Единство

Приорский дворец, Вольтерра, Италия. После событий в башне Аро изменился. Существенно и сразу. От благодушного правителя не осталось ни следа. Теперь он пребывал в одном состоянии — превратился в мраморную статую. Его взор был холодным, а в жестах и речах, которых теперь практически не звучало, сквозило что-то странное, иное, неизъяснимое. Казалось, никакие слова или действия не способны были растопить лёд, окруживший его стеной — она была тверда и незыблема, как скала, — что даже Маркус и Астрид не могли пробиться сквозь неё. Им-то и раньше нелегко было иногда распознать его истинный настрой, а теперь и подавно. Чувства Аро стали для них потерянными. Все трое прекрасно знали причину, только вот начисто не ведали, какие решения он вынашивал и, вообще, о чём думал. В каком он пребывал расположении духа — никто сказать не мог: Аро в совершенстве владел своими эмоциями. А если уж говорить откровенно, они боялись момента, когда перед ними раскроется вся сущность этой новой личности, вышедшей в то утро из башни. И коль такое испытывала семья, что же было говорить о членах клана? Так уж вышло, что теперь даже Кая они не сторонились так, как Аро. Правда, за исключением Тийи и Найры — первая, действуя обдуманно, избегала Аро, вторая же, напротив, следовала за ним слепо, подобно тени. Благо Аро этому и не препятствовал. Пока он долгими часами молчал, она жадно внимала каждому его вздоху. Вот и сейчас, он, сидя в кресле и непроизвольно водя указательным пальцем одной руки по верхней губе, а вторую положив на стол перед собой, был глубоко погружен в себя, а она, удобно устроившись на ковре у массивного камина, с неусыпным вниманием следила, чтобы никто и ничто не нарушило эту своеобразную медитацию старейшины. И вся напряглась, когда послышались спешные шаги. Но стоило определить, кому они принадлежат, Найра тотчас расслабилась — к этому вампиру она тоже благоговела. — Аро, — резко открывая дверь, Кай широким шагом вошёл в кабинет. — Деметрий вышел на связь, — бойко сообщил он. — Мы отслеживаем его передвижение, скоро он будет здесь, — уже не так живо закончил он, видя, что брат абсолютно никак не воспринял эту новость. — Аро? — на лицо Кая легла угрюмая тень. — Я тебя услышал, — переводя на него нечитаемый взгляд, тихо проговорил тот. — Он едет один? Кай вздрогнул. Тревожный для всех вопрос был задан так, будто разговор шёл о погоде. — Один, — изрёк он, после чего метнул взор на Найру. — Выйди, — велел он. Найра, встрепенувшись, уже было подчинилась, как короткий взмах руки Аро призвал её остаться на месте. — С каких пор ты опасаешься тени? — его взгляд стал острым. Кай откровенно растерялся. Ему нелегко было находить ответы или давать отпор, когда на него смотрели так пронзительно. Вообще-то, он никогда ещё не испытывал на себе такого влияния, будто у него отнимали свободу мысли и действий. Решительность, наконец! Брат практически не контактировал с ними — однако это не помешало тому явлению, что практически все они ощущали скованность в те короткие мгновения пребывания рядом с ним. Их тяготела невозможность изменить ситуацию, вернуть того — прежнего — Аро, который независимо ни от чего всегда сохранял гармоничное равновесие в общение с ними. — А разве тени не вернули её собственное тело? — наконец нашёлся он. — Тийа же отменила приказ! — Приказ, но не жизненную цель, — спокойно поправил его Аро. — Кай, — его тон сменился мрачным, — если по Деметрию всё… — он не договорил, а только слегка повёл рукой, точно говоря, что засим Кай мог быть свободен. На что тот плотно сжал губы, его глаза ярко полыхнули — всё говорило о внутренней борьбе между чувствами и сознанием долга. В данный миг — между злостью и преданностью. Жестокая боль, отравлявшая любую радость — вот что испытывал Кай сейчас. — Ты придёшь в тронный зал?.. Или Деметрию явиться к тебе? — изо всех сил стараясь вести себя корректно, осторожно спросил он, хотя в действительности хотелось возмутиться в голос. — Последовательность действий всегда оставалась неизменной. К чему твой вопрос? — без единого колебания полюбопытствовал Аро. И Кай, уже и так пребывающий на грани, развернулся и поспешно покинул кабинет. Ещё немного, и несправедливое и чуждое отношение брата однозначно привело бы его к порыву разрушить всё вокруг. Безумие какое-то! Они уже просто дошли до абсурда! Но собраться им все-таки пришлось раньше. И не в тронном зале. Кай крепко держал себя в руках, пока Маркус не поинтересовался, какие распоряжения ему дал Аро. И это превзошло его силы. Он рассвирепел и разразился тирадой. Маркус, прекрасно понимая, что пока бурные переживания не пройдут, Кай не способен будет принимать участие в совете, требующем руководствования холодным рассудком, попросил присутствовать одну Астрид, а сам направился к Аро, хотя заведомо предугадывал, что тот во всё время ожидания Деметрия не захочет с ним даже разговаривать. И не ошибся. Аро казался таким же спокойным, как всегда. И таким же далёким, как всё последнее время. Но Маркус, как и было сказано, уже был к этому готов, посему повёл себя согласно ситуации: войдя в кабинет, поприветствовал брата тоном, какой усвоил в последнее время для себя, — терпеливым, не требующим ответа. Так, как приветствуют новый день — когда твои слова всё равно будут адресованы пространству. Вообще, для Маркуса внешнее состояние Аро сейчас было сродни горной реке. Чистой, текущей через века, соединяющей в себе прошлое и будущее, реальное и выдуманное. Подойди, зачерпни в ладони воды: собьётся ли течение, изменится ли звучание реки? Нет. Чего не сказать было о мощном потоке, прокладывающем себе путь где-то глубоко в недрах души Аро. То уже был бурный поток раскалённой лавы, несущийся на всех порах к средоточию жажды возмездия. Без сомнения, Маркус был уверен, что необходимо было собрать все свои силы, призвать всё своё благоразумие и не спорить с внутренними демонами Аро. Во-первых, он понимал, что их пыл ещё возрастал, во-вторых, интуитивно боялся, что выпусти их раньше положенного срока, произойдёт что-то необратимое. Что-то, о чём Маркус не брался судить — трудное дело, когда внешнее и внутреннее не соответствовали одно другому. Он мерно ступил вглубь кабинета и мягко улыбнулся потянувшейся ему навстречу цветущей Найре. В отличие от Кая, её присутствие нисколько его не смутило. Наоборот, он был ей рад. Нить, ведущая от неё к Аро, была столь яркая и прочная, что Маркус знал: она первая подставит себя под удар, случись какая угроза. Никто не ведал, кроме него и, разумеется, Аро — тот входил с ней в тактильный контакт, — но приказ именно в отношении последнего отменён не был. Тийа в принятие этого решения поступила слишком произвольно, но, как считал Маркус, правильно. — Феликс приготовил для тебя деликатес, — проникновенно произнёс он, помогая ей подняться. — Мы будем здесь, — чувствуя её сомнения, заверил он, имея в виду себя и только что вошедшую в кабинет Астрид. Найра послушно кивнула им, после чего бесшумно удалилась. А Астрид с затаённой грустью посмотрела на неподвижно сидящего в кресле Аро. О, это полное безучастие! Насколько оно было могущественнее, чем тот же гнев или огорчение. Она-то и им не могла противиться, но, натолкнувшись на эту стену отчуждения, совершенно склонилась. Искренне, глубоко и горячо она желала вновь почувствовать силу и энергетику Мастера. Без них она вяла, как цветок, у которого подрезали корень. Только вот возле Аро по-прежнему царила тишина… Было пусто и темно… — Астрид, — между тем нежно привлек её к себе Маркус. — Не время сейчас, — ласковым шёпотом подбодрил он, чувствуя, как она задрожала всем телом. — Ты мне нужна успокоенная и умудренная. Астрид была достаточно сильна, чтобы побороть смятение гнетущих чувств. И повела себя весьма разумно — просто не стала растрачиваться на приветствие, которого от неё никто и не ждал. Вместо этого она перевела всё своё внимание на всполох Деметрия, находившегося уже в пределах границ резиденции. И невольно улыбнулась. Вскоре стал ярко улавливаться и его аромат. Но на лице Аро по-прежнему лежала тень тяжёлого раздумья, и Астрид, боясь снова повергнуться в отчаяние, поспешно выставила щит, обволокла им Деметрия, и от его энергетики враз воспрянула духом. А когда его шаги раздались совсем близко, была уже вовсю охвачена радостным ожиданием. Деметрий вошёл в кабинет, и она тут же вихрем бросилась в его объятия. Поощренный тем, что Мастер едва лёгким кивком головы позволил опустить условности, он пылко прижал Астрид к себе, зарываясь лицом в её волосы. И лишь спустя немного времени понял, что что-то не так… Внутри него точно раздался гонг, призывавший к вниманию. Он поднял голову и ещё раз посмотрел на Мастера. Взор того был таким… простым и одновременно слишком выразительным. Деметрий, напрягшись, отстранил от себя Астрид и уже собрался держать отчёт перед Аро, как тот остановил его жестом руки. — Я не буду читать твои мысли, — его голос прозвучал тихо, но Деметрий всё равно невольно вздрогнул. — Расскажи всё сам. А от этого заявления он и вовсе вскинул брови. Провести первую оценку новой информации — исключительное право Мастера. Он что, действительно попросил вынести её на всеобщий суд?.. Озадачен был и Маркус. Причём вдвойне. Первое — он никак не ожидал, что нежелание Аро контактировать с кем-либо дойдёт до такого. Второе — новые неразрывные нити, обвивающие Деметрия, подобно гибким лианам… И только Астрид, крепко памятуя тщетность предыдущих попыток, не пыталась составить справедливое суждение о мотивах Аро. Она посмотрела на Деметрия, ожидая рассказа. Но тот молчал, напряжённо обдумывая, как кратко, по существу и, подчёркивая исключительно самое важное, облачить пережитое им в слова. Эту дисциплину он, конечно, освоил уже давным-давно, но сейчас-то речь шла об Игрэйн… Астрид чутко уловила исходящую от него мучительную неуверенность и поспешила заговорить эту змею. — Деметрий, — мягко обратилась она, — Игрэйн звонила Арне. Но отпустили тебя-то раньше… Тебе поверили, не требуя доказательств? И сама того не осознавая, вопрос поставила верно. Одного упоминания имени возлюбленной хватило, чтобы весь настрой Деметрия тотчас изменился. — В них не было никакой надобности, — более волнующе интонация его голоса ещё никогда не звучала, как и взор — так не пленял своим светом. — Она моя Вечность, Астрид. Как я — её! — Значит, вон оно что, — под удивлённый вздох Астрид сам себе ответил Маркус. Вид Аро же не изменился. — Она вышла из войны? Или встала на нашу сторону? — спросил он тем же размеренным тоном, но в нём присутствовало что-то, как бы говорившее: отчего же, в таком случае, самой Игрэйн доколе здесь нет?.. Эта своеобразная резкость вернула Деметрию прежнее самообладание. Он весь собрался и приготовился сделать решительно всё, дабы даже мысленное упоминание Игрэйн не носило негативный отпечаток. — Её связь с Данте более глубокая, чем хотелось бы. Она не способна выстраивать против него предательские планы. — И о Тийи, как о решении этой проблемы, ты не подумал, потому что… — продолжая испытующее смотреть на него, Аро изогнул кисть руки в безмолвной просьбе закончить начатое им предложение. — Я подумал, — не согласился Деметрий. — Но не посмел рискнуть открыться. Если даже тяга ко мне не поборола это влияние… А у её команды и таковой ко мне нет! Как я мог довериться им первым? — его голос звучал так же твёрдо, но в душе уже вовсю бушевало бессильное отчаяние. Почему Мастер не возьмёт его руку и сам не ответит на все свои вопросы? Обладая превосходством, которое давали ему его дар и жизненный опыт, он почему-то требовал ответы непосредственно от него, Деметрия! И это в то время, когда восприятие самого Деметрия субъективно и искажено — он это признавал, слишком уж личным всё стало для него. Под влиянием чувств, более сильных, чем здравый смысл, он боялся, что доводы, представленные в его толкование, могут не соответствовать реальному положению дел. А значит, любое решение, принятое с опорой на них, будет заведомо неправильным. Не сводя взгляда с его лица, Аро несколько мгновений думал и наконец поманил Деметрия к себе. И тот, молниеносно оказавшись рядом с ним, с непередаваемым облегчением вложил руку в уже ожидающую контакта раскрытую ладонь. На момент, когда над ними нависло молчание, Астрид уже пребывала в лихорадке от разительного контраста между эмоциями вампиров: ажитацией — Деметрия — и тишиной бесплодной пустыни — Мастера. И только чистые эмоции Маркуса помогли ей совладать с собой в эти минуты душевного волнения. Наконец Аро выпустил руку приближённого и проговорил: — Я поверяю тебя осведомить Арне, что все запреты для него сняты. Отныне у него равное вам положение. — Почему мне? — вырвалось у Деметрия, а едва вернувшееся к нему дыхание снова прервалось. — Он поступает под твоё начало, — как само собой разумеющееся изъяснил Аро. — Видит бог, этому юнцу необходимо мужское воспитание, кое ему дано не было. Вот и вбей, точно гвоздь в темя, в него страх за жизнь матери, которую потерять для вас обоих — смерти подобно. Считай, это символичное признание вашего родства. Ступай, — махнул он рукой. — Тебя ждут трапеза и отдых. С Астрид изменения в твоей судьбе вы обсудите позже. Деметрий уже ничего не понимал. За всё его — практически трёхтысячелетнее — пребывание в клане Мастер ни разу не ошарашивал его так, как сегодня. Его взор невольно устремился к Астрид. — Повинуйся, — одними губами молвила та. И Деметрий так и сделал, повиновался. Его связь с Игрэйн приняли, на этом он и успокоился. — Что же, — заговорил Аро, когда в кабинете опять остались лишь они трое. — После такой новости, что бы ни последовало далее, строить военные планы сравнительно легко. Пригласите Кая, — распорядился он. — И пусть он не переступает дозволенных границ. Наблюдать зрелище, подобное этому, — он махнул в сторону пролома в стене, когда-то оставленный Каем, — я не желаю. Астрид уже хотела воскликнуть, что и они — так же — не желали! Что не было уже никаких сил наблюдать это — безотрадное! — зрелище, кое представлял собой последнее время Аро. Но удержалась, усмирённая мощной энергетикой Маркуса. — Впечатляющая работа над собой, — искренне похвалил её Аро. — И определённо не стоит нарушать мрачное уединение кого бы то ни было — может быть опасно, — это уже было адресовано Маркусу. И его тон, и слова стали последней каплей. Астрид рванулась прочь из кабинета. Стало ясно, что из королевской супружеской четы вновь явится кто-то один — на сей раз Кай. — Воздержись от вопросов и замечаний, брат мой, — тем временем продолжал Аро. — Ваш черёд взять надо мной верх ещё не настал. Маркус понимал: то не просьба; но всё равно не смог смолчать. — Ты страшен в своём ожесточении, Аро, — низкий тембр его голоса резонировал в мертвенной тишине. — Ты плохо знаешь меня? — вопросил тот. — Изволь, — в тон ему изрёк Маркус и отвернулся. Он сохранял спокойствие и рассудительность. Порывистость, излишние расспросы — не были его жизненными спутниками. Поэтому, хотя он и знал, что поможет уже только тем, что молча выслушает, настаивать на откровенности не стал. — Маркус, — негромко позвал его Аро, — если бы я знал, как выразить… описать, то, что испытываю, я бы сделал это. Но я не могу… Абсолютно, — его дыхание сбилось. — Моё равнодушие или жестокость — это то, что кажется, понимаешь?.. Маркус обернулся, какое-то время вдумчиво взирал на него, а после молча кивнул. Они вновь пришли к согласию. Что сразу и уловил Кай, явившийся довольно скоро. Но, в отличие от Маркуса, достигать той же цели он не собирался. — Мы освобождены от участия в твоей жизни? — сходу потребовал он. — Астрид правильно поняла? В ответ Аро коротко кивнул и тут же добавил: — Не вы одни, но и я сам. И тем мгновенно остудил вулкан, уже готовый взорваться. Кай невольно задержал дыхание, через несколько мгновений судорожно выдохнул, а после запустил руку в свои белокурые волосы и обескураженно провёл пальцами вдоль них. — Что это значит?.. Я ни черта не понял, — облизнув губы, прохрипел он. — Не ты один, — снова повторился Аро. — И затем, лучше обратиться к другим, гораздо более важным заботам, — напомнил он о цели их встречи, пока замешательство Кая по новой не переросло в возмущение. — За Челси опасаться более нужды нет, — монотонно продолжил он, одновременно водя ладонью по гладкой поверхности стола. — Данте просто не способен причинить ей вред. Привязывая манипуляцией к себе, он привязывается сам. С момента первого контакта его дар начинает работать двустороннее. А снять с неё контроль он не рискнёт, тем более теперь — когда силы Игрэйн утеряны для него. — Но с тем и отпадает необходимость в вызволение Арне, — подключился Маркус. — Какими тогда будут его действия? — Даже не буду браться решать, — жёстко отверг Аро, а движение его руки остановилось. — Я подожду его следующий ход. Главное — он не лишит Челси жизни, ведь засомневайся мы, и ему вовеки нас не выманить. А все вы, на горьком опыте наученные, что разделяться нам нельзя, и так в безопасности. Более никто из Вольтури не останется вне зоны бдительного внимания. — Как-то всё слишком уж гладко, — покачал головой Кай. — О, нет, — протянул Аро, — далеко не так! Ведь ещё остаётся третья сторона — та, что пленила Айлин. Сторонники Данте, куда более влиятельные, чем Игрэйн и её команда. И сужу я об этом, опираясь не только на их дары. Хотя, признаться, кадры последней, когда я увидел их в деле, восхищают — и это ещё слабо сказано… Тут более сильный непосредственно в своей серьёзности оппонент. Не имеющий к нам претензий — и именно в этом несущий в себе ещё больше угрозы, чем Данте. Он всегда будет полагаться исключительно на силы чистого разума. Но, невзирая на это, за Айлин, как и за Челси, я спокоен: если ей сохранили жизнь, значит, лишать её и не собирались. — Первым делом нужно оповестить об этом Афтона и Алека, — подытожил Маркус. — Деметрий уже это сделал, — заверил Аро. — Всё равно… слишком мирная передышка, — никак не успокаивался Кай, медленно расхаживая по кабинету. — Не может всё так неестественно просто складываться… — Это в тебе говорит отчасти опыт, отчасти инстинкт, — прокомментировал его мытарства Маркус. — Лёгкое разрешение после упорной и самоотверженной борьбы всегда оставляет явственный привкус неверия. — Возможно, — в пустоту проговорил Кай, после чего резко обратился к Аро: — Ты сообщил всё, что надобно? — тот молча кивнул, и он, пребывая явно вне себя, направился к двери. — Тогда я возвращаюсь к Астрид, — кинул он, уже покидая кабинет. — А ведь ты не всё нам сказал, — следуя за ним, остановился на пороге Маркус. — Если ты ещё не на пути к Тийе, угроза всё так же сильна. Но Аро не ответил, а его всего неуловимо заслонила незримая тень. И Маркус вновь не мог прочитать его взор, почувствовать эмоции — и счёл за лучшее удалиться. Придёт время, и брат по новой соберёт их, чтобы дать большие сведения. Которых Деметрий преподнёс ему немало для анализа — Маркус это понимал. Оставшись один, Аро тяжело опустил голову на сложенные вместе ладони. Маркус, как всегда, оказался прав. Надвигающиеся на них неприятности стали гуще. И Аро уже стало казаться, что они никогда не минуют их. Неопределенно и туманно — так ему представлялось будущее клана сейчас. С его уст сорвался сжатый хрип. Ему необходимо срочно покинуть давящие стены дворца, вздохнуть свободно! Но прежде он найдёт Тийу. Вкусит её аромат. Полюбуется её прекрасными чертами. Хотя бы издали. Хотя бы на миг… Как же он устал держаться от неё в стороне — неведомо было и богу…

* * *

Мельбурн. Австралия. Глядя в зеркальную стену лифта, бесшумно и плавно поднимающегося в пентхаус, Мабель провела рукой по алой блузе, надетой под пиджак строгого брючного костюма, после по заплетённым в тугую косу идеально ровным волосам, и довольно улыбнулась сама себе. А Берит, стоявший рядом, напротив, нахмурился: Мабель, облачённую в женственное платье, он предпочитал больше. — Это говорит в тебе мужчина твоей эпохи, — с лёгкой усмешкой на губах прошелестела она, при этом уже оценивая, как они смотрятся вместе: он был одет в те же оттенки, единственно, серый цвет его костюма был немного темнее. Делая шумный вздох, он отрицательно покачал головой. — Да-да, мужчина, не признающий ничьих ценностей, кроме своих, — продолжала веселиться она, попутно расстёгивая на его рубашке верхние две пуговицы. — Белле Мария, — поддерживая её игру, хрипло простонал он и накрыл свой лоб ладонью так, словно бы тот горел. Но внезапно её смех стих, а изящные брови слегка нахмурились. — Чувствуешь?.. Берит тут же посуровел. Он и так решительно не хотел никаких встреч с Данте. А с Вольтури — и тем паче. — Челси, — сразу определил он. Они обменялись красноречивыми взглядами. Не дай бог случиться возвращению Челси в Вольтерру, будет худо — в безопасности им уже никогда не пребывать. До конца пути в кабинке повисло молчание. Дверцы лифта разъехались, и перед ними предстал Данте. В контрасте с их официальным видом, он, одетый в чёрные узкие джинсы и белую тонкую майку, выглядел точно бунтарь. А его — то ли от голода, то ли от злости — свирепый взор и вовсе не предвещал ничего хорошего. — Прошу, — резко раскрывая сжатую ладонь, он указал вглубь номера. Куда сам, не дожидаясь, и направился. Стуча каблучками по зеркальному мраморному полу, Мабель ступила за ним. — Ты поступил вероломно, — осуждающие прокомментировала она присутствие Челси. — Под стать тебе, — тем же тоном парировал он. И тут, круто развернувшись, быстро подлетел к ней, тем заставляя её остановиться. На его лицо легло хмурое, почти злобное выражение, и без того тёмные глаза стали ещё чернее. — Как ты могла, Мабель?.. — сквозь зубы прошипел он, вдобавок обхватывая её плечи ладонями и сжимая их. Берит напрягся, но вмешиваться не стал. Он знал, что Данте не способен причинить Мабель вред. Только вот и словами можно нанести увечья. Незримые, но не значит, что менее ощутимые. — Как могла так оскорбить мои чувства?.. — по мере того как Данте говорил, Мабель испытывала всё больше боли. Его голос обладал своеобразной силой, и невозможно было противостоять ей. Но ничто не изменилось в чертах её лица, не дрогнуло во взоре. Сраженный её самообладанием, Данте сдавленно зарычал и отступил. — Как всегда до жестокости невозмутимо спокойная, — только и вымолвил он. О, как же он был неправ! Оцепенение прошло, и теперь в Мабель вовсю заполыхала ярость. Однако вновь её вид был воплощением одного сдержанного достоинства. — Требуешь объяснения? — спросила она. — А имеешь ли на то право? Ты — тот, кто зашёл уже так далеко, что, ещё немного, и, сорвавшись, рухнет в хаос. Ты готов уйти неведомо куда? Их окружила тишина, в которой отчётливо был слышен мягкий шелест шагов на террасе. Мабель едва не застонала в голос: Вольтури что, ещё и имела возможность свободного передвижения?! Открылась дверь, и в комнату вплыла Челси. Одетая в длинное белое платье, с накинутым на открытые плечи палевым шарфом и струящимися вдоль спины светло-каштановыми волосами, она ничем не походила на пленницу. Особенно поразили Мабель тоненький браслет, ярко выделяющийся на изящном запястье, и кольцо: оба украшения были с натуральными камнями. Она сразу узнала руку мастера и с некоторой толикой ревности посмотрела на Данте. — Ты действительно не дочь Лукреции, — сильным и звучным голосом между тем изрекла Челси, в свою очередь изучающая внешность Мабель скользящим взглядом. — Такой красотой супруга Пьеро не обладала. — Зато обладала добрым нравом и имела понятие о чести, бескорыстии и добродетели, — ледяным тоном отчеканила Мабель, по инерции заступившись за женщину, достойно её воспитавшую. — Право, я же не отрицаю её достоинств, — тактично заверила Челси и смолкла. Теперь её внимание было сосредоточено на незримой связи между Мабель и Данте — крепкой, а не истлевшей, как ожидалось. А та по-прежнему так и тянулась куда-то вдаль… И к кому — канувшему в прошлое или до сих пор пребывающему в настоящем — Челси никак не могла понять. Она непроизвольно прошла к мягкому дивану, села и продолжила размышлять. — Ваш род сплошь окружён одними загадками, — сокрушённо проговорила она, сознавая, что в настоящий момент бессильна постичь источник этой злосчастной нити. — Я предупреждал, что твои выводы ошибочные, — усмехнулся Данте. — Она всё пытается понять, из-за кого я задумал своё чёрное дело, — пояснил он, когда изящные брови Мабель, вопрошая, взлетели вверх. — Если в конечном итоге всё равно собираешься убить, мог бы уже и не томить, — устало вздохнула Челси. — Это не у нас, а у тебя нет ни к кому сострадания. — Не провоцируй, — остановил её попрёки Данте. — Убить — звучит слишком заманчиво. — Так поддайся искушению, и покончим с этим, — распорядилась она и, не пытаясь оттянуть задуманное ни на мгновение, лёгким взмахом руки отбросила пышные волосы с шеи. Данте сузил глаза, шумно выдохнул, но решительно ничего более не произошло. Мабель изумлённым взором обратилась к своему спутнику, безмолвно спрашивая у того: что, в конце-то концов, происходит? В ответ Берит, скрестивший руки на груди, неопределённо пожал плечами. Он и сам задавался тем же вопросом. До сего мига они оба были уверены: единственное, что Данте готов признать между ним и Вольтури, это короткая связь палача с его жертвой, которую первый своими же руками и оборвёт. Тем не менее сейчас они наблюдали совершенно иную картину. — Итак, где Айлин? — внезапно обратился к ним Данте, поведшийся на провокацию Челси только тем, что не удержался и, едва касаясь, провёл пальцами по её шее. — Забудь о ней, — веско заявил Берит. — Охотно так и поступлю, — со всей серьёзностью согласился Данте. — Не станет её, и сразу забуду. — Нет, — категорично отринула Мабель. Дыхание Данте потяжелело. — Отдайте сами, добровольно, — зловеще прошипел он, делая лёгкий поворот головы в её сторону. — Не допусти меня врагом прийти в ваш дом. — А ты приди, — выдал Берит так, что стало ясно: его расслабленная поза — обманчивая видимость. Данте рассмеялся. — О! Готов предстать разгневанным хозяином? А может, ещё и вступишь в схватку из-за Айлин? «Если придётся», — прозрачно ясно выразился за Берита его взгляд. — И сколь долго вы готовы удерживать её? — уже без веселья, предельно серьёзно спросил Данте. — Вы же понимаете, что внесения стратегических изменений потребуют времени. — О, — отмахнулся Берит, — никакой трудности! — Похвальная уверенность, — иронично подметил Данте. — Только вот предполагается приостановление исключительно моих действий, а никак не Вольтури. Оставь я всё как есть, поступят ли и они так же? — продолжил вопрошать он, то и дело поглядывая на Челси. Которая хоть и с холодным безразличием смотрела в сторону и словно вовсе их не слушала, но его было не обмануть. Он остро чувствовал, как она борется с ним, с собою. Что за чёрт? — Данте, никакие доводы не заставят меня отдать Айлин тебе, — Мабель осталась непреклонной. — Даже то, что, сохраняя ей жизнь, вы тем сводите меня в преждевременную могилу? — с трудом произнёс он. — Вы действительно думаете, что Вольтури ещё не задались вопросом, почему из игры вывели именно её?.. — и резко смолк — каждый вдох ему стал даваться через боль. Дьявол! Обладание какого знания сейчас творило с Челси такое, а утаивание — так дорого обходилось им обоим? Во имя чего или кого эта борьба? Он вновь коснулся пальцами её шеи и, проведя вниз по изящному изгибу, накрыл ими ключицу. А может, всё объяснялось просто? — Челси, — едва слышно обратился он, — ты против выдачи мне Айлин? Как и следовало ожидать, в ответ ему была тишина. Но Данте видел, что на верном пути: Мабель неожиданно замерла, а борьба Челси дошла до высшего напряжения. Она не сумела совладать с собою — её плечи дрогнули, и едва слышимый вздох сорвался с её уст. И для него всё стало ясно. Айлин, смерть которой способна отвести от него угрозу, дорога Челси. Её жизнь для неё бесценна. А значит, служит основанием тому только одно — Айлин избранница кого-то из высокопоставленных Вольтури! Никак не иначе. Значит, уничтожение её — равносильно нанесению сокрушительного удара по старейшинам, если осуществить кровавое дело, и смертельному по нему самому, если оставить ей жизнь. Выбор очевиден. Для него и даже для Челси, пусть это и взаимоисключающие точки зрения. Но почему-то не для Мабель. Что же, кажется, настал момент истины. — Кто избранник Айлин? — открыто обратился он к Мабель. — Алек, — объявила та, не видя уже никакого смысла молчать. «Айлин. Алек. Джейн…» — мысленно восторжествовал Данте, а вслух сказал: — Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Более не важно, остановлюсь я или нет. Вызволение Айлин для них — уже не правое дело, а личное. Моё требование остаётся прежним. Он, будто извиняясь, слегка помассировал плечо Челси и уже было отвёл руку, как она накрыла её своей ладонью. — Убей, и Алек почувствует, — тихо заговорила она, поднимая на него взор, в котором через застилающий яд читалось признание полного поражения. — Приблизь, и лишь мига будет достаточно, чтобы тебя лишили силы. Тебе справедливо заметили: забудь о ней. — Говоришь, почувствует? — с видом явного превосходства уточнил он. — Его удержат от гибели, будь уверен, — осадила его Челси, с трудом скрывая горечь под снисходительным тоном. — Не совершай роковой ошибки, — с тихим вздохом заключила она и выпустила его руку. Её борьба прекратилась, и Данте сразу стало легче дышать — отчего, не раздумывая, он принял её слова за правду. Он послушает и не тронет Айлин. Да и отсрочка чьей-то смерти — не менее влиятельная сила. С этим решением он повернулся к Мабель. Даже в самом дорогом и прекрасном иногда находился изъян. И пусть сегодня её поступок оправдали, это не уменьшало той адской боли, которую причинили ему её благие намерения. Он подошёл к ней и склонился к её лицу. — Сокрой её так глубоко, Мабель, как только сможешь. Но знай: если вдруг Вольтури нападут на след, я не стану выжидать. Явлюсь к тебе сразу. И отнюдь не затем, чтобы увещевать… Мабель смолчала. Да и что она могла ему сказать? Она устала и потеряла уже всякую надежду, что он начнёт жить в согласии с самим собой. — Верно, не говори ничего… — прошептал он ей в губы и отступил. — Белле Мария, Берит, — он поочередно коротко кивнул им, — хочу поблагодарить вас за визит, и… Не провожаю, — с этими словами он широким шагом прошёл на террасу и исчез в ночи. Его почерневшие глаза и настроение, с которым он покинул гостиную, говорили об одном — не повезёт тому, кто сегодня станет его ужином. А Челси так и осталась сидеть, ошеломлённая открытием иного рода. Истлевшая нить неуловимо переплелась с крепкой и ровной — Мабель, и Челси точно прозрела. Теперь она чётко видела путь Данте, пролегающий через крутой и глубокий овраг, от устья — тянущееся из прошлого — и до вершины — чернокудрой вампирессы, сейчас с грустью смотрящей в распахнутые балконные двери. Не Мабель зародила его месть, но ради неё она вершилась! Тем временем Берит молча подал руку Мабель, они направились к двери, и Челси не выдержала. — Почему вы не пресекли это в самом начале? — её вопрос остановил их уже на пороге. В ответ Мабель сделала грациозное движение рукой, как бы говоря: «А что я могла поделать?» Весь её облик дышал спокойствием, и Челси почувствовала злость. — Нашу власть он не приемлет, но ваша над ним сильна, — плавно приподнявшись, не спрашивала, а уже утверждала она. — Вам стоило только попросить, и он бы остановился! — О, что я слышу! Речь обвинителя Вольтури, — с живостью вступила в полемику Мабель. — Тогда внимайте ответную речь! Сами-то вы способны просить своих старейшин остановиться? Дерзнёт ли кто из вас пресечь их задумки, какими бы кровавыми они ни были? За три тысячи лет вы воспротивились — хотя бы одной! — казни? — У нас разное положение в иерархии, Мабель, — сохраняя ледяную выдержку, парировала Челси. — Мы не выше старейшин. — Помилуй! Так и я не выше Данте! К тому же речь идёт-то не о том, кто над кем властвует. Возводили старейшины или разрушали, пожимали улыбки или слёзы, источали погибель или целящую силу — вы принимали всё как должное! А когда не требовалось ваше участие — и вовсе не интересовались ничем и никем. Что жизнь, что смерть для вас — ничто! Так почему я должна была воспротивиться вынесенному вам приговору? — Ну коль так, то доведите начатое, зачитайте его! — во взоре Челси вспыхнул гордый вызов. — Вот уж нет, — тихонько усмехнулся Берит и тем объяснил ей всё — не будет ни суда, ни трибунала. О, как же Челси сейчас желала возненавидеть их! Но вновь её злость, подобно бессильной волне, разбилась о возведённую Данте стену. Она опустилась обратно на диван и глубоко вздохнула. — Власть Данте над нами велика, а вот наша над ним — как знать?.. — входя в лифт, едва слышно проговорила Мабель, искреннее желая, чтобы смысл её слов правильно дошёл до сознания Челси.