Равные Солнцу

Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

В бой опять вступаешь с самою судьбой, Бесстрашный, непобедимый герой! Смерть по пятам следует за тобой, Но ты рожден побеждать под счастливой звездой! (…) Однажды на рассвете зазвучит военный рог. Великий Рим, поверженный, падет у твоих ног. И громким эхом твое имя воспоют века — Добывшего свободу и поднявшего восстание раба. Пророчество Вёльвы — Последний станет первым

***

      Подготовка к коронации заняла двое суток.       Воины окружили дворец Гурур, тщательно обыскивали всех входящих и выходящих.       Государственные мужи, которые заперлись на время резни в своих покоях, с опаской косились на Беренгара и всячески пытались к нему подлизаться, заискивая, обещая служить верно. Они радовались, что и жизнь смогут сохранить, и не придётся возвращать деньги Маджиду-билге и царице Эдже, которыми их подкупали.       Тех двоих нашли в гареме. Великий Визирь, с пробитым черепом, был давно мёртв. А вот Эдже, изувеченная, с разбитым лицом, сломанными в нескольких местах руками, ногами и вывернутым наизнанку разорванным кровоточащим влагалищем, всё еще продолжала дышать. Беренгар запретил её пока убивать. Велел бросить в темницу, в одну камеру с Каганом. Дескать, мать и сын должны проститься, хотя на деле же Беренгар просто издевался над ними.       Со сломанной челюстью и разбитой лицевой частью черепа Эдже-Харика не прожила и суток. Скончалась в муках, захлебнувшись собственной кровью и зубами на руках у сына.       Сановники, знатные господа, рабы, воины — все они обсуждали этот случай не иначе, как шепотом. Даже Вернер, который давно привык к выходкам своего господина, теперь косился на Беренгара с опаской.       Пока одни рабы наводили порядок во дворце, другие готовили огромный зал на первом этаже северного крыла, где меньше всего было погрома и который многие годы был закрыт.       То было огромное прямоугольное помещение, единственное во всём Гуруре, которое не украшала цветная мозаика с орнаментами, а пол не устилали ковры с приглушенным рисунком. Добрый метр стены от пола покрывали тёмные изразцы, а всё остальное было выложено рыже-красным гранитом. Высокий сводчатый потолок, который когда-то давно, — где-то год назад, — украшал пейзаж пшеничного поля с золотыми колосьями, ныне же изображал черно-синий небосвод, на котором серебрились звёзды, а в золотом солнце находился обоюдоострый меч с окровавленным клинком, который алыми нитями соединялся с перевёрнутым месяцем.       Кто-то бы счел это богохульством, ведь солнце — символ бога Алкхалида, который на самом деле был создан из образа древнего Солнцеликого языческого божества Гюнеша, который покровительствовал воинам и создал всё живое, принимая исключительно человеческие жертвоприношения, — не должно быть ничем закрыто. А меч, в данном случае, говорил о том, что новый царь считает себя равным богу.       Правоверные сановники и жрецы, рахипы, могли бы возмутиться подобной выходке, да только вид вооруженных до зубов хаков заставлял держать язык за зубами.       И только пол здесь был дощатым, из черного дерева.       Рабы уже выставили полукругом тяжелые столы из красного дерева, украшенные позолотой.       Помещение было настолько огромным, что занимало больше трети всего первого этажа северного крыла.       Тем временем в покоях на втором этаже Беренгара тоже готовили к коронации.       С самого утра его несколько часов отмывали в хаммаме, тщательно вычищая кожу, удаляя отросшие на теле волоски. Прибывший цирюльник со знанием дела работал с опасной бритвой и ножницами.       Царю, восходя на престол, полагалось иметь идеально выбритое лицо и коротко остриженные волосы. Лишь после ему разрешено отпускать бороду и волосы не ниже плеч. И разумеется, что эту традицию Гар с удовольствием нарушит. Волосы, может, и отрастит, но ниже плеч, как и прежде на северный лад, а вот бороду он не сильно хотел иметь, как максимум недельную щетину.       Рабы помогали облачиться в роскошные одеяния. Шелковая нижняя рубаха насыщенного алого цвета с высоким воротом и зауженными к запястью рукавами, богато расшитыми золотой нитью в виде замысловатых вензелей, украшенных золотыми круглыми пуговицами с крупными алыми шпинелями, была чуть свободна.       Тяжелые, чуть свободного кроя штаны из золотой парчи, по бокам украшенные добротной алой вышивкой в виде переплетений растений, заправлялись в сапоги из мягкой светлой кожи с плоской кованой подошвой в позолоте, доходившие до середины голени. Длинный кафтан из той же ткани, расшитый изображениями солнца и полумесяца из алых шелковых нитей, — хотя по традиции они должны были быть золотыми, — которые были украшены россыпью рубинов. Он был ниже колен, с расходящимися от локтей рукавами. Хоть и должен был запахиваться с помощью широкого шелкового кушака, Беренгар велел это исправить, так что кафтан застёгивался на круглые золотые пуговицы с крупной шпинелью, из-за чего превосходно сидел на статной фигуре альфы. Вместо кушака его подпоясывали широким кожаным поясом, окованным металлом, как у обычного воина. К нему крепился обоюдоострый одноручный меч из эггрундской стали в добротных ножнах из тёмной кожи.       Взглянув на своё отражение в высоком зеркале, Беренгар довольно хмыкнул.       Позволил рабам надеть на свои пальцы золотые перстни с желтыми топазами и сапфирами.       На плечи набросили тяжелый тёмно-багровый плащ из плотной, похожей на бархат ткани, чей ворот был оторочен рыжим лисьим мехом. Он шлейфом должен был тянуться за своим носителем.       Беренгар сделал жест рабам, и те с поклоном удалились, чтобы в покои вошли жрецы-беты, рахипы, облаченные в одеяния из плотной зелёной ткани. На большой бархатной подушке они несли высокую корону-тиару из золота, инкрустированную александритами и изумрудами.       Беренгар сел на тахту, с трудом сдерживая довольную ухмылку.  — Да озарит своим солнечным ликом твоё правление Великий Алкхалид, — заговорили верховные рахипы, распевая слова. В шесть рук подняли корону. — Да будут решения твои исполнены мудрости, а воля тверда, как алмаз. Да будет благословлено твоё правление, а дни жизни твоей — долгими.  — Времена моего правления войдут в историю, а молва обо мне не будет стихать веками, — самоуверенно заявил Беренгар, с удовольствием заметив, как отвели глаза рахипы.  — Бремя власти отнюдь не лёгкая ноша, — проговорил самый старый из бет, у которого было бельмо на левом глазу. — Оно тяжким грузом ложится на плечи правителя, часто вынуждает жертвовать самым дорогим во благо страны и народа. Прими же власть, дарованную Алкхалидом и стань Его наместником, тенью на земле.  — Да благословлено будет твоё правление! — уже хором проговорили рахипы, опуская на голову альфы корону.       Та была настолько тяжела, что Гару пришлось приложить усилия, чтобы не вжать голову в плечи, а держать её высоко поднятой.       Поднявшись с тахты, он не обратил более внимания на низко склонившихся в поклоне бет, вышел в коридор, где за ним тут же потянулась вереница из двух десятков воинов в бело-зелёных одеждах, вооруженных ятаганами.       «Жизнь поистине удивительна, — про себя усмехнулся Беренгар, уверенно ступая по коридорам. — Кто ж мог подумать, что чужак, сын крестьянина, по иронии судьбы и насмешке богов сильно похожий на одного из южных принцев, когда-нибудь вознесётся до престола? Кто-то скажет, что такова судьба, воля богов. Если бы оно было так… Это лишь случай, чистая случайность. Всё остальное — результат моих собственных стараний. Я царь Беренгар, правитель Сариисина, сам сотворил свою судьбу!»       Спустившись на первый этаж, войдя в подготовленный заранее зал, который отныне будет тронным, мужчина величественно пронёс себя до возвышения, на котором стоял трон.       Зал был полон. Знатные господа из именитых родов, сановники и члены Великого Совета, облаченные в свои лучшие одежды из бархата, шелка и парчи, в белоснежных тюрбанах, все они стояли по левую сторону от трона. По меньшей мере их здесь было не больше семи десятков. И это лишь те, кто находился в столице и смог прибыть к коронации. Остальные же засвидетельствуют своё почтение новому царю Сариисина в ближайшее время.       По правую сторону от трона возле столов стояли военачальники и воины. Их-то было здесь не меньше двух сотен, да еще и в центре зала между столами поместилось бы еще человек тридцать — настолько огромным было помещение.       Снаружи, во внутреннем дворе и перед входом в замок так же расставили и накрыли столы, дабы накормить еще свыше двух тысяч воинов, которые прибыли поддержать своего нового правителя.       Уже завтра во все уголки Сариисина будут отправлены глашатаи, которые возвестят всем о восхождении на престол царя Беренгара, а на улицах городов будут в честь этого работать бесплатные столовые и щедро раздаваться пожертвования.       «Какое расточительство и без того отчасти пустой казны», — про себя отметил Беренгар.       Пройдя до трона под одобрительные взгляды воинов и недовольное перешептывание вельмож, он повернулся к собравшимся лицом. Не спешил опускать свой зад на мягкое сидение.       Обвёл цепким взором толпу, заметил, как сквозь них пробирается красноволосый солсетурин.  — С этого дня начинается новая эпоха, — громким, командным голосом заговорил Беренгар. — Эпоха военных походов и завоеваний. Эпоха, когда Сариисин обретёт былое величие, былую власть.       Заметив, как переменились в лицах вельможи, которым подобное заявление не сильно нравилось, альфа довольно ухмыльнулся. Те слишком привыкли жить в мире, плющить свои заплывшие жиром задницы на мягких подушках и плести сети интриг. А вот воины, что самое главное, все как один были довольны. Их глаза горели, как горят очи голодных хищников, почувствовавших запах долгожданной добычи.  — На Севере есть поговорка: «На чьей стороне армии, тот владеет всем миром», — выждав эффектную паузу, Беренгар, не обращая на давящую на голову тяжелую корону, прилагая усилие из-за раны вытащил из ножен меч, глубоко порезал ладонь правой руки и поднял её над головой. Кровь алыми каплями закапала на корону, символизируя, что раз правление началось с крови, ею же оно и продолжится. — Этот день войдёт в историю, как начало правления царя Беренгара!       Со стороны воинов грянул дружный одобрительный рёв. Вытащив из ножен сабли и ятаганы, они стали потрясать ими над головой, приветствуя своего нового правителя.       Знать и сановники лишь сдержанно сложили руки на животы, низко склонили головы, выражая своё почтение и принимая нового царя.       По ступеням на возвышение, где стоял трон, поднялся Хейст. Тёмно-красные чуть свободные штаны из плотной ткани были заправлены в высокие сапоги из черной кожи с кованым небольшим каблуком высотою в два пальца и заострённым мыском, которым при желании можно серьёзно ранить. Черная бархатная туника с зауженными рукавами, с высоким стоячим воротником, расшитым алой шелковой нитью, сидела по фигуре, длиною была лишь до колен и от середины талии по бокам расходилась широкими разрезами. Талию опоясывал широкий пояс шириною с ладонь из тёмно-коричневой кожи, окованной белым золотом с примесью металла, в который были инкрустированы овальные и каплевидные камни граната. К нему крепился ятаган убитого Ибрагима, временное оружие, пока кузнецы не выкуют меч специально для Хейста, который теперь при дворе занимает отнюдь не последнее место. Багровые волосы были собраны в маленький низкий хвостик на затылке, но несколько выбившихся волнистых прядей обрамляли привлекательное ухмыляющееся лицо. Глаза цвета бычьей крови были подведены сурьмой, из-за чего взгляд становился более хищным.       Окинув юношу оценивающим взглядом, Беренгар поймал себя на мысли, что желает после пира вновь опробовать того в постели. Довольно удивительно осознавать, что испытываешь желание к воинственному молодому альфе, когда всегда отдавал предпочтение утонченным и милым омегам.  — Повелитель, позвольте… — уже собираясь опуститься на одно колено, выражая почтение и признание своему царю, проговорил Хейст, как тот его перебил.  — Приведи Кагана, — велел Беренгар, зловеще оскалившись. — Начнём пир с развлечения. Нужно соблюсти все традиции.  — С превеликим удовольствием, Повелитель, — поклонившись, ответил ему таким же оскалом солсетурин.

***

 — Продажный выродок! — бушевал Каган, смачно плюнув в лицо вошедшему кастрату. — Ничтожный предатель! Надо было тогда тебя добить самому, а не полагаться на ублюдка Селима.  — Надо было, — утерев плевок тыльной стороной ладони, Хейст с отвращением посмотрел на рыжеволосого альфу, — и в этом твоя ошибка. Кого теперь винить, как не себя самого?  — Поговори мне еще, сука! — дёрнувшись, парень шумно дышал и рычал от бессильной злобы. Руки были закованы в тяжелые тугие наручники за спиной, которые впивались ржавыми острыми краями в запястья. На ногах были такие же, только звеньев там было больше, чтобы Каган мог небольшими шагами передвигаться. Под руки его придерживали два огромных стража-альфы, от которых ощутимо пахло берёзовым соком и полынью. — Ты еще пожалеешь, тварь.  — Какая жалость, что эти слова так и останутся лишь пустым звуком, — ядовито парировал омега. Кивнул стражникам. — Ведите его в тронный зал.  — Уберите от меня руки! — рычал рыжеволосый альфа, пытаясь вырваться. — Вы все об этом пожалеете!       Но стражники лишь жеманно усмехнулись, выводя царевича из камеры.       Закрывая дверь камеры, Хейст бросил мимолётный взгляд на изувеченный обнаженный труп царицы. Ни жалости, ни ужаса он не испытывал. Лишь равнодушие. Была бы Эдже-Харика умнее, то последовала бы примеру своей свекрови, Айнур-Анне, которая успела выпить яду до того, как озлобленные и движимые жаждой крови хаки ворвались в её покои.       Обогнав стражу и Кагана, Хейст шел впереди процессии. Спиной чувствовал испепеляющий взгляд бывшего хозяина, но омегу сейчас меньше всего заботили чувства царевича. Куда больше его волновало совсем иное.       Из-за событий последних дней в крыле лазарета было безлюдно. То ли всех убили, то ли успели бежать. Главное, что лекарства и травы остались не тронутыми. Хейст перерыл всё, но всё же смог найти небольшие остатки запасов сушенного пустовика. В Сариисине его было легко найти, пусть здесь он и носил иное название — кысыж, неплодородный. Из-за того, что местная религия запрещала делить мужчин на три подвида, омегам приходилось едва ли не с детства пить отвар из кысыжа, из-за чего многие из них пусть и не утрачивали своего природного аромата, но уже к двадцати годам лишались течки и становились бесплодными. И это только еще активнее заставляло Хейста налегать на запрещенные во всех северных странах и королевствах травы. Кстати, пустовик, был запрещен даже в Соне, где до сих пор поклонялись Солнцеликому Гюнешу и остальным божествам, а мужчины делились на альф, бет и омег.       Употребляя кысыж, Хейст надеялся когда-нибудь избавиться от течки и стать бесплодным. Он принял свою омежью суть, как должное, но сам себя им никогда не ощущал. Поэтому был только рад избавиться хотя бы частично от того, что не позволяло быть ему альфой в полной мере.       В тронном зале уже расселись за столами воины и вельможи. Последние сетовали, что новый царь нарушает вековые традиции. Оно и понятно, ведь все пиры в Сариисине проходили за низкими столиками на мягких подушках и диванах, но никак не за столами со стульями.       Входя в зал, Хейст посетовал, что пока еще не велик ростом и Кагану достаёт лишь до плеча, иначе бы за волосы проволок через всё помещение и бросил к ногам Беренгара. Но увы, пришлось ограничиться лишь тем, что схватить за воротник порванной серо-голубой шелковой рубашки и уверенно провести вперёд.  — Отпусти меня, ничтожество! — пытался вырваться Каган, метая молнии взглядом и брызжа слюной. — Клянусь, я отрублю твои грязные руки, зажарю их над огнём, а затем заставлю тебя их сожрать!  — Хорошая идея, — усмехнулся омега, — обязательно предложу нашему Повелителю сделать такое с тобой.       Толкнул царевича вперёд, а затем оказавшись сзади, ударил с ноги в поясницу. Окованный железом каблук причинил Кагану тупую боль, заставил упасть перед троном, на котором восседал Беренгар, чьи высокая корона и лицо были в запёкшейся крови.  — Ты! — прорычал царевич. — Жалкий выродок, да я тебя…       Он дёрнулся, собирался вскочить на ноги, но увесистый удар по уху заставил застонать от боли и остаться сидеть на месте. Для надёжности Хейст поставил ногу ему на поясницу и схватил за волосы на макушке, вынуждая сильно прогнуться в спине и смотреть в лицо царю.  — Что, неужели маска доброго и милосердного царевича, прощающего всех, наконец-то дала трещину и ты решил явить всем своё настоящее лицо? — издевался Беренгар. — Как самый благородный из всех нас, разве ты не должен принять поражение и смерть с достоинством?  — Заткнись, выродок! — прорычал Каган, морщась от боли, когда омега слишком сильно натянул его волосы, вырывая. — Ты не достоин не только носить корону и сидеть на троне, но и просто находиться рядом с ними!       Воины молчали, с интересом наблюдали за происходящим. Кто-то ел, кто-то пил, а кто-то ни к чему не прикасался, держа руку на рукояти своего оружия.       А вот по рядам знати и сановников прошел неровный ропот. Те по обыкновению что-то тихо обсуждали, хмурились, смотрели исподлобья. Все они с нетерпением ожидали решения судьбы младшего царевича. И что-то им подсказывало, что не будет привычного и милосердного удушения с помощью толстого белого шнурка.  — А кто достоин? — подавшись вперёд, Гар сжал подлокотники. — Ты что ли? Трон никогда не должен доставаться по праву рождения или исходя из симпатии народа. Власть должна доставаться лишь сильнейшим. А ты, Каган, слаб.  — Будь ты проклят, ублюдок, — процедил сквозь стиснутые зубы царевич. Спина от напряжения заныла, тело начало затекать от неудобной позы, в которой ему приходилось находиться из-за ненавистного солсетурина. — Возомнил себя сильным? Да кто ты вообще такой? Выскочка, сын шлюхи, которая грела постель сначала нашего деда, потом каждого из его сыновей. Нет гарантий, что ты вообще сын нашего покойного Повелителя и отца, царя Альтана.  — Ты слишком болтлив, Каган. Дурное качество для правителя, который должен больше слушать, смотреть и действовать.       Беренгар встал со своего трона, спустился с помоста по двум ступеням.       Хейст кивком головы подозвал к себе стражу.       Раздался едва слышный щелчок маленького ключика в замке, а затем левое запястье царевича оказалось свободным. Каган попытался было воспользоваться ситуацией, как стражники схватили его за руки по обе стороны, вынуждая оставаться на коленях. Хейст зафиксировал голову рыжеволосого альфы, высоко задрал, удерживая за волосы челки и подбородок.  — Было бы слишком милосердно дарить тебе лёгкую смерть, — тихим, пугающим голосом заметил Беренгар, вынимая из ножен меч. — А теперь, ты послужишь уроком для всех тех, кто надумает идти против меня.  — Что ты задумал, Селим? — дрогнувшим от страха голосом прошептал Каган.  — Селима больше нет. Есть лишь Беренгар, новый правитель Сариисина. Хейст, заставь его открыть рот.       Омега лишь позволил себе скупую улыбку. С радостью исполнил приказ, запустив указательный и средний пальцы левой руки в ноздри Кагана, а второй ухватил за нижнюю губу, вынуждая царевича широко раскрыть рот.       Тот протестующе замычал, попытался дёрнуться, но его слишком крепко держали.       Собравшиеся в тронном зале затаили дыхание. Некоторые даже приподнялись со своих мест, чтобы лучше видеть казнь, которую задумал новый царь.       Не колеблясь, Беренгар ухватил Кагана за язык, и достаточно легко отрезал его своим мечом. Брызнула кровь, обильно закапала на одежду царевича и пол. Сам рыжеволосый альфа завыл от боли, задёргался, глядя на старшего брата огромными, полными ужаса и слёз красивыми изумрудными глазами.  — Я придумал, как ты покинешь этот мир, — голос царя был холоден, словно сталь, а вот глаза недобро горели. — Ты умрёшь, явив миру свою отвратительную суть. И будешь страдать так же, как страдали твои рабы, которых ты жестоко пытал.       По рядам собравшихся прошел изумлённый шепот.       Хейст отпустил голову Кагана, отступил на пару шагов назад.       «Вот и первая жертва моей мести, — про себя отметил он, наблюдая за тем, как легко Беренгар отсёк сначала левую руку младшему царевичу по плечо, а затем и правую. — Да, я отомщу каждому, кто посмел оставить на моём теле эти шрамы. Пусть это и будет сделано руками другого… моего Повелителя».       Каган выл не своим голосом, упав на спину. Дёргался, бестолково переворачивался с боку на бок. Из его обрубков лилась кровь, заливая деревянный пол. Стражники широко развели его ноги, заставили их выпрямить, прижали к полу, зафиксировав в нужном положении.       Беренгар взмахнул мечом, стряхивая с него кровь, а затем замахнулся. В два удара отрубил сначала одну, а затем и вторую ногу чуть выше колена.       Воины с интересом наблюдали за происходящим, перешептывались. Сановники и знать отворачивались, прикрывая рот рукой или же бурно обсуждали увиденное.  — …бесчеловечно, — слышались громкие шепотки. — Наша страна досталась тирану, жестокому тирану…       Но Гар их не слушал, лишь наградил предупреждающим взглядом, из-за которого смолкли все пересуды:  — Раздеть это ничтожество и кинуть в вольер к свиньям, которых я велел привести еще десять дней назад. Пусть животные сделают своё дело и добьют его.  — Может будет лучше, если свиней приведут сюда и мы воочию увидим эту казнь? — предложил Хейст, обращая на себя всеобщее внимание.  — Хорошая идея, — после недолгих раздумий, ответил Беренгар, вытирая меч о подол собственного кафтана, пряча его в ножны и возвращаясь на трон. Обрушил свой взор на столы сановников и знати. — Кому-то что-то не нравится? Может кто-то из вас, достопочтенные господа, желает разделить участь моего брата?       Те потупили взоры, хранили напряженное молчание.

***

      Воины шумели со своих мест, вливали в себя крепкие красные эггрундские вина, медовуху и тёмный эль, — которые по религиозным соображениям были запрещены в Сариисине, — наблюдая за тем, как специально натасканные крупные свиньи рвут на части воющего от боли окровавленного Кагана. Специально для них наспех установили вольер высотою в полтора метра. Пол уже покрывала не только кровь, но и ошмётки плоти царевича.       А вот знатные господа и сановники продолжали с мрачным видом лениво жевать и пить шербет, а некоторые и вовсе не прикоснулись к яствам, позеленев и с трудом сдерживая рвотные позывы.       Несколько мужчин всё же не выдержали, и они спешно покинули тронный зал, зажимая себе рты обеими ладонями.       «И этими слабаками я должен править, — разочарованно вздохнул Беренгар, пусть и держа в руках золотую большую чашу, инкрустированную янтарём и сардером, но вино он так и не пригубил. — Ничего, они либо привыкнут, либо разделят участь Кагана».       Сам же Каган только и мог, что хрипеть, булькая кровью. Силы покидали его, а свиньи с упоением отрывали от его обрубков куски мяса и смачно их пережевывали.       Хейст стоял слева, за троном, и Беренгару нравился кровожадный блеск его глаз.       Наконец-то в тронный зал вошел Вернер, ведя за собой омегу с золотисто-русыми волосами и ярко-голубыми глазами, облаченного в струящийся дымчато-розовый шелк.       Воины, не переставая пировать и бурно что-то обсуждать, проводили вошедшего юношу горящими глазами. Они еще не знали, что после пира им позволят удовлетворить свои сексуальные потребности с сумевшими выжить и избежать изнасилования наложницами из гаремов Альтана и Кагана.       Татли зажал рот рукой, отшатнулся в сторону, с ужасом глядя на то, как свиньи пожирают изувеченного царевича. Но он покорно подошел к своему господину, и с его молчаливого позволения опустился на большую бархатную синюю подушку, спешно принесённую расторопным Вернером.       Беренгар передал ему свою чашу, позволил первым сделать глоток ароматного красного вина. Татли не воспротивился и даже не удивился, а лишь самодовольно ухмыльнулся, чувствуя себя самым значимым в этом зале.       Глупый омега не понимал, что он для Беренгара всего лишь дырка, которую не жалко потерять, если тот отравится, пробуя пищу и питьё перед царём.  — Я всегда знал, что вы возвыситесь над остальными, — на эггрундском проговорил Татли, не скрывая улыбки. Несомненно, он уже предвкушал завидное положение царского фаворита, которое должен был получить в кратчайшие сроки.  — Правда? — недоверчиво хмыкнул Беренгар, понимая, что яда в вине нет и сделал первый за вечер большой глоток. — Надеюсь, что так оно и есть. Не люблю подлиз.  — Простите, господин, а что теперь ожидает меня?       Царь и Хейст одновременно вперились в него колючими взглядами, из-за чего по спине блондина пробежал холодок, а волосы на затылке зашевелились.  — Тебя отправят в гарем, станешь моим наложником, — всё так же на эггрундском ответил Беренгар. — К тебе приставят учителей. Они обучат тебя сариисинскому языку, письму и чтению. Раз ты теперь здесь, то нужно учить язык, если хочешь понимать, что о тебе говорят.  — Учить язык? — изумился Татли. — Но это же трудно. А если у меня ничего не выйдет?  — А ты постарайся, чтобы получилось, — неожиданно жестко велел альфа. — Ты не особенный, чтобы потакать твоим капризам.       Омега опустил голову, надул губы, глядя на хозяина исподлобья.       Но Гар уже не обращал на него внимания. Повернулся к Хейсту:  — Ты хорошо послужил мне, мой меч, — уже на исдалурском заговорил он, чтобы никто ничего не понял. — Этой ночью я жду тебя. Придёшь за своей наградой.       Хейст покосился на него, но отпираться или возражать не стал. Лишь молча кивнул.       Всего через час из тронного зала унесли труп Кагана, чтобы потом насадить его на кол, точно знамя, на обочине дороги, ведущей от главных врат до парадного крыльца Гурура, чтобы все видели, что их ждёт, если попытаются предать и пойти против нового царя. Свиней тоже увели, убрали вольер, а рабы спешно стали отмывать полы от крови.       Постепенно напряжение спало, и знать с сановниками вскоре умудрилась напиться так, что чуть ли не начали пить из одной чаши с изрядно захмелевшими воинами, которые требовали развлечений.       Долго ждать им не пришлось и под мелодии флейт и цимбал, в тронный зал разноцветным вихрем ворвались прелестные девушки с распущенными длинными волосами, с полупрозрачным никабом, прикрывающим лишь нижнюю часть лица, в лифе и шальварах из полупрозрачного шелка, на которых имелась вышивка, прикрывающая соски и пах. Блондинки, брюнетки, рыжие, позвякивая золотыми украшениями и бубенчиками, пришитыми к поясу шальвар, они двигались в едином ритме, грациозно и в то же время страстно, покачивая бёдрами.       Хейст с интересом смотрел на танец, про себя отмечал тех прелестниц, с которыми бы хотел разделить ложе. Но тут же вспоминал о своём увечье в паху, мрачнел и раздраженно постукивал пальцами по рукояти ятагана.       Пир обещал затянуться до самого утра, но Беренгар не планировал так долго засиживаться. Тем более, что у него уже начал болеть зад от длительного сидения. Сделав жест Татли и Хейсту следовать за собой, под одобрительные крики пьяных пирующих, царь величественно покинул тронный зал.       Теперь ему надлежало жить в покоях в восточном крыле. Считается, что комнаты царя должны быть обласканы первыми солнечными лучами. Таким образом Алкхалид благословляет своего избранника и наместника на земле на благие дела.       У короткого коридора, ведущего в царские покои, стояли двое стражников в бордовых одеяниях. На поясе у них были сабли и несколько кинжалов. Лицами они были похожи, гладковыбритые молодые альфы, не старше двадцати шести лет. Головы их венчали высокие тёмно-бордовые головные уборы из войлока. Они держали руки сцепленными спереди на уровне живота, а одинаково непроницаемые лица опущенными вниз.  — Хейст, жди снаружи. Я позову тебя, — приказал Беренгар. — Татли, за мной.       Блондин расправил плечи, гордо вскинул голову, одарил победным взглядом солсетурина, из-за чего последний недоумевающе вскинул бровь.       Беренгар выбрал себе покои, соседствовавшие с покоями покойного царя Альтана, которые когда-то принадлежали царю Мураду.       Они были достаточно просторными, состояли из большой гостиной, кабинета, спальни и гардероба. Имелся длинный балкон из светлого камня с мраморными перилами, который тянулся вдоль стены и служил дополнительным переходом из гостиной в кабинет и спальню.       Полы здесь были устланы мягкими коврами персикового цвета с зелёными и синими орнаментами. Часть стены вокруг окон, двери и на камине была выложена тёмными изразцами, остальное же было обтянуто коричневым шелком с золотыми блестящими витиеватыми узорами. Высокие сводчатые потолки были выкрашены краской цвета слоновой кости. Вся мебель: тахта, столы, шкафы, кресла всё было из благородного красного дерева с причудливой резьбой выкрашенной позолотой в виде скалящихся стоящих на задних лапах львов, с вензелями. Обивка из парчи и бархата в тёмно-изумрудных и сапфировых тонах.       В спальне из общей массы выделялось лишь ложе, огромное, двуспальное, из розового дерева, чьи столбы были украшены резными листьями винограда, а полупрозрачная ткань балдахина была дымчато-фиолетового цвета, что превосходно сочеталось с тёмно-синим шелковым постельным, украшенным мелкими серо-лавандовыми ромбами.       И в спальне дожидались уже четверо рабов-бет, в чьи обязанности входило помогать царю переодеваться и готовиться ко сну.  — Можете идти, — отпустил их Беренгар, снимая тяжелую корону и ставя её на мягкий пуфик.       Беты повиновались, ничего даже переспрашивать не стали. Попятились к дверям, предварительно затворив двойные резные двери спальни.  — Господин, сегодняшний пир… — робко пробормотал Татли, нервно заламывая руки.  — Считаешь, что я слишком жестоко обошелся с Каганом? — снимая с талии пояс с мечом, избавляясь от плаща и тяжелого кафтана, Беренгар поморщился от боли в левой руке. Рана, пусть благодаря мазям лекарей, и заживала, но всё же причиняла дискомфорт.  — Да… то есть, нет… То есть… я… Простите, господин, — вжав голову в плечи, омега испуганно посмотрел на мужчину. — Слишком много потрясений за последние дни…  — Не стой столбом и раздевайся, — полностью избавившись от одежды, обнаженный альфа прошел к ложу.       Татли отвёл взгляд, стал раздеваться. Шелк с шелестом упал на пол, обнажая стройное утонченное тело с узкими плечами, грудью и бёдрами. Золотисто-русые волосы струились по плечам, падали на спину.       Прикрывая руками небольшого размера аккуратный член с выглядывающей из складки кожи розовой головкой и маленькими поджатыми яичками, омега смутился. Его щеки пылали. Робко подойдя к кровати и сев на самый край, он поднял взгляд и выдавил из себя смущенную улыбку.  — Смелее, Татли, не вынуждай меня ждать, — нетерпеливо проговорил Беренгар, схватив омегу за руку и притянув к себе.       Тот вскрикнул, и не успел даже испугаться толком, как альфа заставил встать его на четвереньки, уткнул лицом в подушку, а сам устроился сзади.  — Господин, я еще не…  — Хватит трепаться, Татли. Клянусь богами, мне начинает казаться, что альфы в постели проще, чем омеги и женщины.       Татли изумлённо ахнул, попытался было обернуться, но ему не позволили. Он и подумать не мог о том, что его господин может засматриваться на альф. Вспомнил того красноволосого солсетурина, который теперь вечно ошивается возле Беренгара, и испытал гнев. Оказавшись во дворце в роли любовника, Татли был готов к тому, что ему придётся бороться за внимание хозяина с другими омегами и даже женщинами. Но теперь понимал, что ошибался…       Не давая ему додумать свои мысли, Беренгар развёл упругие ягодицы блондина, из-за чего анус чуть раскрылся, на краях его уже поблескивала выступившая смазка. Канал, ведущий в матку, называемый в народе «омежьим лоном», был полностью раскрыт.       Довольно хмыкнув, альфа потёрся членом об анус Татли, и недолго думая, резким рывком вошел наполовину.       Юноша взвыл от боли, дёрнулся, но сильные руки царя удержали его, давили на лопатки, вынуждая прижаться грудью к перине.  — До сих пор не привык ко мне? — равнодушно заметил Беренгар, сразу же взяв резкий ритм.       Зад омеги был узким, горячим и становился влажным с каждым толчком. Приятный аромат пионов, исходивший от Татли, становился сильнее.  — Почему ты не предупредил, что у тебя началась течка? — схватив блондина за волосы, грубо врываясь в его тело сильными рваными толчками, Беренгар заставил его прогнуться в спине, оторваться грудью от перины.  — Я думал, что вы будете рады этому, — простонал Татли, пытаясь отстраниться. Он так и не смог привыкнуть к тому, что секс с хозяином причиняет боль. Да и не смог бы понять тех, кто получал бы удовольствие от грубости и боли.  — Может быть и буду, — уклончиво ответил царь, — но не надейся, что я потеряю от тебя голову. Насмешка богов, что я способен сохранять рассудок в присутствии течного омеги.       Второй раз за последние полчаса Татли имел честь изумлённо ахнуть.  — Не отвлекайся, — рыкнул альфа, отпуская его волосы. Ухватившись за узкие бёдра, продолжил трахать течного омегу.       Татли не был идеальным любовником, но и самым худшим тоже не был. Приятный в постели, пусть и не изощрённый в этих делах, но с ним Беренгар мог получить удовольствие.       Подавшись вперёд, осыпая спину любовника поцелуями, сильно сжимая его бёдра, мужчина старался как можно глубже войти в его тело. Из-за выступившей смазки член легко скользил вперёд-назад, стимулируя двойную простату омеги, которая находилась снаружи и внутри «омежьего лона».       Порыкивая от удовольствия, Беренгар перестал сжимать бёдра Татли, огладил ладонями его бока, а затем опустил вниз, накрыл грудь.       Омега вздрогнул, прикусил нижнюю губу, когда шершавые пальцы стали теребить и сжимать его розовые соски, чуть выкручивая их. Не смог подавить голоса, застонал на высокой ноте.       Рельефные мышцы «лона» то сжимали член альфы, то ослабляли хватку.       Аромат пионов усиливался и довольно скоро заполнил всю спальню. Приятный и ненавязчивый, он довольно быстро стал приторным и тяжелым, из-за чего у Гара запершило в горле.  — Нет, всё же тебе следовало предупредить о своей течке, — кашлянув, мужчина оставил в покое соски любовника, смачно шлёпнул его по заду, вынуждая взвизгнуть.       Желая поскорее закончить с этим, он ускорил ритм. Приятная тяжесть внизу живота пульсацией отдавалась в член и поджатые яички. Довольно скоро он кончил, замедляя телодвижения. Узел так и не набух, так что если Татли надеялся на сцепку, после которой сможет забеременеть, то он просчитался.       Отстранившись, утерев член о край покрывала, Беренгар прошел к высокому круглому столику, на котором стоял хрустальный графин с охлаждённым розовым вином.  — Можешь идти, Татли.  — Уже? — удивился омега, морщась от лёгкой зудящей боли в раздраженном заду. — Но я думал…  — У меня еще много дел на сегодня, — голосом не терпящим возражений, перебил его Беренгар. — Ступай.

***

      Подпирая стену спиной, Хейст шумно вздохнул, прикрыл глаза. Только сейчас, расслабившись, он понял, как сильно устал. Столько всего пришлось пережить, столько сделать. И всё ради того, чтобы перестать быть просто рабом, и приблизиться к новому правителю Сариисина.       Юноше не терпелось поскорее вернуться в свою комнату, которая находилась в крыле гарема на этаже евнухов, и положить голову на жесткую подушку.       Но приходилось стоять под дверьми царских покоев и ждать, когда позовут.       Сомнения терзали его, заставляли Хейста хмуриться. Беренгар обещал наградить его за хорошую службу, и омега надеялся, что светловолосому наложнику удастся удовлетворить мужчину. Но мало ли…       Достав из кармана штанов маленькую колбочку из розового стекла, Хейст откупорил пробку и сделал пару глотков наркотического отвара. Если ему и придётся вновь лечь под Беренгара, то не в трезвом сознании. Больше всего Хейст боялся, что ему может начать нравиться быть в роли подстилки альфы, что придёт осознание, что той ночью он действительно получал удовольствие от секса. Проще считать, что это действие наркотиков, чем признавать подобную мерзость.       Послышался звук шагов.       Быстро закупорив колбочку и спрятав её обратно в карман, Хейст выпрямился.       Из короткого коридора, который вёл прямо к дверям царских покоев, едва ли не вихрем вылетел Татли. Его волосы и одежда пребывали в беспорядке, ноздри узкого носа раздувались от гнева.       Он остановился, окинул Хейста испепеляющим взглядом, что-то прошипел на эггрундском и спешно ушел прочь.       «Да что с этим омегой не так?» — недоумевал солсетурин. Не дожидаясь, пока его позовут, он прошел в царские покои, затворил за собой двери.  — Повелитель, я при…  — Мы же с тобой договорились, что наедине без официальности, — перебил его Беренгар. Он стоял возле стола, на котором находились письменные принадлежности. На нём были лишь свободного кроя штаны и распахнутый халат из серого шелка.  — Прости, Гар, пока еще не привык, — честно признался омега, подходя ближе.  — Постарайся быстрее привыкнуть.  — Ты хотел меня отблагодарить. Мне стоит бояться? Надеюсь, что это не будет клинком под рёбра?       Мужчина усмехнулся. Ему явно нравилась дерзость смешанная с настороженностью Хейста.  — Нет, ножа под рёбра не будет, — успокоил его Беренгар. — Я придумал, как отблагодарю тебя за всё то, что ты сделал для меня. Помнится, ты хотел быть воином. Я бы мог отправить тебя в Золотой корпус или в армию на одну из границ. Но я предпочту, чтобы мой меч был рядом со мной.       Юноша напрягся, хоть внешне и оставался спокоен. Рано он радовался, что освобождён от роли слуги-раба.  — Поэтому, — выждав эффектную паузу, Беренгар подошел к омеге, пряча что-то в руках, — я решил даровать тебе две должности. Ты больше не раб. Никто не знает о том, что ты кастрат, что весьма хорошо. Отныне, Хейст, ты станешь капитаном моей личной стражи и Хранителем моих покоев. Ты — мой меч, который обязан всюду меня сопровождать и убивать всех, на кого я укажу. Твой долг — верно служить мне, защищать мою жизнь ценою собственной и исполнять все мои приказы.       Хейсту показалось, что он ослышался. Стать начальником личной стражи правителя, да еще и Хранителем его покоев — об этом он даже не то, что мечтать, никогда и думать не смел.  — Дай мне свою руку, — с заговорщицкой улыбкой потребовал Беренгар.       Омега подчинился, вытянул правую руку.  — Поздравляю с новыми должностями, капитан Хейст, — альфа заметил, как подрагивают от волнения пальцы юноши. Усмехнулся, нанизывая ему на средний палец перстень из белого золота с крупным овальным гагатом с печаткой в виде перевёрнутого месяца, смотрящего уголками вверх.  — Повелитель… Гар… — пробормотал Хейст, опустился на одно колено перед царём, низко склонив голову. — Для меня большая честь служить вам. Постараюсь вас не разочаровать и оправдать ваше доверие!  — Не стоит бросаться громкими словами. Время покажет. Пойдём, я покажу тебе твоё рабочее место.       Беренгар прошел в спальню, а Хейсту оставалось лишь следовать за ним. Он бросил косой взгляд на помятую постель, надеясь, что сегодня всё же обойдётся. Да вот только наркотик начал уже понемногу действовать.       В стене справа от кровати была дверь из тёмного дерева с резьбой в виде ветвей кипариса.  — Хранитель покоев должен всегда находиться рядом с правителем, поэтому его комнаты находятся через стену с покоями царя, — пояснил Гар, отворив дверь.       Просторное помещение сильно отличалось от тех, что Хейст видел до сих пор во дворце.       Пол, как и положено, был устлан двумя однотонными коврами дымчато-серого цвета, лежащими поверх светло-коричневых половиц. Тёмно-синие изразцы покрывали часть стены. Камин был выложен из серого мрамора, заслонён высокой железной перегородкой, состоящей из соединений геральдических лилий. Остальная часть стен была из панелей тёмного дерева, на которых красовались тёмно-синие ромбы и серые изображения полумесяцев. Высокий светлый потолок.       Стол, пара кресел и большой диван, который служил еще как кровать, были из черного дерева, с тёмно-синей обивкой с серым орнаментом.  — Если пожелаешь, то можешь обустроить здесь всё по своему вкусу, — сообщил Беренгар, протягивая юноше ключи от этих комнат и смежной двери.  — Разве что самую малость, — ответил Хейст, а у самого в голове уже был туман из-за наркотика. Зрачки расширились, перекрывая кровавую радужку. Тело казалось таким лёгким, вялым.  — Вот и замечательно, — кивнул мужчина. Повернулся к юноше, заметил его странное состояние. — Полагаю, что заранее должен тебя предупредить. Обращаясь к тебе, стража будет употреблять приставку «кафа» к твоему имени, «начальник». Для остальных же ты — «Бекчи», «Хранитель». Сам ведь заметил, что здесь так заведено.  — Кафа и Бекчи, — повторил омега, пробуя слова на вкус. И оба отчего-то вызывали ассоциации с пролитой кровью и отравленными напитками с привкусом миндаля.       Но долго размышлять над новыми должностями ему не дали. Беренгар ухватил его за лицо, вынудил задрать голову. Кедровый аромат альфы обволакивал, заставлял ноздри трепетать, жадно вдыхая. Этот запах напоминал Хейсту о Солсетуре, о доме. Возле их скромного поместья, которое отец получил за верную службу от короля Вильгейма, росло много кедровых деревьев. Помнится, они с братом очень любили срывать шишки, вычищать из них горьковато-сладкие орешки и есть пригоршнями.  — Снова что-то употребил, — заметил альфа, вглядываясь в расширенные зрачки своего Хранителя. — И когда только успел?  — Так будет проще… — губы Хейста пересохли, и он провёл по ним языком.       Гар засмотрелся на это. Несмотря на то, что сексуальный голод не мучил его, мужчина изначально планировал провести остаток ночи в постели с солсетурином.  — Но на трезвую голову всё намного приятнее, — наклонившись, Беренгар выдохнул прямо в губы юноши. — Постарайся не впасть в зависимость от этой гадости. Иначе мне придётся тебя привязать к кровати и не выпускать из своих покоев до тех пор, пока ты не излечишься от своего недуга.       Голова шла кругом. То ли самому захотелось, то ли наркотик настолько в голову ударил, но Хейст подался вперёд, впиваясь в губы альфы страстным поцелуем. Тот только и смог, что удивлённо вскинуть брови, но на порыв страсти ответил с не меньшим упоением, перехватывая инициативу.       Руки заскользили по стройному телу, уверенно и ловко расстёгивая ремень, с повешенным на нём ятаганом, уронили на пол.       Языки переплетались, старались глубже проникнуть в рты друг друга, щедро одаривая обоих любовников слюной. Хейст тихо застонал, сгорая от желания. Возбуждение ноющим узлом завязалось внизу живота, заставляло остатки мужской плоти затвердеть, начать пульсировать.       Поцелуй был разорван лишь на мгновение, которого хватило, чтобы альфа и омега смогли раздеться.       Беренгар увлёк юношу на диван, который был уже разложен для сна.       Упав спиной на мягкую поверхность, Хейст уже собирался подняться, как мужчина навис сверху. Хищно прищуренные аквамариновые глаза заставили замереть, напрячься.       Не разрывая зрительного контакта, Гар провёл рукой от груди до низа живота любовника, ощущая рельефы шрамов. Накрыл ладонью изувеченную промежность, принялся поглаживать, стимулируя обрубок члена.       Упав обратно на лопатки, Хейст протяжно застонал.  — Не знал, что даже в таком состоянии твоя плоть способна отзываться на прикосновения, — с интересом наблюдая за реакцией любовника, Гар подался вперёд, припал губами к груди юноши, обхватил сосок, жадно посасывая его.       Застонав еще громче, выгнувшись навстречу ласке, Хейст зажал рот руками. Слишком хорошо. Настолько, что тело прошибли разряды тока. Омега извивался, не сдерживал голоса, пока Беренгар терзал его соски, то посасывая, обхватывая губами, то особо старательно вылизывая языком, то чуть прикусывая и оттягивая.       Оставив в покое пах Хейста, уже не удивляясь наличию затычки-шарика в обрубке члена, мужчина скользнул пальцами между ягодиц любовника.  — Что же это за наркотик такой, от которого альфа течет как омега? — подивился Гар, ощущая обилие влаги. Два пальца слишком легко скользнули в задний проход, стали двигаться внутри, пытаясь нащупать бугорок простаты. Но не найдя такового, Беренгар не стал об этом долго задумываться. Он уже сгорал от желания заменить пальцы членом, чтобы ощутить приятный плен жаркого и влажного зада его Хранителя.       Инстинктивно двигая бёдрами навстречу, Хейст посмотрел на альфу с вожделением и немой мольбой.  — Честно сказать, глядя на тебя, у меня возникает желание трахнуть еще какого-нибудь альфу, — усмехнулся Гар, оторвавшись от затвердевших сосков любовника и лизнул уголок его рта. — Вдруг они такие же отзывчивые в постели, как и ты.  — Жаль, что я этого никогда не узнаю насчет тебя, — хрипло прошептал омега, обняв его за шею, притягивая к себе и жадно целуя.       Царь только и успел, что выдавить из себя нервный смешок да округлить глаза. Никогда в жизни никто не смел заявлять ему подобного.       И это одновременно веселило и пугало. Что-то подсказывало Беренгару, что не будь Хейст кастратом, то действительно попытался бы трахнуть его.       Не став больше мучить ни себя, ни юношу, мужчина убрал пальцы. Послышался разочарованный вздох. Устроился между раздвинутых ног, и подхватив Хейста под колени, сгибая его практически пополам, толкнулся головкой внутрь.       Сам не смог удержаться от стона наслаждения, оказавшись внутри горячего и влажного тела. В два рывка войдя полностью, Гар принялся двигаться, постепенно наращивая темп.       И вот тут было кое-что странным. Вроде бы под ним стонет юный альфа, а вот только на задней стенке мочевого пузыря нет бугорка простаты, зато он есть с другой стороны, как обычно бывает у…       «Омега?» — засомневался Беренгар. Пристально посмотрел на впалый живот Хейста. От пупка не тянулся бледный вертикальный шрам, как и внизу живота не было такого же горизонтального. Эти шрамы, предусмотренные самой природой, служили для распознания омег, и из-за очень малого количества кровеносных сосудов в тех местах, идеально подходили для вскрытия живота, для извлечения плода, поскольку если омега попытается родить «естественным» путём, то скорее умрёт от кровотечения и порвёт себе не только весь зад, но и канал «омежьего лона».       «Ерунда какая-то, — помотал головой Беренгар, прогоняя подозрения. — Показалось, а я тут бедного мальчишку омегой начинаю считать. И всё же… Что за наркотик такой, что альфа способен так сильно течь?»  — Е… еще… — задыхаясь, простонал Хейст. Выгнулся дугой, вцепившись ногтями в плечи мужчины, сильно оцарапав их.       Он уже не контролировал себя. Его бросало в жар, кровь не только приливала к щекам, но и набатом била в висках, оглушая.       Член Гара распирал тугую дырку, заставляя мышцы растягиваться до предела.       Перехватив руки Хейста, мужчина прижал их к постели на уровне головы солсетурина, сильно сжимая запястья. Сильными рывками, причиняющими боль, стал загонять свой член в податливое тело по самые яйца, нисколько не беспокоясь, что может навредить любовнику. А Хейст и не был против. Его взгляд, блестящий от наркотика и страсти, был покрыт поволокой эйфории и наслаждения.       Юное тело, покрытое жуткими шрамами, — явными следами пыток, — извивалось под Беренгаром. Не отдавая отчета своим действиям, Хейст стал двигать бёдрами навстречу, стараясь насадиться как можно сильнее на твёрдый член любовника.       Гар до боли сжал запястья своего Хранителя, уже заранее зная, что на светлой коже останутся синяки. Вышел из обильно истекающего смазкой тела практически целиком, из-за чего был удостоен разочарованного вздоха. А затем резко двинул бёдрами, срывая с губ Хейста полукрик-полустон.       Задыхаясь, с головой погрузившись в пучину удовольствия, омега сам потянулся к губам Гара, впиваясь в них страстным и жадным поцелуем. Закинул ноги мужчине на поясницу, приподняв зад, Хейст старался двигаться с ним в одном темпе.  — Обычно такой жестокий и хладнокровный, когда исполняешь мои приказы, — разорвав поцелуй, хрипло прошептал Беренгар. — И такой страстный и ненасытный, когда подо мной. Знаешь, а ведь это позор для альфы, стать чьей-то дыркой.  — А ты… собрался… кому-то рассказать об этом? — говорить трудно. Рвущиеся из груди стоны мешают.  — Зачем? — наклонившись, мужчина провёл языком от плеча к шее любовника. — Не обязательно остальным знать о том, что ты вытворяешь в постели.       Приподнявшись, Гар встретился с опьянённым взглядом Хейста. Аквамариновые глаза стали холодны и жестоки, словно морские воды в зимнюю пору.  — Но таким ты будешь только со мной, — холодным, подобным стали, голосом произнёс мужчина. — Если ляжешь под кого-то другого — убью. Ты теперь не только мой меч, но и мои ножны. А то, что принадлежит мне, я не намерен делить с кем-то еще.       Удивлённо уставившись на него, Хейст даже успел позабыть о том, чем они до этого занимались. Как-то резко разум прояснился, словно бы действие наркотика пошло на спад. Нет, омега слышал, что Беренгар собственник и всё в этом духе, но как-то не думал, что будет принадлежать ему не только, как воин, как оружие, но еще и как любовник.       По всей видимости, удовлетворившись немым удивлением Хейста, альфа возобновил телодвижения. То ускорялся, тараня тугой зад солсетурина, то замедлялся, запечатывая рот любовника властными поцелуями.       Омега стонал, извивался. Взвыл, когда возбуждение внизу живота взорвалось, приятными волнами оргазма разлилось по всему телу. Шумно дыша, судорожно сжимая плечи Беренгара, оставляя на коже следы от ногтей, он дрожал, содрогался от каждого толчка.       Чувствуя, что близится момент разрядки, альфа стал сильнее трахать Хейста. Перехватил его руки, до боли сжал запястья, вбивая в диван. У основания члена уже набух узел, который Гар старался вогнать в истекающий зад любовника.       Через несколько рывков ему это всё же удалось, и узел проник в горячий влажный плен, порвав края сфинктера.       Продолжая двигаться даже с узлом, Беренгар издал глухой рык, кончая.       Омега под ним вновь выгнулся, в очередной раз переживая оргазм.       Тяжело дыша, замерев, любовники жадно впились в губы друг друга. Каждый из них хотел проявить инициативу, поэтому за ведущую роль в поцелуе началась самая настоящая борьба. Языки сплетались, пытались глубже проникнуть в рот партнёра.       По телу разлилась приятная истома, накатила сильная усталость. Всё же уступив в этой битве альфе, Хейст позволил себе обмякнуть, прикрыть глаза. Сил хватило лишь застонать, когда член Беренгара вышел из его тела, опадая.       Всё еще тяжело дыша, мужчина сыто улыбнулся, напоминая обожравшегося сметаной кота.  — А ведь мы с тобой в чем-то похожи, — усмехнулся Гар, погладив юношу по щеке. — Оба занимаем чужие места в жизни, которые не принадлежат нам. Оба прикидываемся теми, кем не являемся. Но именно это и позволяет нам выжить. Возвыситься над остальными.  — Я занимаю то место, которое принадлежит мне, — переведя дух, твёрдо ответил Хейст. — Пусть оно и не предначертано мне богами или судьбой, но я занимаю его по праву сильного.       Воцарилось молчание. Юноша напрягся, запоздало соображая, что Беренгар мог понять во время секса, что под ним не альфа, а омега.  — Иного ответа я бы и не принял от тебя, мой меч, — наградив Хейста тёплым поцелуем в губы, мужчина отстранился, но лишь для того, чтобы перевернуть своего любовника, заставить принять коленно-локтевую позу.       Омега удивлённо ахнул, бросил на Гара вопросительный взгляд через плечо.  — Ночь еще не закончилась, моя Верная Осень…

***

 — Не догонишь! Не догонишь! — заливисто смеясь, Лъёлс перебегал от одного дерева к другому, корча старшему брату забавные рожицы. — Ты меня не догонишь, Хейст!  — Ошибаешься! — улыбнувшись, Хейст намеренно отставал от мальчика с золотисто-рыжими волосами, заплетёнными в тугую косу, что свисала между лопаток до самой поясницы. — Я догоню тебя и съем!  — Нет, меня нельзя есть! — остановившись, маленький альфа широко раскрыл свои большие светло-карие глаза. Он был точной копией матери, которую они от голода ели, когда та умерла от истощения и болезни.  — Почему? У тебя такие румяные щечки и от тебя так приятно пахнет, что грех тебя не съесть, — обнажил зубы омега, изображая скалящегося волка. — А ну иди сюда!       Лъёлс громко взвизгнул, громко рассмеялся, удирая прочь.       Трава в лесу возле поместья рода Миркюров была молода и зелена. На деревьях уже набухли почки, источая приятный смолянистый аромат, который Хейст всегда любил.       Издав рык, Хейст заспешил за братом. В этот раз не стал подыгрывать ему, поэтому через несколько метров поймал Лъёлса за плечи, прижимая к себе.  — Попался! — в шутку старший брат укусил младшего за щеку, крепко удерживая и не позволяя вырваться. — Всё, теперь я тебя съем!       Продолжая смеяться, мальчик пытался высвободиться из объятий.  — Нет, я тебя не отпущу, — закрыв глаза лишь на мгновение, а после открыв их, Хейст не обнаружил рядом с собой Лъёлса. — Лъёлс? Лъёлс! Ты где?       Смех младшего брата всё еще был слышен, а вот его самого нигде не было.  — Лъёлс?!       Выпрямившись, встревожившись, юноша озирался по сторонам, надеясь найти мальчика. Не заметил, как со всех сторон стал подступать туман, а тёплый солнечный день превратился в пасмурный и прохладный.  — Хейст! — отцовский голос заставил перестать метаться.       Обернувшись, юноша заметил идущего к нему альфу. Тугая коса багровых волос была перекинута через плечо, а черные одежды из плотной ткани, какие отец надевал перед очередным походом, идеально подчеркивали статную фигуру военачальника.  — Отец, я нигде не могу найти Лъёлса…  — О нём не беспокойся, — Рагнар подошел вплотную к сыну, окинул его пристальным взглядом. Тонкие губы скривились от отвращения. — Лучше беспокойся о себе, и том, что ты делаешь.  — Я не понимаю…  — Разве так я тебя воспитывал? — альфа оскалился, обнажив клыки, которых у него раньше не было. — Я для того столько сил в тебя вложил, чтобы ты потом меня позорил?  — Отец, я… — пятясь назад, Хейст с опаской смотрел на альфу, который менялся прямо на глазах.  — Шлюха! — Рагнар отвесил ему пощечину, когтями распоров щеку. — Прикидываешься альфой, а сам течешь и стонешь, как омега под мужчиной!  — Нет… это не так… — горло сдавило от страха. — Я ничем тебя не опозорил. Я…  — Лжец! — прорычал Рагнар, кидаясь на сына. Одежда на мужчине порвалась, кожа покрылась тёмно-красным мехом, глаза приобрели золотистый оттенок, тело изменилось, стало медвежьим, а голова стала волчьей.       Рагнар в образе божественного Дирида повалил Хейста на землю, когтями и клыками стал срывать с него одежду, обнажая.  — Пусти… — прохрипев, омега упёрся руками в горло зверя, утопая пальцами в кроваво-красном меху. Попытался отстранить его от себя, но Рагнар-Дирид был слишком тяжел.  — Нет, сейчас я покажу тебе, какое именно место ты должен занимать, — прорычал зверь, устраиваясь между ног омеги.       Хейст вздрогнул, испуганно посмотрел на божественного полумедведя-полуволка, когда между ягодиц упёрся сочащийся смазкой толстый член. Впившись клыками в плечо юноши, Дирид в несколько толчков вошел в его тело, безжалостно разрывая зад.       Омега взвыл, забился под своим насильником, тщетно пытаясь его столкнуть с себя. Толстый член причинял боль, разрывал натянутые до предела края сфинктера, заставляя зад кровоточить.       Клыки Дирида сильнее погрузились в плечо, сомкнулись. Воя от боли, Хейст стал бить зверя по морде, попал по глазу. Тот лишь зарычал, но не отступил от своего. Еще яростнее стал насиловать омегу. Набухший узел с трудом, но всё же проник внутрь, еще сильнее разрывая зад юноши.       Больно, мерзко, страшно. Все эти чувства липкой слизью накрывают Хейста, заставляют невольно ронять слёзы от бессилия и ненависти к самому себе, к своему насильнику.       Разжав челюсти, вскинув морду, Дирид издал гортанный рёв, обильно кончая, наполняя внутренности Хейста жидкой спермой.       Воспользовавшись моментом, что зверь ослаб, юноша изо всех сил стал бить его по шее, целясь в горло.       Дирид завыл, а потом и заскулил, словно побитая псина, попытался отпрянуть, рывком вырывая из тела жертвы всё еще набухший узел.       Вопль боли пронёсся над лесом, напугав местную живность.       Из разорванного зада вытекала белёсая сперма с алыми разводами.       С опаской поглядывая на рычащего и скалящегося Дирида, не обращая внимания на боль в прокушенном плече, Хейст ползком стал отступать назад.  — Вот… твой истинный путь… — прорычал зверь, издав гортанный смех. — Твоё настоящее место в жизни, омега…       Впившись ногтями в землю под собой, Хейст уже было раскрыл рот, чтобы возразить, но смог лишь ахнуть, когда стремительно начал округляться и расти живот…       Резко распахнув глаза, тяжело дыша, он с ужасом смотрел в потолок балдахина над собой. Рука судорожно ощупала плоский живот, и лишь после юноша позволил себе вздохнуть с облегчением.  — Страшный сон, — раздался рядом хриплый ото сна голос Беренгара. — Опасения или призраки прошлого?  — И то, и другое, — с неохотой ответил Хейст, сев. Постель под ним была мокрой от пота, как и его собственные волосы.  — Главное, что всё теперь позади и это лишь сон, — поцеловав любовника в висок, мужчина встал с кровати.       После страстного секса Беренгар милостиво перенёс юношу в свои покои, уложил на свою кровать. Не стал выгонять, а ведь мог бы.       Пытаясь унять бешено бьющееся в груди сердце и привести в порядок свои мысли, Хейст закрыл глаза и шумно выдохнул. «Это лишь сон. Сон, который никогда не станет явью», — так он твердил себе, стараясь успокоиться.  — Тебе лучше пока уйти в свой кабинет, — не стесняясь своей наготы, альфа прошел к двойным дверям, за которыми его уже терпеливо ждали слуги, которые должны ему помочь с облачением. — Приведи себя в порядок и переоденься. С этой минуты ты приступаешь к своим обязанностям.  — Будут ли еще какие-то указания? — уже собираясь уйти через смежные двери, связывающие спальню царя с кабинетом Хранителя покоев, Хейст обернулся.  — Да, будут, — ответил Беренгар, — ты будешь присутствовать на Великом Совете.       Омега не смог сдержать довольной ухмылку, уходя к себе.

***

 — Господа, — не успев сесть на трон, которым заменили ранее стоявший здесь диван, царь окинул взглядом собравшихся сановников.       Билге, облаченные в одинаковые тёмные парчовые кафтаны с белоснежными тюрбанами, украшенными одним павлиньим пером с крупными драгоценными камнями, низко склонили головы, приветствуя своего правителя. На вставшего за троном солсетурина они недобро косились.  — Вы все, равно как и народ, ждёте от меня первых великих свершений, — хорошо поставленным командным голосом заговорил Беренгар, стараясь не склонять головы под тяжестью высокой золотой короны, на которой всё еще остались засохшие капли крови. — И первым моим указом будет…       Мужчина выждал паузу, заставляя сановников понервничать, а находящихся в Зале Великого Совета стражей начать сгорать от любопытства.       Гар уже заранее знал, что его новый указ вызовет недовольство и много пересудов, но сариисинцы должны понять, что больше ничего не будет, как раньше.  — …разделение мужчин на альф, бет и омег! — договорил царь, опустившись на трон и сложив руки на подлокотники.       Наступившая на краткий миг тишина, была нарушена шквалом негодования.