Равные Солнцу

Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

И снова игры с властью, снова бой за трон, И людям призрак счастья дарит новый дракон. (…) В каждом дремлет дух дракона, Все мы с ним рождены. Власть и жадность — вот законы, Что играют людьми. Ария — Убить дракона …Я клянусь, я вам душу отдам, И я слышал холодный ответ: «Для души твоей места здесь нет! Может быть будешь ближе потом, А пока послужи мне мечом, Послужи мне мечом…» Fun mode — Рыцарь и королева

 — Ты в этом уверен? — Беренгар сжимал за спиной кулаки, впиваясь ногтями в ладони.  — Я, пока что, склонен доверять своим глазам, — ответил Хейст. — Перстень у царевича Онура.  — Вот же старая ведьма, — прошипел альфа, передёрнув плечами. Он повернулся к юноше спиной, облокотился о стол, бешеным взглядом вперившись в бумаги, словно бы там был выход из сложившейся ситуации. — А ловко она всё решила провернуть. Поняла, что мальчишки Мустафы наверняка нет в живых, и решила действовать иначе. Конечно, она же так сильно ненавидела Эдже, что просто не могла позволить Кагану взойти на престол. Но выбрать в роли будущего царя Онура!       Хейст молчал, прошелся взглядом по спине мужчины. Задержался на поджаром заду, обтянутом черной плотной тканью штанов, которые были лишь немного свободны и заправлялись в высокие кожаные сапоги.  — Этот глупый романтик ввергнет страну в разруху, ведь кроме поэзии и книг его совершенно ничего не интересует, — продолжал размышлять вслух Беренгар, судорожно соображая. Он уже был настроен на то, что пропажа перстня — лишь фарс, что он либо у Великого Визиря, либо у царицы. А в действительности всё оказалось намного сложнее. — Ни женщины, ни омеги его не интересуют. Даже в его собственном гареме до сих пор все наложницы девственны. Онур будет сидеть на троне лишь для вида, а Сариисином будут править билге, которых для этого выберет Айнур.  — Старая наложница явно за что-то мстит царице, — наконец-то подал голос Хейст. Он был далёк от всех этих гаремных интриг, которые сотрясают дворец, многого не знал, но ему было интересно узнать все эти тайны. Понять мотивы Айнур-Анне.       Беренгар обернулся, бросил на юношу суровый взгляд.  — Отношения между ними всегда были напряженными, — всё же пояснил он. — Айнур считала Эдже не достойной Альтана, не достойной быть женой царя и носить титул Харики, Великой. Альтан слушал свою фаворитку, которую ему привезли из Тунга. Полагаю, что Айнур просто завидовала. Ведь сама она, пусть и родила множество детей царю Мураду, а его женой так и не стала. Так всю жизнь и пробыла в должности наложницы. Мурад её даже фавориткой не объявил, хотя по законам Сариисина, женщина, которая забеременела от своего господина, сразу же становится его фавориткой. Насколько я знаю, Айнур всегда отправляла в постель Альтана рабынь, чем сильно злила Эдже. Женская вражда и ненависть в итоге вылилась в то, что Айнур из мести решила стравить Онура и Кагана.  — Разве вам это не на руку?       Мужчина облокотился бедром о стол, скрестил руки на груди. Да, сложившаяся ситуация действительно была ему сейчас только на руку. Эдже и Айнур будут заняты разборками, а между Онуром и Каганом уже появилась вражда и ненависть. Планы царицы по возведению её любимца рушатся прямо на глазах. Как и мечты Маджида о правлении страной с помощью младшего царевича.  — Да, это нам на руку, — ухмыльнулся Беренгар, окинул Хейста задумчивым взглядом. — Наложницы из гарема Кагана ведь знают тебя в лицо?  — Да, — кивнул юноша, не понимая, к чему этот вопрос. — Иногда я приходил туда, чтобы назвать имя девушки, которую выбрал Каган, и сопроводить её до покоев.  — Вот и отлично. Сходи в Малый гарем ближе к ночи. Выбери девушку, отведи её к Онуру. Скажешь, что это подарок от Кагана.  — Вы что-то придумали, господин?  — Мы избавимся от Онура и заберём перстень. Но так, чтобы всё указывало на Кагана. Хочу испортить ему репутацию. Не вечно же ему ходить в статусе самого доброго лжеца.       Беренгар сделал паузу, снова задумавшись. Наконец-то продолжил:  — Сам придумай, как избавиться от Онура. Надеюсь, что ты меня не разочаруешь, мой меч.  — Уверяю, вы будете довольны, господин, — расплылся в зловещей улыбке Хейст.

***

      Исполнить приказ Беренгара оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд.       Была уже ночь, во дворце Гурур тихо.       Ступая по коридору южного крыла, Хейст заметил, что стража у покоев Кагана отсутствует. Это означало, что царевича сейчас нет у себя, и скорее всего он обсуждает произошедшее этим днём с матерью.       Сейчас Хейсту это было только на руку. Честно, его удивляло, что во дворце правителя Сариисина люди так беспечны, что кто угодно может свободно перемещаться по коридорам, проникать в покои царской семьи и сливаться с другими рабами. Даже в домах самой мелкой знати Солсетура такого не было!       Каждого слугу знали в лицо, к новеньким и чужакам относились настороженно, сразу же задерживали еще на входе в замок или дом. Отводили к управляющему, чтобы убедиться, что этот человек действительно относится к домашней прислуге, тщательно обыскивали, допрашивали.       Здесь такого не было. Ходи себе спокойно, подслушивай, воруй и убивай. Не удивительно, что даже во дворце, где служат более двух тысяч стражников, гибнут члены царской семьи. Про гарем и говорить нечего. Стража есть лишь на входе, а в общие покои наложниц им вход запрещен. Понятное дело, что руки рабынь развязаны, оттого часто прелестницы и гибнут, то от яда, то от кинжала под рёбра, то их уродуют, а то и вовсе инсценируют самоубийства.       Гарем Кагана находился в южной части западного крыла, рядом с основным гаремом правителя. Вход охраняли двое стражников в длинных тёмно-бордовых кафтанах, на поясе у них висели сабли в отделанных тёмной кожей ножнах.       Беты, не имеющие собственного природного запаха, хоть и были крупными, но до альф им было далеко в физическом плане. Они сразу же напряглись, приглядываясь к Хейсту, запоминая и узнавая.  — Царевич Каган велел подготовить наложницу, — уверенно сообщил юноша, ничем не выдавая своего внутреннего волнения.       Стражники переглянулись, отступили в сторону, пропуская.       Войдя в малый гарем, Хейст сразу же стал искать жертву. Беренгар не давал никаких указаний по поводу того, кем должна быть девушка, которую надо отправить к Онуру.       Наложницы, облаченные в тонкие льняные светлые сорочки, готовились ко сну, расстилая в общей комнате матрасы, укладывая подушки и стеля покрывала. Но остановились, заметив вошедшего раба.  — Кан-орталама? — озвучила всеобщее удивление одна из них, низкорослая худосочная обладательница русых волос. — Что-то случилось?       Девушки окружили его, защебетали.       Но Хейст с холодным расчетом выбрал ту, которая пусть так и не стала фавориткой Кагана, однако уже ранее была в его постели.  — Ты, — он указал на девицу с мышиными волнистыми волосами, худенькую, плоскую и угловатую, как мальчишка. — Пойдёшь со мной. Быстро переоденься.  — Но Кан-орталама, — возразила девушка писклявым голоском. — Мне нужно сходить в хаммам, помыться, привести себя в порядок…  — Да что ты такое говоришь? — ядовито прошипел Хейст. — А вдруг тебя хотят выставить прочь? Быстро одевайся и не болтай лишнего. Царевич желает тебя видеть.       Девушка побагровела, хмыкнула, задрав нос, но пошла исполнять указание. Остальные наложницы продолжили готовиться ко сну.       Стараясь не выказывать волнения, надеясь, что в Малый гарем внезапно не наведается Адиль-орталама, верный старший раб Кагана, или кто-то из местных смотрителей, кто узнает его и немедленно доложит обо всём увиденном младшему царевичу, Хейст так же надеялся, что за последними событиями никто не знает, что он больше не является собственностью Кагана.       Рука коснулась тёмно-пурпурного кушака, повязанного вокруг талии поверх тёмно-синей рубахи, за которым прятался маленький тонкий стилет. Если сложить руки на животе, прикрываясь широкими рукавами кафтана, то можно легко и незаметно достать оружие.       Наконец-то выбранная наложница привела себя в надлежащий вид. Вылив на себя как можно больше ароматного лавандового масла, чтобы скрыть лёгкий запах пота, она с высоко поднятой головой проследовала за Хейстом из Малого гарема.       Стражники даже бровью не повели в их сторону.       «Какая беспечность, — про себя поразился омега, морщась от отвратного запаха лаванды, который он на дух не переваривал. — Надеюсь, что при Селиме-Беренгаре такого не будет. Слишком легко куда-то войти, кого-то увести, отравить и прирезать. Да, отчасти это на руку. Мне. В данный момент. Но потом, это может сыграть злую шутку против нас же…»  — Куда мы идём? — спросила наложница, удивлённо вскинув брови, когда они прошли мимо покоев Кагана.  — К царевичу, сказал же, — раздраженно передёрнул плечами Хейст. — Перестань задавать глупые вопросы.  — Вы, евнухи, все такие ядовитые гадюки от рождения или после оскопления такими становитесь? — буркнула она, а затем рассмеялась, словно сказала что-то забавное. — Ну да, вы же больше не мужчины. Вас так много девушек окружает, а ни одна вам не достанется. Поэтому вы и злые.  — Злые, потому что такие тупые курицы, как ты, действуют на нервы своей глупостью.       Схватив девушку за плечо, останавливая, он протянул ей пузырёк из синего стекла, предварительно убедившись, что в коридоре кроме них никого нет.  — Что это? — захлопала глазами наложница, с опаской глядя на пузырёк.  — Это лекарство, — спокойно соврал Хейст. — Оно поможет тебе скорее забеременеть, а потом ты станешь Госпожой, Метреси. Или ты так и хочешь оставаться простой подстилкой?  — Метреси? — золотисто-зелёные глаза девушки тут же загорелись счастьем. Не думая, она взяла пузырёк и быстро его опустошила. — Веди меня, орталама!       Пряча довольную улыбку, Хейст провёл её по коридорам в восточную часть дворца, куда временно поместили царевича Онура. Как и предполагалось, у его покоев стояла вооруженная стража.       Понимая, что его могут начать обыскивать, Хейст внезапно обнял наложницу со спины, ловким движением руки достал из-за кушака стилет и перепрятал его за широкий, расшитый жемчугом, пояс на платье девушки.  — Ты чего, орталама? — удивилась та.  — Держи спину ровнее! — строго прикрикнул на неё юноша, отстранившись. — Чего ты идёшь так, словно полевая рабыня? Разве такой должна быть будущая Метреси?  — О Алкхалид, — закатила глаза наложница, еще сильнее расправив плечи.       Как и предполагалось, стража к девушке даже не прикоснулась, а вот Хейста обыскали, но не так тщательно, как бы это сделали в Солсетуре. Там бы его раздели догола, а при желании еще бы в заднице поискали, чтобы убедиться, что проситель не представляет опасности для будущего правителя.       Но то было бы в Солсетуре, а здесь, в Сариисине, всё совсем иначе.       Их пропустили. Видимо, за всеми событиями, царевич Онур забыл предупредить стражу, чтобы его никто не беспокоил.       Поэтому Хейст с наложницей застали будущего царя в одних шелковых шароварах цвета морской волны, сидящим за столом и усердно скрипевшим пером по пергаменту.       Онур перестал писать, поднял голову, нахмурился.  — Царевич, — пропела приторным голосом наложница, сделав книксен и низко склонив голову.  — Царевич, — чуть поклонился Хейст. — Примите эту прелестницу в знак вечной дружбы и мира от царевича Кагана, который искренне рад вашему визиту.  — Мой брат дарит мне наложницу? — удивился Онур, но всё же вышел из-за стола и подошел к ним. Без особого интереса посмотрел на наложницу, кивнул в сторону спальни. — Ладно, посмотрим, что ты из себя представляешь, рабыня.       Девушка расплылась в счастливой улыбке, последовала за мужчиной в просторную комнату, где стояло огромное ложе из розового дерева с золотым покрытием на вырезанных листьях винограда, что оплетали столбы поддерживающие балдахин.       Хейст быстро потянулся к поясу наложницы, доставая стилет. Именно в этот самый момент яд подействовал, и рабыня упала на пол.  — Что..? — обернулся Онур, удивлённый происходящим.       Хейст бросился вперёд, толкая мужчину на кровать. Одной рукой зажал ему рот и нос, а второй нанёс удар. Острый стилет вонзился в открытое горло Онура, несколько раз провернулся в обе стороны.       Мужчина замычал, пораженный произошедшим. Смотрел на Хейста широко раскрытыми, полными ужаса и недоверия серо-зелёными глазами, которые начали покрываться поволокой.       Омега удерживал Онура так до тех пор, пока тот не перестал дышать. Но даже потом, на всякий случай, резко провернул его голову, из-за чего хрустнули сломанные шейные позвонки.       Запоздало Хейст подумал о том, что можно было изначально просто свернуть Онуру шею, а не проливать его кровь. Хотя, кровь на стилете, послужит доказательством для Селима-Беренгара, что приказ выполнен.       Вот только…       Юноша нахмурился, тихо выругался про себя. Чего стоит Беренгару потом избавиться от него, Хейста, как от главного свидетеля его интриг? Это дворец! Здесь никому нельзя доверять.       И всё же, сейчас выбор не сильно велик. Либо вернуться к Беренгару и ждать, когда тот решит избавиться от него, либо же бежать прочь. Если сбежать, то можно сохранить жизнь. Но не означает ли это упустить свой шанс стать кем-то, возвыситься?       Тихо выругавшись, взвесив все «за» и «против», Хейст быстро снял с пальца Онура рубиновый перстень, затворил двери спальни изнутри и бросился к окну. Благо, что сариисинцы не закрывают ставни, не ставят в оконные рамы стекло, а довольствуются прозрачными кисейными занавесками.       Перебравшись через карниз, Хейст заскользил по тёмно-зелёной черепице крыши, спускаясь вниз. Внизу стояла стража, которой даже не нужно отдавать приказ, чтобы убить любого, кто рухнет на них. Вцепившись пальцами в черепицу, Хейст воровато огляделся, снял обувь, чтобы удобнее было передвигаться к краю крыши, к которому теснились крупные сосны.

***

      Ранним утром дворец Гурур сотрясли крики боли и скорби.       Тело царевича Онура с пронзённым горлом было обнаружено в его же покоях. На полу в его спальне лежала наложница с почерневшим языком, признаком того, что её отравили…       Сильная пощечина обожгла левую щеку Кагана.  — Как ты посмел?! — бушевала Эдже-Харика, переполненная злобы и скорби. Из её красивых глаз катились крупные слёзы. — Как ты посмел поднять руку на своего брата? Разве я этому тебя учила?  — Я не причастен к смерти Онура, — прошипел альфа, сжимая кулаки.  — Не ври мне! — вторая пощечина обожгла правую сторону лица. — Твою наложницу нашли в его покоях. Твой раб провёл её вчера к Онуру. Всё указывает на тебя! И ты еще смеешь мне лгать?  — Мой раб? — Каган посмотрел на вжавшего голову в плечи Адиля. — Я никому никакого приказа не отдавал.  — Тогда почему стража говорит, что видела твоего раба? Того дикаря, солсетурина?  — Кана? — опешил от подобного заявления мужчины. — Но это невозможно, ведь я отдал его Селиму…       Замолчал, сопоставляя одно с другим.  — Селим… Это его рук дело! Он меня подставил.  — И как же раб, которого ты отдал Селиму, смог спокойно пройти в Малый гарем, вывести из него наложницу и проникнуть в покои Онура? — прошипела царица, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить сына снова. — Ты хоть сам понимаешь, как глупо это звучит?  — Я… я никому не говорил, что Кан больше не мой раб, — пытался оправдаться тот. — Те, кто это мог знать, либо были со мной у вас, либо отосланы прочь за неумелость…  — Твои рабы… Ты их так часто меняешь. Говоришь, что они ни на что не годны, что плохо выполняют свои обязанности. То-то одного из твоих рабов нашли с изувеченными руками, мёртвым, в старом высохшем колодце.       Адиль побледнел, бросил тревожный взгляд на своего хозяина.  — Я и не знала, какого монстра воспитала, — прошипела Эдже-Харика, а внутри у неё всё разрывалось от горя и разочарования. — Ты сейчас можешь сколько угодно обвинять в произошедшем Селима, но всё указывает на тебя, Каган. Твой брат мёртв. Ты станешь царём, как мы того и хотели. Но я тебя никогда не прощу. Онур… он не заслужил смерти. Из всех нас, он был самым невинным и чистым. А ты, змей двуличный, убирайся с глаз моих.  — Но матушка, я… — попытался было возразить Каган, однако замолк, едва женщина вскинула руку, призывая его к молчанию.       Сжав кулаки, прорычав ругательства себе под нос, царевич вышел прочь. Его верный старший раб вышел следом, не смея поднять головы.  — Адиль, найди того солсетурина, Кана, и приведи ко мне. И найди Маджида-билге. Пусть явится ко мне. Сегодня мы избавим двор от ублюдка Селима, и взойдём на престол. Этот выродок пожалеет, что посмел очернить моё доброе имя, настроить мать против меня и убить моего брата. Я сделаю так, что он будет молить о смерти.

***

      Рубиновый перстень хищно поблескивал на среднем пальце правой руки Беренгара. Стоя на балконе, альфа довольно ухмылялся, наблюдая за тем, как дворец окружают воины из числа хаков, которыми командует Ибрагим. Еще минувшим днём он отдал приказ о наступлении. Больше тянуть не было смысла.       Либо сейчас он сделает решительный шаг и захватит власть, либо упустит возможность и всё потеряет.  — Мои люди уже проникли во дворец, — сказал Беренгар, обернувшись к терпеливо ожидающему Хейсту. — Они убьют моих врагов. Кагана я лишу жизни лично. Но для тебя тоже будет работа.  — Я слушаю… Повелитель, — лукаво сверкнув глазами, юноша подошел к мужчине практически вплотную.  — Когда мы остаёмся наедине, то можешь обращаться ко мне на «ты», — позволил Беренгар, поддавшись странному желанию и протянув руку, погладил Хейста по щеке. — Я хочу, чтобы между мной и тобой, моим мечом, было как можно больше доверия.  — Это большая честь, что ты мне доверяешь, Се…  — Беренгар. Называй меня так.  — Беренгар, — повторил Хейст, пробуя имя будущего царя на вкус. Приятное, сильное, способное в будущем вызывать трепет. Оно определённо подходило старшему царевичу больше, чем «Селим».  — Но я надеюсь, что ты послужишь мне не только мечом, — ухватив юношу за подбородок, Беренгар наклонился к его губам.  — Что за приказ ты хотел мне отдать? — посерьёзнел раб, отстраняясь. Меньше всего он был настроен на «любовные» игры.  — Холоден, как сталь, — усмехнулся альфа, выпрямившись. — Но я ведь знаю, каким податливым и страстным ты можешь быть. Надеюсь, что когда-нибудь увижу тебя таким без наркотиков. А приказ мой прост. Когда всё начнётся, ты должен под шумок убить командира Золотого корпуса, Ибрагима-агасы.

***

      Еще минуту он смотрел, как стекленеют красивые, подобные аквамаринам глаза восемнадцатилетнего юноши-альфы, которого двадцатилетний Беренгар подкараулил в переулке.       Мальчишка, одетый в дорогие, но уже явно изношенные одежды из плотной черной ткани, отороченной серым волчьим мехом на тунгский лад, явно был не из бедных.       Его Беренгар заприметил еще минувшим вечером, когда возвращался с очередного подпольного боя, разбив в драке подбородок и висок, но выиграв при этом сорок серебряных фид, на которые можно было прожить полмесяца, оплачивая снятую комнату в одном из скромных спальных районов Калпа, платя раз в неделю за услуги мальчиков-шлюх и изредка тратясь на еду и дешевое вино. Беренгар столкнулся с тем юношей на улице возле дешевой таверны, где подавали сильно приправленное протухшее мясо и кислое, часто разбавленное водой, белое вино.       Идея убить иноземца с целью наживы посетила его практически сразу. А почему бы и нет?       Тот, пусть и чужак, пусть и в дорогих поношенных одеждах, но ходил без сопровождения и охраны. И говорил на сариисинском очень плохо, с грубым гортанным тунгским акцентом.       Весь день Беренгар потратил на то, чтобы выследить свою потенциальную жертву. Наконец-то обнаружил его на рынке. Проследив за ним, держась на расстоянии, дождавшись, пока альфа забредёт в безлюдную часть спальных кварталов, Беренгар затащил его в ближайший переулок.       Тот что-то залопотал на тунгском, сильно испугавшись. Но затих, как-то странно приглядываясь к молодому альфе-бойцу, который из предусмотрительности передвигался по улицам, кутаясь в черный плащ из плотной ткани. Такой обычно носили воины-хаки или знатные люди, которые не желали быть узнанными. И плащ на плечах Беренгара тоже когда-то принадлежал такому человеку, но его владелец был безжалостно убит.       Воспользовавшись моментом, Гар ловко свернул жертве шею. Мог бы прирезать, но не хотелось дырявить дорогую одежду, которую можно было бы хорошо так сбыть перекупщикам на рынке.       Оттащив труп вглубь переулка, парень принялся раздевать иноземца и рыскать по его карманам. Скривился, обнаружив у того в кошеле лишь две золотые сариисинские хазине. Из украшений лишь тонкое кольцо из белого золота без камней, да золотая круглая подвеска с выгравированным солнцем и перевёрнутым вверх полумесяцем под ним с вставкой из янтаря.       Подвеску Беренгар надел себе на шею, решив пока не продавать, а вот кольца положил в карман. И только теперь, свернув одежду и пряча под мышкой, присмотрелся к трупу. Густые каштановые волосы, доходящие до плеч каскадом. Чуть раскосые аквамариновые остекленевшие глаза, в которых навсегда застыл страх. Квадратное лицо с волевым подбородком, прямым носом и изогнутыми тёмными бровями.       Альфа фыркнул, криво усмехнулся. Он практически смотрел в собственное отражение, только лишенное синяков, шрамов и более жилистое, чем мускулистое. На мгновение Беренгар подумал, что убитый мог бы приходиться ему родственником, но в его роду никогда не было знатных господ.       Его отец был полевым крестьянином, обычным пьянчугой, каких было полно в его родной маленькой безымянной деревне Эггрунда, находящейся всего в восьми милях от южных границ с Сариисином. Уже в детстве маленький Беренгар, получивший своё имя в честь помещика, мелкого лорда, который владел их деревней и еще несколькими скромными поселениями, — такова была традиция, когда крестьяне называли своих детей в честь господ, — думал, что достоин лучшей жизни.       Поэтому в тринадцать лет сбежал из дома и подался сначала в разбойники, примкнув к небольшой, но опасной банде Коршунов. То был отряд из одиннадцати человек, в котором были практически все альфы. Самому старшему, их главарю, было всего девятнадцать. Был в их банде и омега, который был лишь на год старше самого Беренгара. Мальчишка не был красив, худощав, конопат, с вечно сальными волосами, но Коршуны ценили его, как податливую подстилку и хорошего повара.       С ними Гар пробыл лишь полтора года, а потом их всех поймал южный гарнизон. Практически всех убили, кроме Беренгара и того омеги. Первому капитан части предложил стать оруженосцем, чистить доспехи воинов, выполнять различные мелкие поручения, а второго сначала пустили по кругу, и когда омега выжил, то отправили его на кухню.       Так Беренгар и жил в гарнизоне, пока уже через семь месяцев не решил, что хочет тоже стать воином. Он всё делал для этого. Стал посещать тренировочное поле, учился кулачному бою, стрельбе из лука, метанию ножей и владению мечом.       Повезло, что командир их части был добрым дядькой и не пытался мешать Гару. Наоборот, помог по итогу стать ему новобранцем. Отправлял с поручениями в качестве гонца доставлять письма и указы между частями, или в соседние гарнизоны.       В семнадцать лет Беренгар уже с гордостью носил черно-коричневые одежды пограничного войска. Вместе с небольшим отрядом в сотню человек выезжал ловить преступников, сопровождал особенно ценные обозы и устраивал облаву на наглых сариисинцев, которые лезли через границу, чтобы поживиться в маленьких деревнях.       Беренгар жил и видел, как со временем продвигается по службе. Верил, что когда случится война с Сариисином, о которой все говорили, то он сможет отличиться, будет получать звание за званием, пока по итогу его не заметит король Эггрунда и не пригласит нести службу в свою личную гвардию.       Увы, случившаяся мелкая война с северной провинцией Сариисина Кузет Синир испортила все планы.       Шел восьмой день войны. Битвы случались и днём, и ночью, так что у воинов из пограничья, которые сдерживали вражескую армию, просто не было времени на сон и отдых.       Беренгар видел, как его товарищи гибли десятками, сотнями. Он яростно шел в бой, безжалостно убивая сариисинских воинов. Даже стрела в левое плечо его не остановила. Он был уставшим, замученным. Кольчуга, надетая поверх черного военного камзола, казалась неимоверно тяжелой, как и шлем с железными крыльями по бокам, гордо смотрящими вверх.       И всё же рана в правом боку, а затем тяжелый удар в грудь заставили его потерять сознание.       В себя Беренгар приходил, уже находясь связанным, раздетым до подштанников, в крытой повозке, где сидели такие же военнопленные, как и он. Позже их отвезут в один из городов, недалеко от столицы Сариисина, Калпа, где выставят на невольничьем рынке. Беренгару удастся сбежать, убив одного из надзирателей, но путь домой ему навсегда закрыт.       В Эггрунде действует закон, по которому побывавший в плену врагов воин становился предателем и единственное, что его ждало по возвращению из плена — топор палача.       Гар не хотел умирать, поэтому пришлось выживать сначала в том городе, а потом перебраться в Калп, где он и стал влачить своё существование бойца подпольных боёв.       Так он и проживёт два с лишним года, сражаясь на арене, промышляя убийством и воровством, похоронив свою мечту о блестящем будущем воина.       И лишь тот случай с убийством альфы, очень похожего на него, изменит жизнь навсегда.       Не прошло и нескольких дней, как Беренгара задержали воины-хаки. Парень не знал, за что его схватили, но надеялся, что не за убийства. Ведь если оно так, то кроме смерти Гара больше ничего не ждёт.       Почти сутки его продержали в сырой камере темницы, а затем отвели в комнату с одним единственным столом и парой резных кресел. Там его уже дожидался начальник Золотого корпуса, Ибрагим-агасы, военачальник, первый меч Сариисина.       Вопреки ожиданиям, Ибрагим не был сильно мускулистым. Да, коренаст, широк в плечах, но в Сариисине мускулистыми зачастую были лишь полевые рабы, а воины чаще были просто жилистыми, зато их командиры могли себе позволить иметь сытое брюшко. Непроницаемое овальное лицо с чуть выпирающим вперёд подбородком, широким клювовидным носом, круглыми синими прищуренными глазами, над которыми хмурились густые тёмные соболиные брови. Угольно-черные волосы частыми локонами спускались чуть ниже ушей.       На Ибрагиме была черная кожаная куртка, из-под которой выглядывал воротник коричневой рубахи, которая заправлялась в короткие, ниже колен мешковатые черные штаны из плотной ткани. Высокие сапоги с кованым острым мыском, который можно было использовать в бою, как смертоносное оружие, были из тёмной кожи. На поясе висел ятаган в обтянутых тёмно-коричневой кожей ножнах, украшенных золотом.  — Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил мужчина, подойдя ближе.  — Не смею даже предположить, — напрягся Беренгар. Наручники, связанные всего тремя звеньями цепи, впивались в запястья, принося дискомфорт.       Ибрагим фыркнул, рванул на нём рубаху, и схватил золотой медальон с выгравированным на нём солнцем и полумесяцем:  — Откуда это у тебя?  — Оно всегда было при мне… — врал юноша. — Это мой медальон…  — Твой? И как же тебя зовут, хозяин золотого медальона?  — Я… — сглотнув, Гар покосился на Ибрагима. Он не мог сказать правду. И надеялся, что никто не узнает об этом. Придётся врать, раз уж начал. — Я ничего не помню… Я очнулся на улице, избитым и грязным. Но не помню, кто я и откуда. Мне пришлось выживать, принимая участие в подпольных боях, и взять себе новое имя. Я всем представлялся Беренгаром.  — Значит, потерял память? — недоверчиво хмыкнул, воин. Грубо схватил юного альфу за лицо. — Смотри, как бы еще и жизни не лишился. У кого ты украл этот медальон? Где его хозяин?  — Не понимаю, о чем ты говоришь, уста. Этот медальон принадлежит мне. Клянусь, уста.       Фыркнув, Ибрагим отступил назад.  — Этот медальон с символом правящей Сариисином семьи. Если ты говоришь правду и не лжешь, то ты являешься старшим царевичем из рода Ысылай, сыном царя Альтана.       Широко раскрыв от изумления глаза, Беренгар с ужасом осознавал, что убил и ограбил не просто какого-то зажиточного иноземца, а царевича. Вот только, почему сариисинский наследник был одет в тунгские одежды и говорил на одном из исдалурских диалектов? Если ложь раскроется, если станет известно о его преступлении, то на лёгкую смерть Гар может даже не рассчитывать.  — Но это еще предстоит доказать, а до тех пор, ты побудешь под стражей.       Вновь явились воины. Увели Беренгара под руки обратно в камеру темницы.       Там он провёл достаточно продолжительное время, так что имел возможность подумать о своём будущем. Мыслей «а вдруг повезёт?» у него не возникало. Снова и снова Беренгар ругал себя, что из-за глупости вляпался в такое дело. «Надо было просто его напугать и ограбить. Но кто ж знал, что мальчишка окажется такой важной персоной? На царевича он совсем не похож, да и на сариисинском практически не говорил. Проклятье!»       Гару было достаточно двух с чем-то лет, чтобы не только выучить местный язык, более-менее обучиться грамоте, но и разобраться в законах, по которым ему приходилось жить. Меньшее, что грозило ему за убийство члена правящей семьи, присвоение его имущества и попытки выдавать себя за него, это пыточная и смертная казнь путём четвертования. О большем Беренгар не хотел думать.       Во снах он видел, как его скручивают и ведут в пыточную. Как там его подвешивают за руки на дыбе, бьют плетью, увечат, прижигают плоть калёным железом, лишают пальцев на руках и ногах, а затем отводят на главную площадь, где привязывают к четырём лошадям.       Гар просыпался в холодном поту, судорожно ощупывая собственное тело, убеждаясь, что это лишь страшный сон.       Но потом за ним пришли. Сопроводили в кабинет Ибрагима-агасы, где тот находился в компании какого-то скрюченного старца, перед которым разложили огромную книгу в переплёте из золота, инкрустированную александритами и рубинами. И там же находилась женщина.       Она была облачена в тёмно-коричневое закрытое платье из парчи, украшенное алой вышивкой в виде цветов мака на корсаже. Голову и часть лица скрывала полупрозрачная вуаль. Тонкие крючковатые пальцы женщины украшали массивные золотые перстни с рубинами, изумрудами и сапфирами. Серые близко посаженные миндалевидные глаза жадно вперились в Гара.  — Насух-уста, вы можете зачитать то, что написано в вашей книге, — велел Ибрагим, не сводя с юноши пристального взгляда.  — В этом нет необходимости! — грудным голосом ответила женщина, подняв руку. Подошла к Беренгару практически вплотную. Склонив голову на бок, вглядывалась в его лицо. — Селим…  — Простите, но я вас не знаю, — пробормотал юный альфа, напряженно сглотнув.  — Он потерял память, госпожа, — пояснил Ибрагим, сложив руки за спиной. — Увы, он ничего не помнит.  — Это неважно, — покачала головой женщина. Протянула руку, коснувшись щеки Гара. От улыбки в уголках её глаз появились ярко выраженные лучики морщин. — Главное, что наш внук и царевич жив, и вернулся к нам.  — Госпожа, вы уверены, что этот человек наш царевич Селим?  — Прикуси свой язык, Ибрагим! — повысила та голос. — Как смеешь ты сомневаться во мне, Айнур-Анне, матери царя Альтана? Я всегда узнаю всех своих детей и всех своих внуков, даже не самых любимых. Юноша, стоящий передо мной — царевич Селим, первенец моего сына. У него такие же каштановые волосы как у его матери, Фериде-кёле. И дивные, подобные ледяным водам, ни на кого не похожие глаза. Его тело и лицо, такие же как у его славного деда, нашего предыдущего Повелителя, покойного царя Мурада, моего возлюбленного господина.  — Простите, что смел сомневаться, госпожа.       Всё это время Беренгар хранил молчание, практически не дыша. Он с трудом верил услышанному. Женщина, Айнур-Анне, мать царя Сариисина, только что признала в нём царевича. Всё же хорошо, что убитый им мальчишка, был похож на него.  — Ибрагим, подготовь нашего царевича, — приказала Айнур-Анне, продолжая поглаживать щеку юного альфы. — Раз он потерял память, то ты поможешь ему всё вспомнить. Не получится, так научишь его всему заново. У вас будет ровно полтора года, а затем я желаю видеть своего внука во дворце.  — Осмелюсь предположить, что это вызовет большой скандал, — кашлянул Ибрагим. — Нет, Повелитель будет рад, что не придётся устраивать войну с Тунгом из-за пропажи царевича Селима. Но вы ведь и сами понимаете, что царица и её дети будут не в восторге.  — Что нам до того, чему будет рада Эдже? Если возвращение моего внука лишит эту змею покоя, то тем более я жажду этого.       Мать царя снова улыбнулась.  — С возвращением, Селим, мой мальчик. После стольких лет, мы наконец-то теперь вместе.  — Я… постараюсь вспомнить вас, госпожа, — пробормотал Беренгар, склонив голову. — Чтобы потом тоже разделить вашу радость от воссоединения с моей семьёй.       Айнур-Анне взяла его лицо обеими руками, коснулась губами лба. А затем отстранилась, сделала жест рукой и вышла из кабинета, величественно неся себя. Вслед за ней поспешили рабыня, евнухи, старик с книгой и несколько стражников.       Когда двери за ними закрылись, Беренгар с опаской покосился на Ибрагима. Тот усмехнулся.  — Тебе повезло, мальчишка, что сама Айнур-Анне, мать нашего Повелителя, узнала в тебе царевича Селима. Вот только…       Мужчина метнулся вперёд, и Гар по привычке увернулся, ударил того в рёбра. Будь в его руках оружие, то он бы убил Ибрагима. И тот это прекрасно осознавал.  — Неплохо, — похвалил Ибрагим, вынимая из ножен ятаган. — Вот только скажи мне, человек без прошлого, назвавшийся Беренгаром, почему я не верю тебе?  — Понятия не имею.  — Хорошо. Тогда давай сделаем так. Ты мне скажешь правду, а я скажу, почему не стану убивать и сдавать тебя, даже если ты самозванец.  — При всём уважении к вам, уста, мне нечего вам сказать. Я ничего не помню.  — Допустим, что так и есть. Что ж, тогда начну я. Наш Повелитель, да продлит Алкхалид его дни, всю свою жизнь просидел на шелковых подушках, предпочитая больше наложниц из гарема. И увы, оба царевича, Онур и Каган, тоже будут такими же никчемными правителями, как и наш Повелитель. Первый больше увлечен поэзией, книгами. А второй, Каган, на которого все делают ставки, миролюбив, далёк от политики и войн.  — И такие правители вам не нужны, потому что они не смогут дать того, чего желают воины больше всего? — предположил Беренгар, задумчиво сведя брови.  — А ты догадлив. Или слухи о недовольстве воинов уже распространились по всему Калпу?  — Скольких бы хаков я не встречал, все они только и говорят о том, что устали сидеть без дела и жаждут войн. Вспоминают о былых временах, когда еще при отце покойного царя Мурада, царе Искандере, часто ходили в военные походы, отстаивали границы у Соны.  — Терпение воинов не безгранично. Когда-нибудь им надоест и они взбунтуются. Первым делом они ворвутся во дворец, уничтожат всю царскую семью и всех тех, кто будет находится в Гуруре. А затем они пойдут устраивать беспорядки, насиловать и убивать мирных граждан. Страна погрузится во мрак, утонет в крови, и остановить их никто не сможет.  — И кто тогда займёт трон?  — Тот, кого они сочтут достойным. А достойным может быть лишь тот, кто умеет держать в руках саблю и обещает им войны.  — Если следующим царём стану я, то я дам воинам то, чего они хотят.       Ибрагим не сдержался, рассмеялся, чем вызвал злость и раздражение у Беренгара.  — Что тут смешного, уста?  — Еще не успел стать царевичем и попасть во дворец, а уже мечтаешь о троне. Неплохо. Очень неплохо. Если это так, то я тебе помогу. Но я хочу кое-что знать. Тот, у кого ты украл медальон, он ведь мёртв?  — Это мой…  — Давай без этого. Я раскрыл тебе свои тайны и планы, за которые меня могут казнить. Теперь я требую чего-то равноценного. Ну?       Замявшись, взвешивая все «за» и «против», Беренгар напряженно сжимал кулаки. У него не было причин доверять Ибрагиму. И всё же…  — Мёртв. Тот человек мёртв, а его тело, наверняка, давно съели собаки.  — Вот и славно, — довольно кивнул мужчина, убирая ятаган обратно в ножны. — Уж не знаю, что из себя представлял тот Селим. Наверняка был таким же слюнтяем и мямлей, как и его братья, что так кончил свою жизнь. Но мне уже нравится Селим-Беренгар, на которого я возлагаю большие надежды.       Гар лишь нервно сглотнул.       С того дня его стали готовить. Обучали придворному этикету, заставляли изучать родословную рода Ысылай, рассказывали о «его» семье.       Беренгар понимал, что когда всё свершится и он займёт трон, то Ибрагим затребует чего-то большего, чем просто войн. Он ведёт такую же игру, как и Маджид-билге, мечтая править Сариисином от лица нового правителя, как кукловод.       Жаль, Ибрагим не знает, что марионетка давно обрезала все верёвочки.

***

      Разношерстные воины из числа бывших рабов, Золотого корпуса и из пограничных гарнизонов, стремительно проникали во дворец Гурур. Рыскали по коридорам, убивая всех, кто посмеет встать у них на пути.       Они ворвались в гарем, не жалели никого. Ни наложниц, ни рабов, ни стражей.       Воины ворвались в северную часть западного крыла, попытались пробиться в покои царицы. Но прежде им пришлось сразиться с дворцовой стражей, в числе которой находились люди Великого Визиря.       Находясь в своих покоях, дрожа от страха, царица Эдже-Харика сжимала в руках пузырёк с ядом, который собиралась принять. Она не позволит этим варварам, этим бездушным монстрам, осквернить её тело.  — Всё кончено, — пробормотала женщина. Перевела взгляд на своих верных рабов Тахира и Иффат. — Нас переиграл сын той шлюхи Фериде.  — Зря вы так говорите, царица, — нахмурился Великий Визирь, стоя за спинами дюжины стражей, которые составляли вторую линию обороны. — Ничего еще не кончено. Пока царевич Каган жив, у нас есть надежда.  — И вы в это верите, Маджид-билге? — с сомнением коротко усмехнулась Эдже. — Я тоже так думала. Но теперь я понимаю, что мы проиграли. Надеюсь, что Айнур довольна. Она привела в наш дворец не только нашу погибель. Но и свою.       Двери слетели с петель, впуская толпу вооруженных воинов. Мечи, сабли, топоры и ятаганы со свистом разрезали воздух, вгрызались в плоть стражей, что пытались защитить своих господ.       Иффат пронзительно закричала, забилась в угол, закрывая лицо руками и громко рыдая, моля о пощаде. Тахир смертельно побледнел, готовый вот-вот упасть в обморок. Маджид обнажил свою саблю. Руки его подрагивали от напряжения.       Царица наблюдала за развернувшейся перед ней бойней с широко раскрытыми глазами. Она не понимала, почему её защищает лишь жалкая горстка стражей. Не понимала, почему практически все воины перешли на сторону того ублюдка Селима.       Всё, что оставалось делать Эдже, это проклинать старшего царевича. Рука, держащая пузырёк с ядом, дрогнула.       Нет, она не хочет умирать. Не хочет покидать этот мир, прекрасный и жестокий, полный тайн, интриг, боли, радости, взлётов и падений.       Чей-то топор вгрызся в плечо Маджида, вырывая из его груди крик боли. Клинок обоюдоострого меча вспорол живот, выпуская кишки. Великий Визирь пораженно ахнул, падая на колени. Посмотрел в сторону побледневшей царицы.  — Эдже… — едва слышно прохрипел он, прежде чем топор опустился на его голову, дробя череп.       Царица вскрикнула, стала отступать.       Разъярённые воины двинулись прямо на неё. Кто-то из них одним ударом ятагана вспорол глотку Тахиру. Несколько человек набросились на Иффат, принявшись рвать на ней одежду.  — Нет, спасите! Спасите, царица!  — Не подходите! — дрожащим голосом велела Эдже-Харика, видя в глазах воинов жажду крови и похоть. Она и не заметила, как от страха, по щекам начали течь слёзы. — Не подходите, ничтожества!       Один из воинов, коренастый, пошел на неё. Ударом в грудь опрокинул её на спину. Яд из пузырька вылился, лишая царицу лёгкой смерти.  — Нет, не трогайте!       Трое мужчин набросились на Эдже, стали рвать на ней одежду. Женщина вырывалась, царапалась и сыпала проклятиями, вперемежку с мольбой. Ей зафиксировали руки над головой, наступили на них ногами, причиняя сильную боль. Кто-то раздвинул ноги, навалился сверху.       Женщина зашлась воплем, задёргалась. «Нет, всё не может закончиться так! Я — Эдже-Харика, царица. Со мной никто не имеет права так обращаться…»       Она вскрикнула, когда член воина вошел в её тело, причиняя боль. Слишком крупный, свойственный больше альфе, чем бете, он распирал её лоно, разрывая.       Где-то недалеко тоже самое делали с оставшимися в живых наложницами и рабынями.       Продолжая кричать, Эдже с ужасом понимала, что это не скоро закончится.  — Как вы смеете?! Я — царица…       Удар кулаком по лицу заставил захлебнуться криком. Из носа потекла кровь.       Воин продолжал насиловать Эдже, разрывая её лоно своим членом. Довольно быстро он кончил, уступил место другому.       Еще долго царица выла и кричала под воинами, силясь вырваться, пока в конечном итоге тяжелый сапог с кованой подошвой не обрушился на её лицо, дробя кости черепа и челюсти, выбивая зубы.

***

      Во дворце царил самый настоящий хаос. Крики, стон стали, трупы, кровь.       Все силы дворцовой стражи были брошены на защиту царевича Кагана, который отбивался от прорвавшихся к нему врагов саблей.       Уверенно передвигаясь по коридорам, лавируя между воинами, переступая через трупы и тела раненых, Хейст спешил к своей жертве. Прежде он уже видел Ибрагима-агасы, одного из военачальников Золотого корпуса, так что будет не сложно опознать его. Сложнее будет найти его среди нескольких тысяч воинов и подобраться ближе.       В рукаве черной туники находился острый клинок стилета, который легко выскользнет, стоит только опустить руку вниз. А до тех пор приходилось держать её чуть согнутой в локте, или же сжатой, придерживая оружие ладонью, не позволяя ему упасть.       Со стороны гарема были слышны женские вопли.       Хейст даже не сомневался, что воины Беренгара не только соскучились по крови, но и по насилию. Во всех армиях так. В Солсетуре тоже войска победителя часто насилуют своих жертв, тем самым закрепляя своё право победителей и показывая, кто отныне здесь хозяин. Такова война. Мало просто одолеть и перебить большую часть противников. Необходимо их унизить, растоптать, чтобы знали, почему они проиграли.       Несколько раз на Хейста нападали воины, приняв за врага. Но омега с лёгкостью уходил от ударов, и выхватив из ножен висящий на поясе короткий меч, с особым упоением вонзал его в плоть нападавших. Кому перерезал горло так, что голова держалась только на шейных позвонках, откинувшись на спину. А кому просто было достаточно вспороть живот, ударить в грудь, туда, где должно биться сердце.       К большому удивлению Хейста на воинах не было панцирей из выдубленной кожи или кольчуги, которые бы защищали тех. «Теперь понятно, почему во дворце такая беспечность. Даже прославленные воины, казалось бы из элитной армии Золотого корпуса, и те настолько беспечны, что не носят под одеждой никакой защиты. Если так было всегда, то как они вообще одерживали победы в войнах?»       Рассуждать над этим не было времени.       Хейст заспешил в южное крыло дворца, где воины пытались пробиваться через придворную стражу, чтобы добраться до Кагана.       Пробираясь через альф и бет, вооруженных топорами, ятаганами, саблями и обоюдоострыми двуручными мечами, юноша взглядом выискивал свою жертву. И наконец-то, он нашел…       Ибрагим бился с одним из командиров дворцовой стражи, одновременно с этим отдавая приказы:  — Царевича не убивать! Взять живым!       С рыком, Ибрагим снёс противнику голову, оросив светло-серые каменные стены алой кровью. Уже собирался броситься вперёд, к страже, как обернулся, заметил Хейста.       Омега даже и не думал останавливаться. Он уверенно приближался к своей жертве, не скрывая кровожадного взгляда.  — Где Беренгар? — стараясь перекричать лязг металла, крики и прочий гам, повысил голос Ибрагим. — Пусть поторопится, если хочет заполучить Кагана живым. Как видишь, сейчас воины совсем не контролируют себя и могут ненароком убить мальчишку.  — Повелитель просил кое-что передать, тебе, — оскалившись, подобно голодному волку, Хейст опустил руку вниз, позволил стилету выскользнуть из рукава. Ловко успел перехватить рукоять и резко выкинул руку вперёд.       Ибрагим лишь вопросительно вскинул кустистую бровь, запоздало заметил резкое движение снизу. Острый клинок вонзился в подбородок снизу.       Альфа захрипел, пораженно широко раскрыл глаза, уставившись на красноволосого мальчишку перед собой.  — «Ты был очень полезен, Ибрагим-агасы, но теперь я сам буду принимать решения и править без кукловода за спиной. Нити обрезаны так же, как и кончена твоя жизнь» — таковы слова царя Беренгара, — с гадкой улыбкой, прошипел Хейст. Рывком вытащил клинок и вспорол им глотку мужчине, чтобы уж наверняка тот не мог выжить.       Хрипя, бормоча слова проклятия, Ибрагим тяжело повалился на бок. Из последних сил попытался замахнуться, но ятаган выпал из ослабевших рук. Альфа сполз на пол. Его взгляд стал стекленеть.  — Слишком просто, — фыркнул Хейст, нахмурился. «И как вы, такие беспечные, вообще умудряетесь доживать до седин?»       Боковым зрением он заметил, как сверкнула сталь сабли. Увернувшись, юноша сцепился с воином, который яростно кидался на него. Стилет, с чавкающим звуком, вонзившийся сначала в правый, а затем и в левый глаз, заставил противника взвыть не своим голосом. Сабля всё же настигла цели, вспорола кожу под грудью.       Поморщившись от боли, прикрывая рану рукой, Хейст поспешил уйти отсюда. Уже собирался вернуться, как засвистели стрелы. Раздались приглушенные крики, а затем все воины с обеих сторон затихли, замерли.       Обернувшись, юноша с интересом стал наблюдать за Беренгаром и Каганом, что сошлись в поединке на мечах.       Младший царевич рычал, скалился, размахивал саблей. Держал он её неумело, словно ему редко доводилось делать подобное.       Одежда на Беренгаре была изрезана во многих местах, левый рукав и вовсе оторван, болтался на руке. При всём при этом в местах порезов не было крови, а лишь блестели частые звенья серебристой кольчуги.  — Как всё это понимать?! — рычал Каган, отбивая удар, чуть отступая назад. Он запыхался. Медные волосы потемнели от пота, мокрыми сосульками липли к шее и вискам. — Как ты посмел устроить всё это, грязный выродок?  — Ах простите мне мою дерзость, царевич, — издевательским тоном прошипел Беренгар, разрезая воздух рядом с лицом брата обоюдоострым мечом из эггрундской стали. — Вы правы, я должен был смиренно дождаться, пока вы посадите свой тощий зад на трон, а затем отправите ко мне палачей. Так что ли?!  — Надо было тебя раньше удавить! — Каган замахнулся, ударил сверху.       Беренгар подставил левую руку, позволяя лезвию вгрызться в плоть, вонзиться в кость. Острая боль ударила в голову, но мужчина воздержался от крика, лишь зашипел сквозь плотно стиснутые зубы. Но именно это позволило Гару выкинуть вперёд правую руку, ударив Кагана навершием меча в солнечное сплетение.       Младший царевич застонал от боли, отступил назад, выпустив из рук саблю.       Вытащив клинок из руки, с трудом сдерживая рёв боли, Беренгар пошел в наступление. С ноги ударил рыжеволосого альфу в живот, отбрасывая к стене, а затем впечатал кулак в стальной перчатке в красивое лицо, выбивая зубы.       Каган завыл, рухнул на колени. Прижал руки к лицу, позволяя крови стекать в подставленные ладони.  — Как же ты жалок, — с отвращением процедил Беренгар. Обратился к своим воинам. — В кандалы его и в темницу. Найдите выживших. Пусть подготовят всё к коронации.