидкого пламени. Но зная, что уже через миг визитёры преодолеют порог, они с огромным трудом прервали поцелуй. — Так, значит, это правда?.. — круто распахивая дверь, шокированно воскликнул Ренато. Его взгляд испепелял Игрэйн, чьи губы ещё блестели от поцелуя обнимающего её Деметрия. От чего последний, в свою очередь, стал чернее тучи. Чутьё ищейки было не обмануть: Ренато и Игрэйн — пара, пусть и бывшая. И как, спрашивается, ему оставлять её с ним?! Он ведь — к чёртовой матери! — свихнётся и от переживаний, и от ревности! — Ты и Вольтури?! — пуще прежнего взревел Ренато, только теперь его взор уничтожал уже самого Деметрия. И это категорически не понравилось уже Игрэйн. Никто не смеет угрожать Деметрию, даже номинально. Сейчас Игрэйн была готова забыть всё светлое, что связывало её с Ренато, и пока до этого не дошло, мужчин необходимо было развести в разные стороны. — Ярл, — обратилась она, — всё готово? Тот коротко кивнул, и Игрэйн вернула взор к Деметрию. — Тебе пора, — с холодной сдержанностью проговорила она. Но не столько её тон, сколько само заявление в корне не устроило Деметрия. Уходить, не внеся абсолютно никакой ясности? Да ещё при этом оставить её наедине с гневно пылающим физическим щитом?! Эта женщина однозначно лишилась рассудка, если считает, что он действительно способен вот так легко уйти! — Оставшись, ты только усугубишь, — заговорила вошедшая в комнату Лилит. Решение Деметрия остаться могло внести серьёзные коррективы в будущее, когда текущий ход событий импонировал ей куда больше. — Пока обострено чувство соперничества, ярость Ренато не остынет и будет преобладать над всеми другими доводами… — Что?! — упершись руками в бока, ошалел Ренато. — …Один из которых к тому же самый важный, — не обращая на него никакого внимания, между тем продолжала Лилит. — Только осознав, что для нас ничего не изменится, он примет суть ваших отношений. На лице Ренато отобразился калейдоскоп эмоций, из которых ярче всех проглядывались неверие, шок и даже ужас. — Какого?.. — и это всё, что он смог из себя выдать. — Не изменится? — на сей раз удивилась уже и Игрэйн. — Лилит, ты явно не уловила моё решение, но мы выходим из войны. — Ошибаешься, — парировала юная вампирша. — Это решение я вижу ярче, чем все остальные! Ведь в нём нет ни капли сомнения. А война… — её изящная рука взлетела вверх. — А что нам она? Что война, что мир — без разницы. Мы как следовали за тобой, так и продолжим следовать! Для нас, повторюсь, ничего не изменится. Твой путь — наш путь, — уже совсем тихо пояснила она. — Да ну вас… к дьяволу! — задохнувшись от гнева, Ренато стремглав бросился вон из покоев. — А его путь? — провожая его пристальным взглядом, спросил у Лилит Деметрий. — Каким он будет? — Я ещё не вижу, — начала она. — Но принимая во внимание… — и осеклась, видя как в глазах Игрэйн молнией вспыхнуло отрицание. Деметрий тоже уловил этот безмолвный посыл, и ему стало очевидно, что Игрэйн упёрто не желала давать Аро более никакой информации. И, судя по едва заметной усмешке, скользнувшей по губам Ярла, истолковал положение дел он верно. Это мало-помалу вновь начало его злить. Настрой Игрэйн был ему совершенно непонятен, и он был вправе потребовать объяснений. — Отчего такая категоричность? — скрестив руки на груди, вперил он в Игрэйн испытующий взгляд. — Учитывая обстоятельства, ты в первую очередь делаешь хуже своему же сыну! Ведь покушения на жизнь Джейн не прекратятся. Игрэйн напряглась, подняла на него нечитаемый взор, потом опустила, вновь подняла. После чего судорожно вздохнула, точно не могла решиться заговорить или не знала, какие слова подобрать, и в итоге так ничего и не сказала. — Как и на мою, — подчёркнуто добавил он. И на сей раз Игрэйн отреагировала. Её взгляд неуловимо потемнел, словно наполнился мраком, а сама она будто разом растеряла все силы. — Что могла, я тебе сказала, — тоном, наполненным непомерной усталости, проговорила она. — Любое последующее моё слово может как помочь, так и в равной степени нанести вред. Прими это, пожалуйста, и не настаивай. Мне, право, более нечего добавить. А Деметрий и не думал настаивать. Этими словами она сказала для него больше, чем нужно. Может, и предвзятость к Вольтури в таком случае — всего лишь мера предосторожности? Вероятно ли, хоть самую малость, что она отказывается ехать с ним, дабы не навредить ему и Арне?.. — Где мне тебя искать? — спросил он, уже зная, что следом за ним это место покинут и они. — Тебе всего лишь достаточно решить, где и когда произойдёт наша встреча, и я буду ждать тебя там. И он вновь приуныл. Более ясно, что она и не подумает приехать в Вольтерру, выразиться было нельзя. — Ах, да, — проговорил он, пряча за улыбкой истинную горечь. — Как в прошлый раз, не так ли?.. — спросил он одновременно у Лилит и Игрэйн, но то был риторический вопрос, отчего обе промолчали. Тогда он повернулся к Ярлу, безмолвно стоявшему в стороне. — Веди меня, я готов, — распорядился он и, демонстративно сторонясь Игрэйн, резким шагом направился к двери. Так он и ушёл, не удостоив её внимания и даже не обернувшись. Видимо, он ещё не скоро смирится с её решением. Но и Игрэйн в свой черёд не проводила его даже взглядом. Она смотрела в пространство, про себя сокрушаясь, что судьба — всё-таки подлая дама: только показала истинное счастье и тут же отняла. — А теперь говори, — прозвучал её голос, когда автомобиль, увозивший Деметрия, покинул радиус слышимости. — Предполагаю, что Ренато останется подле тебя, — проговорила Лилит. — Сейчас он совершенно растерян и дезориентирован. Но когда придёт осознание… Данте — первый, кому он выставит счёт. — Ясно, манипуляция, — печально резюмировала Игрэйн. Раньше дар Данте приводил её в восторг, тогда как сейчас вызвал только огорчение. Она думала, что между ними искренняя связь, а выяснилось, что даже против неё использовался дар. И, очевидно, не только его. Уловкой, своеобразным способом прельщения, которыми он заманивал в свои сети нужные ему особы, была она для него. Только вот на всякий приворот есть средство: Деметрий своим появлением разом оборвал все управляющие нити, тянущиеся к ней и от неё. И непонимание Ренато более чем понятно: приказ «следовать» аннулировался так внезапно, что теперь он просто не знал, где сам шёл, а где был ведомым. Правда, на его счастье Данте не стал связывать внушением себя с ним. И теперь, в отличие от Игрэйн, Ренато абсолютно свободен. «О, Данте, — простонала она про себя, — за что же ты так со всеми нами?!» А вслух сказала: — Он понял? — Да, — кивнула Лилит. — Более его пути я не вижу. — Потому, что он не ведёт ни к кому из нас, — ещё горше проговорила Игрэйн. Вот так легко Данте выставил её из своей жизни. — Так же, как и не ведёт в Вольтерру, — заметила Лилит. — Ну этого и следовало ожидать. Наша связь разорвалась, и Арне вызволять он более не считает сообразным. Зачем ему рисковать, когда у него есть Челси и Айлин? Он выступит, но уже на своей территории. — Мы могли бы помочь, Игрэйн. Судьбу той же Челси я увижу, если проникнусь к ней. А это я смогу сделать только в стенах Приорского дворца. — Нет. И духа нашего там не будет! Я не буду препятствовать Арне стоять за Джейн, не поставлю его перед выбором. Но и вмешиваться не стану. — Так мне сложнее будет чувствовать Арне, — настаивала Лилит. — Ваши решения невыразительные, будущее размыто. А когда я думаю о резиденции Вольтури, то точно нутром чувствую, что там находится ценное знание. Нужное для тебя! Оно принесёт свободу. Прими решение, и я увижу, какое именно. — Да не могу я! — вспылила Игрэйн. — Пойми же наконец, в отношении меня дар Данте — те же оковы, что и у Челси. Моя тяга к нему прошла, но навредить ему я не способна даже словом, — уже спокойнее проговорила она. — А по решениям Арне… Так ты вроде и так уже не видишь изменения в его судьбе. — Ты о Джейн? — обиженно насупилась Лилит, а её плечи понуро опустились. — Он думал единственно о тебе, о том, как вывести тебя из этой войны невредимой. На сторону Вольтури он и не мыслил вставать. Ты уже держала путь сюда, когда я увидела истинное положение дел. И скажи я, ты поменяла бы решение, и тогда Деметрий ушёл бы, а ты так и осталась бы гореть заживо в безумии и страхе за жизнь сына. Её последние слова практически утонули в тишине, и Игрэйн ощутила острое чувство вины. — Лилит, — мягко обратилась она. — Если в стенах Вольтерры действительно находится путь к спасению, следи за Арне. Деметрий передаст всё, что узнал, и то, что теперь я часть его. У Арне развяжутся руки. Он сможет, не боясь, принимать решения, — Лилит сразу значительно повеселела, и она продолжила: — Позови Ренато, нам надо закончить дело. — Игрэйн, отпусти их с миром, — взмолилась Лилит, ясно видя в будущем, как Ренато убивает всех, кто шёл за Игрэйн по внушению. На что та тяжко вздохнула: — Не могу. Моя власть над ними прошла, и неизвестно, что заложил в них Данте на такой случай. И Лилит, может, и продолжила бы просить за ещё вчерашних союзников, если бы не внезапно изменившиеся грядущие события: во-первых, Ренато и без распоряжения Игрэйн начнёт сносить головы, во-вторых, его на это спровоцируют сами жертвы. — Он вложил в них самоуничтожение?.. — с ошеломлённым неверием воззрилась она на Игрэйн. — Абсолютно этому не удивлена, — в ответ ухмыльнулась та. — Если они не следуют по чётко заданному пути, это значит: их путь окончен. Оставайся здесь. Как только Ярл вернётся, выдвигайтесь. Не ждите нас, — с этими словами она направилась к двери. «Больше я ему не преподнесу ни единого кадра!» Что же, Данте остался верен своему слову, да и Игрэйн, выходит, вновь выполнит его, а не свою волю. Она до сих пор даже мыслила так, как угодно ему. Из чего следовало, что решение отказать Деметрию было самым верным. Пока она находится под влиянием Данте, она опасна и для него, и для Арне. Знать бы ещё, чем лечить эту хворь. Есть ли — вообще! — возможность освободиться? — Игрэйн! — пронёсся по особняку крик Лилит. Но Игрэйн, к сожалению, его уже не услышала.