Равные Солнцу

Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Истина здесь, ты её ощущаешь всей кожей, Слишком близка, но не даст прикоснуться к себе, Век твой молчит, для него твоя жизнь невозможна, Вызов был брошен, стремительным вышел разбег — Разбег, разорвавший цепи, Разбег к недоступной цели, Против ветра, на пределе сил. Безумье — твоё проклятье, Спасенье твоё, Над бездной в твоих объятьях Вечность в испуге замрёт. Сверхчеловек ловит луч полуночного солнца, Рану в груди исцелит ловко пойманный жар, Смех и экстаз… Твой рассудок в агонии бьётся, Боги мертвы — ты их в сумерках зимних распял — Распял, чтоб назваться богом, Выше власти рабов убогих, Ради власти над самим собой! Кипелов — Безумие

      Закон о разделении мужчин на омег, альф и бет всё же был принят, как бы тому ни противились сановники. Пока достопочтенные билге и жрецы, рахипы, твердили о том, как это мерзко и противно Истинной Вере, противно Алкхалиду, этот закон поддержали знатные рода, воины и даже часть мирного населения.       Знать тому была рада, ибо могут пристроить своих сыновей-омег в гарем царя или к другим высокопоставленным господам. Воины же наконец-то смогут не скрывать своих предпочтений. Как бы рахипы не твердили о набожности сариисинцев, а именно в армиях чаще всего происходят случаи мужеложества, когда альфы лезут на своих собратьев по оружию из-за невозможности покинуть свою часть, чтобы порезвиться с девушкой. Так что по высшему указу царя Беренгара Первого, уже заранее прозванного «Жестоким», в каждой армейской части должны находиться несколько женщин и омег, которые будут удовлетворять потребности воинов. Разумеется, что их будут усердно опаивать сухоцветами кысыжа, пустовика, чтобы те не имели последствий.       Что до простого люда, то тем лишь в радость, что можно не только выгодно продать дочку, но и сына-омегу.       После долгих часов дискуссий и уговоров, Беренгару всё же удалось прийти к компромиссу с рахипами. Жрецы с трудом, но смогли найти кое-что в своём Йезе, Священном Писании, книге, которая была написана первыми жрецами Алкхалида, через которых бог говорил священные истины.       «Ежели мужчина ложится под другого мужчину, и подобно демоническому Дусмушу, зачинает от него, то пусть он облачится в женские одежды и живёт, как женщина» — так было сказано в Йезе. Рахипы требовали соблюдения этого пункта, указанного в Священном Писании.       Беренгар не видел в этом ничего плохого, и пошел на уступки жрецам. Так что омегам теперь полагалось облачаться в мешковатые одежды, покрывать голову и прятать лицо за вуалью или никабом. Для омег в возрасте до шестнадцати лет это было обязательным, нерушимым законом, а для более старших — лишь по желанию. И всё из-за того, что употребляя отвар из сушенных цветков кысыжа, омеги уже через семь-десять лет становятся в большинстве своём бесплодными, теряя течку.       Но перемены коснулись не только ранее нерушимых законов и традиций. Во дворце тоже произошли существенные изменения.       Гарем отныне был поделён на две части, северная часть западного крыла теперь принадлежала омегам-наложникам, а южная — наложницам. Разумеется, что западное крыло необходимо было первоначально переделать, чтобы обе части были идентично похожи друг на друга, имели разные входы и выходы, а еще возвести дополнительный хаммам.       Этим занялись лучшие зодчие Сариисина, которых Беренгар обещал щедро наградить. Так что Татли и еще нескольким наложникам, подаренным кем-то из подлиз-сановников, пришлось временно разместиться в Малом гареме, который ранее принадлежал Кагану.       Собственно, изувеченный труп младшего царевича, насаженный на вбитый в землю кол, теперь приветствовал всякого, кто въезжал на территорию Гурура через Главные ворота.       На пост начальника дворцовой стражи Беренгар поставил своего давнишнего приятеля, с которым был знаком еще до всей этой историей с царевичами и планами Ибрагима. Теперь гордыми сариисинскими воинами, призванными защищать Гурур, его обитателей и царя в первую очередь, руководил бывший раб из Тунга, Ормарр, получивший к своему имени приставку «кафа». То был достаточно высокий и широкоплечий альфа, пахнущий зверобоем; с коротким ёжиком волос цвета спелой пшеницы; который часто скалился, подобно загнанному в ловушку волку. Его тёмно-синие глаза смотрели либо с пренебрежением, либо с недоверием.       На плечи Ормарра-кафы легла ответственность по усилению охраны дворца. И до чего же он был зол и раздражен, когда какой-то мальчишка из Солсетура, Хранитель покоев и капитан личной стражи царя, посмел указывать мужчине тридцати двух лет на то, что ему следует делать.       Да, замечания Хейста имели смысл. Стража должна запомнить каждого слугу, раба, знатного господина и сановника в лицо, а тех, кого не узнают или не могут вспомнить, сначала отводить к многочисленным управляющим или к Хранителю покоев, Бекчи, и лишь после их можно допустить до Повелителя. Кроме того, страже не помешало бы начать носить под одеждой кольчугу или панцири из выдубленной кожи с металлическими пластинами или чешуйками. Да и вообще всем воинам Сариисина следует задуматься о своей безопасности, а то с такой беспечностью просто удивительно, что армии до сих пор никто из соседей не перебил.       Но так уж повелось, что сариисинцы делали упор на ловкость и скорость, а не на свою безопасность, ведь любая броня даёт лишний вес, накладывает некоторые ограничения.       Хейст не мог войти в их положение. В Солсетуре с детства приучают альф к тяжести кольчуг и доспехов, так что даже в них воины способны оставаться быстрыми и ловкими, а всё за счет тяжелых нагрузок и долгих лет тренировок.       Да, замечания юноши были полезны, но Ормарр-кафа терпеть не мог, когда выскочки пытались ему что-то указывать. А Хейста мужчина считал выскочкой. Впрочем, как и многие при дворе.       Для них солсетурин был чужаком, рабом, который внезапно появился при дворе, как новый слуга царевича Кагана, а потом предал своего хозяина, переметнулся на сторону Беренгара и за слишком короткий срок возвысился до тех высот, каких обычно добиваются годами, рьяно доказывая свою верность.       Штат слуг пришлось заменить полностью. Из знакомых Хейсту людей остался лишь Вернер, да главные повара, которые славились своей вкусной стряпнёй. Для юноши подобное было только на руку. Чем меньше людей знает о том, что он кастрат, тем лучше. Да и сам Беренгар это понимал, ведь увечным в интимном плане мужчинам нельзя занимать высокие должности и нести воинскую службу. А лишаться своего меча царь пока не хотел, так что Хейсту приходилось подкладывать себе в штаны тканевые свёртки, чтобы имитировать то, чего у него нет.       Пока в западном крыле шла перестройка, Беренгар с головой погрузился в работу. Первым делом его волновало состояние царской казны и количество воинов в армиях.  — Да чтоб этих жадных сволочей их божок же и придушил! — выругался мужчина, который с круглыми глазами еще несколько секунд назад всматривался в цифры. — Казна практически пуста, а ведь я точно помню, что до смерти Альтана в ней было сокровищ и золота на три миллиона золотых хазине! И что мы имеем сейчас? Лишь семь тысяч хазине! Этого не хватит даже на то, чтобы собрать небольшую армию, вооружить её и выплатить воинам содержание.  — Я полагаю, что ты догадываешься, что казну опустошила Эдже, подкупая сановников, чтобы они помогли ей посадить на трон Кагана? — устроившись в большом мягком кресле с ногами, Хейст просматривал личные дела на каждого из тридцати воинов, которые будут входить в число личной стражи царя. Их отбором омега занимался лично. Высокие, сильные и выносливые альфы, умеющие в совершенстве владеть мечом, стрелять из лука, орудовать кинжалами. Такие, которые в случае чего смогут оказать медицинскую помощь, распознают яд, сведущи в противоядиях. В основном то были воины из Тунга и Эггрунда, и несколько сариисинцев.  — Сановники куплены, Каган мёртв, а казна всё равно пуста! — швырнув отчет казначея в сторону, мужчина резко поднялся со своего места. — И эти продажные псы еще смели склонять голову и улыбаться мне, когда я восходил на престол. Хейст лишь хмыкнул. Он уже предчувствовал, что скоро прольётся чья-то кровь.  — Чего ты сидишь? — повысив голос, Беренгар с упрёком посмотрел на него. — Поднимай свою задницу и ступай в гарем, в бывшие покои Эдже. Обыщи там всё. Если ничего не обнаружишь, то ступай в бывшие покои Маджида. Этот ублюдок был заодно с Эдже. Не она, так он составлял списки тех, кому нужно заплатить.  — Как пожелаете, Повелитель, — отложив документы, капитан личной стражи и Хранитель покоев царя, поднялся со своего места. Поклонился, выходя из покоев.       Поверх черной бархатной туники, облегающей стройное подтянутое тело, был надет панцирь из черной выдубленной кожи с высоким воротником, покрытый металлическими выкрашенными в алый цвет чешуйками, похожими на змеиную кожу. Точно такими же были широкие браслеты до локтей на запястьях. Черно-красный короткий плащ с изображением алого солнца, в центре которого был обнаженный меч, развевался при каждом шаге.  — Что, Бекчи, Повелитель всё же пнул тебя хоть что-то полезное сделать? — ядовито усмехнулся Ормарр, облаченный в красно-коричневые одежды. Поверх кафтана из плотной ткани была надета кольчуга медного цвета с рукавами до локтей, которая длиною была до середины бёдер.       Сжав кулаки, прикусив щеку изнутри, Хейст повернулся к старшему альфе.  — Ормарр-кафа, вам лишь бы ядом плеваться, — с гадкой улыбкой ответил он. — Честное слово, даже евнухи в гареме знают меру в подобных делах.  — А я смотрю, ты большой знаток гаремных порядков, мальчишка, — подойдя вплотную, мужчина навис над юношей угрожающей скалой, возвышающейся на две головы. — Не успел получить кольцо с печаткой Хранителя покоев, как уже начал нос задирать…  — Если это всё, то не советую меня задерживать, — в предупреждающем жесте положив руку на рукоять ятагана, Хейст упрямо смотрел в тёмно-синие глаза капитана дворцовой стражи.  — Конечно, Бекчи, я милостиво вас отпускаю, — огрызнулся Ормарр, и заметил, с какой настороженностью за ним следят двое стражников, несущих караул у царских покоев. Альфы из Эггрунда, в таком же облачении, что и их юный капитан, только в красном одеянии с черными сегментами. В случае чего, они ринутся защищать своего кафу.       Фыркнув, Хейст развернулся на окованных начищенной сталью каблуках и направился в западное крыло, в его северную часть, где когда-то находились покои царицы Эдже. Их пока еще не затронула перестройка, как и руки рабов не смогли добраться до уборки в них.       В западном крыле работа кипела полным ходом. Зодчие обещали всё закончить уже через двадцать дней. Сейчас было самое начало осени, первые её дни, но жара не спешила спадать. В воздухе ощутимо пахло каменной крошкой, пылью и цементом.       Прикрыв рот и нос ладонью, Хейст прошел в бывшие покои царицы и принялся за поиски.       На коврах, полу и стенах были следы засохшей крови. Дорогая утварь из лучшего фарфора с дальних южных земель Соны, была побита.       Тщательно тормоша мебель, подушки и обыскивая всё в шкафах, омега начинал хмуриться, не находя искомого. Ему подвернулась шкатулка из розового родонита, в которой были аккуратно сложены мешочки из синего бархата с золотым витиеватым рисунком с золотыми монетами, а также находились золотые украшения инкрустированные драгоценными камнями.       Хмыкнув, Хейст собрал мешочки, спрятал их в карманы чуть свободных штанов. Эдже они больше никогда не пригодятся, а вот ему самому деньги еще понадобятся.       Пройдя в просторную спальню в розово-персиковых тонах, отделанную мрамором и светлыми изразцами, с мягкими однотонными коврами, большой кроватью, пуфиками, кушеткой, креслами, парой диванов и письменным столом из светлого дерева. Вот именно к столу юноша и направился. Перерыл все ящики, все шкатулки, все ларцы, а после и всё, что находилось в спальне, но так и не нашел искомого. За исключением писем от некой Сайжи, которая терпеливо ждала восхождения на трон Кагана и жаловалась на то, как ей противен брак с её мужем, и что она не будет испытывать сожалений, если от него избавятся. Но и замуж за Маджида-билге она не хотела, однако если матушка-царица настоит, то безропотно последует её воле.       Чисто из любопытства Хейст забрал эти письма, свернул в трубочку, спрятал под широкими браслетами.       Так ничего больше и не найдя, он отправился в бывшие покои Великого Визиря, которые находились в восточном крыле, недалеко от покоев царя. Там давно уже не было стражи, но двери оказались заперты, так что пришлось еще искать ключника, должность которого занимал дородный бета в почтенном возрасте за семьдесят. Его Хейст не видел раньше, так что не мог точно сказать, из старой прислуги был этот человек, или из новеньких.       Пришлось продемонстрировать бете перстень Бекчи, Хранителя покоев, чтобы заполучить необходимые ключи.       Лишь тогда удалось попасть в покои Великого Визиря. Первым делом осмотрев рабочий стол, заваленный различными бумагами, простукав его на наличие тайников и внимательно изучив каждый исписанный лист, Хейст так ничего и не обнаружил, но поиски продолжил. Рылся по шкафам, ларцам, тормошил подушки, постель, даже одежды в сундуках и шкафах обыскал.  — Хейст-кафа?       Вздрогнув, перестав тщетно изучать содержимое шелковой подушки, омега обернулся на оклик заглянувшего стражника из числа его подчинённых.  — Повелитель просит вас немедленно к себе. Говорит, что дело важное.  — Хорошо, сейчас буду.       Отбросив подушку куда-то в сторону, Хейст вышел из покоев, запер их на ключ и явился к Беренгару. Он был мрачен из-за того, что пока ничего не удалось найти.       Но в покоях царь был не один. Там находился еще какой-то мужчина, одетый в светло-серые одежды, какие полагалось носить низшим слугам. Но на него Хейст даже внимания не обратил, встал перед столом, за которым сидел Гар, читая какую-то пожелтевшую бумагу, хмуря брови.  — Повелитель, вы желали меня видеть?       Но тот не спешил отзываться. Закончив изучать содержимое бумаги, он поднял взгляд. На альфу в одеждах низшего слуги, пахнущего бергамотом.  — Где ты это нашел?  — Когда наводил порядок в покоях Главного казначея, я обнаружил это в камине, — ответил слуга, склонив голову и глядя себе под ноги, как того требовал этикет, касаемый прислуги и рабов. — Очевидно, мой господин хотел избавиться от этого документа, но угли в камине уже погасли.  — Ты ведь понимаешь, что будешь вынужден дать показания против казначея?  — Понимаю, Повелитель. И я это сделаю. Главный казначей многие годы тайно расхищает царскую казну, но его деяния прикрывали покойные Маджид-билге и Эдже-Харика, с которыми он делился.  — Есть ли у тебя доказательства кроме твоих слов? — Беренгар сверлил его суровым взглядом.  — Главный казначей хранил их письма и выписки.  — Вот и отлично. Сможешь принести их мне, и получишь щедрую награду.  — Для меня нет большей награды, чем служить моему Повелителю, — ответил слуга подняв взгляд выразительных глаз золотисто-медового цвета.       Хейст лишь закатил глаза. Со дня коронации Беренгара, он сотни раз слышал эти льстивые речи от вчерашних сторонников Кагана и его матери.  — Можешь идти, — отпустил слугу царь. Дождался, пока тот уйдёт, протянул юноше ту самую бумагу, которую ему принесли. — Я просил найти тебя вот это. Но как видишь, Савас тебя опередил.       Взяв бумагу, Хейст прошелся по ней взглядом. Там были указаны имена и должности сановников, которых подкупали Эдже и Маджид, а также суммы напротив имён.  — И чем эти двое думали, когда соглашались на условия сановников или сами придумывали эти цифры? — положив список на стол, омега столкнулся с холодными аквамариновыми очами альфы. — Разве они не понимали, что сами обрекают себя на нищету?  — Это уже не имеет значения, Хейст, — Беренгар положил подбородок на сцепленные перед собой в замок пальцы рук, упираясь локтями о стол. — Главное, что у нас есть имена и доказательства продажности членов Великого Совета, а также некоторых вельмож. У палачей будет много работы. А ты проследишь за тем, чтобы каждый из этого списка принял смерть.  — Не лучше ли доверить это дело Ормарру? — сощурил глаза Хейст, не слишком уверенный, что подходит для столь важного дела. Да, ему льстило, что Гар доверяет ему и выделяет среди прочих, но это же и боком могло ему выйти. Слишком много завистников появляется с каждым днём, которые за спиной шепчутся, называя солсетурина фаворитом царя. — Вроде бы вы с ним дольше знакомы и ты знаешь его лучше.  — Ормарру я дам другое поручение, тоже не последней важности, — усмехнувшись, мужчина поднялся из-за стола. Обошел его встал перед омегой. — Что, неужели так пугает стремительный взлёт?  — За такими взлётами обычно следует падение, которое может стоить жизни, — глядя в глаза Гару, ответил Хейст. — Я бы предпочел, чтобы моё возвышение было постепенным.  — А кто сказал, что ты поднимешься выше тех должностей, которые занимаешь сейчас? — схватив юношу за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу, Беренгар склонился к его лицу, обдавая травянистым дыханием. — Постарайся удержаться на тех местах, которые у тебя есть сейчас. И запомни, что если разочаруешь меня, попытаешься идти против меня, я лишу тебя всего так же быстро, как и дал всё это. Меч с затупившимся лезвием всегда можно заточить, а вот сломанный, посмевший ранить хозяина, лучше заменить новым.  — Ты всех подобными метафорами запугиваешь или только мне повезло? — вроде бы слова Гара и звучали убедительно, но отчего-то у Хейста они вызывали кривую усмешку.  — Пока что у меня только один меч — ты, так что тебе повезло, — ослабив хватку, альфа провёл большим пальцем по губам омеги, с удовольствием заметил, как глаза цвета бычьей крови приобрели влажный блеск. — Но не думай, что так будет всегда. Ничто не вечно, а незаменимых не бывает. Всему есть замена, всегда можно найти что-то лучшее, чем то, что имеешь. Так что старайся, чтобы этого не произошло.  — И всё же, как бы я ни старался, если ты пожелаешь найти мне замену, то сделаешь это в любом случае.  — Ты же не наложник, чтобы с тобой так легко можно было провернуть подобное. Даже если когда-нибудь у меня появится другой меч, ты всё равно останешься на своих должностях. Или хотя бы на одной из них, если новый меч будет более достойным, чем ты.       Сами собой у Хейста сжались кулаки. Он ревностно относился к своим должностям, считал их принадлежащими ему по праву, потому не собирался отдавать их кому-то другому.  — А что делать с семьями тех, кто указан в этом списке? — всё же решил сменить тему омега.  — А ты как сам думаешь? — отпустив его подбородок, Беренгар выпрямился, сложил руки за спиной. — Семьи тех людей могут когда-нибудь потребовать мести. Мне это ни к чему. Что до их имущества, то оно перепадёт казне.  — Хорошо, я всё сделаю, — кивнув, Хейст уже было потянулся за списком подкупленных сановников, как вспомнил о письме от некой Сайжи, достал его из-под браслета и протянул мужчине. — Нашел в покоях Эдже. Вдруг пригодится.       Взяв скрученную в трубочку бумагу, Гар не спешил её разворачивать и читать.  — Ступай. И попроси Саваса, чтобы зашел ко мне.       Омега отвесил едва заметный поклон, но не стал пятиться к дверям, как положено, а имел наглость повернуться к царю спиной. Впрочем, Беренгар и не думал возмущаться из-за этого. Были вещи, которые он был готов простить солсетурину, которого не без оснований при дворе считали фаворитом правителя.       Проводив взглядом юношу, альфа вернулся за стол, опустился в кресло. Задумчиво сведя брови, он постучал указательным пальцем по резному подлокотнику. Со дня коронации Беренгар едва ли не каждую ночь брал Хейста в свою постель. Иногда после Татли, а порой и вовсе довольствовался только телом своего капитана и Хранителя. И всякий раз солсетурин был под действием наркотиков, если верить его неестественно расширенным зрачкам.       Но даже это не объясняло некоторых вещей, из-за которых у Гара возникали вопросы. Обильные выделения смазки из заднего прохода и слишком подозрительное расположение бугорка простаты, заставляли мужчину начать подозревать, что приблизил к себе омегу. На это указывали лишь те два указанных выше факта. Однако, больше в Хейсте ничего не было от омеги. Плечи и грудь широкие, талия и бёдра узкие, как и должно быть у обычного альфы. Развитая мускулатура, аромат опавшей пожухлой листвы и сырой земли, низкий тембр голоса, лицо, пусть и привлекательное, но лишено тех нежных линий или округлости, присущих омегам и женщинам. Да и «омежьих линий» на животе нет.       Беренгар был полон сомнений, и дабы их развеять, всё же решился взять в постель еще одного альфу. Сегодня ближе к вечеру мужчина отправится в город под прикрытием. Он уже присмотрел себе достаточно симпатичного паренька, которому пообещал приличную сумму в двадцать хазине за одноразовый секс.       Даже если его догадки подтвердятся и выяснится, что Хейст — омега, Гар не видел смысла что-либо менять. Пусть ему и любопытно, но он не вправе указывать мальчишке на то, что правильно, а что — нет. Кто их там в Солсетуре разберёт? Военное государство с жестокими, — даже по мнению остальных стран, — варварскими законами, где с ранних лет воспитывают кровожадных воинов, взращивают хладнокровных убийц. Не удивительно, что у них практически нет женщин. Не выживают хрупкие и болезненные от природы солсетурянки в тех суровых землях с лютыми зимами и нравами.       Лёгкое покашливание заставило Беренгара отвлечься от своих мыслей, вскинуть взгляд на застывшего возле стола Саваса. Альфа с короткими волосами цвета вороного крыла, был жилистого телосложения, высок ростом и наделён живым умом. На него Гар обратил внимание еще в первые дни, когда оказался во дворце, выдавая себя за царевича Селима. Тогда Савас был помощником писаря, в чьи обязанности входило плестись за старым омегой, затачивать палочки для письма, носить письменные принадлежности и помогать писать тексты, ибо память всё чаще подводила старика.       И вот уже как добрых два с лишним года Савас служит у Главного казначея, следя за ним в угоду своему основному хозяину.  — А у вас хороший вкус, Повелитель, — усмехнулся альфа с золотисто-медовыми глазами.  — Давай без этого, — буркнул Беренгар, всё же развернув письмо, которое ему передал Хейст. — Мне одного язвы хватает. Пробежавшись взглядом по строкам, хмыкнул, а затем усмехнулся.  — Кажется я знаю, кто станет нашим новым Главным казначеем.       Савас вопросительно изогнул смоляную бровь. Подошел ближе, имея наглость заглянуть в письмо. В своё время он был первым во дворце, кто не смотрел на Селима-Беренгара с презрением и ненавистью. Первым, кто помогал не запутаться во всех этих обращениях и титулах. Собственно, именно это и сблизило лже-Селима и простого слугу, сделав их практически друзьями.       Со временем их общение стало более доверительным, так что обращение на «ты» стало обычным делом, как и совместные попойки. Когда Вернер был занят или отсутствовал по каким-то делам, часть его обязанностей Гар перекладывал на Саваса, а тот в основном был глазами и ушами, ведь находясь сначала при писаре, а потом и при Главном казначее, можно было узнать очень много всего. Именно от Саваса Беренгар узнавал о некоторых готовящихся покушениях, о том, что обсуждается на Великом Совете и о том, кто из сановников кому какие гадости готовит.  — Сам отправишься с письмом к Озджану или лучше доверить это дело Вернеру? — прищурив один глаз, царь с хитринкой смотрел на друга.  — Будет лучше, если это сделает Вернер, — подумав с минуту, ответил Савас. — Не хочу пока покидать Гурур и пропустить всё самое интересное.  — Ну как знаешь, — убрав письмо в верхний ящик стола, жестом отпуская друга, Гар погрузился в раздумья.       То, что письмо было написано рукою Сайжи, второй младшей дочерью покойных Эдже и Альтана, сомнений не было. На данный момент девчонке было всего шестнадцать и она уже успела дважды стать вдовой. Ради выгоды Альтан отдавал Сайжи в жены престарелым уважаемым господам, которые по загадочным обстоятельствам лишались сначала доброй части своих родных, а затем умирали сами, оставляя юную жену вдовой с огромным состоянием. Так младшая царевна приобрела земли и богатства двух самых знатных и древних родов Сариисина.       Сейчас она была в третьем браке, за Озджаном-билге, единственным наследником древнего рода царей Маарифов, которые правили до прихода к власти Ысылаев. Если переносить на эггрундский или исдалурский, то выходило что мужчина был кем-то вроде маркиза. Он единолично владел провинцией Йиртыдже, которая занимала добрую часть западных земель Сариисина, гранича с Тунгом и Солсетуром.       При дворе Озджана не жаловали, поскольку он выступал за возобновление законов Маарифов, которые по жестокости порой не уступали Солсетуру, а также активно занимался снабжением армий. Покойный Ибрагим-агасы всегда твердил, что необходимо присмотреться к этому человеку. Увы, за свою манеру высказывать всё прямо в лицо и ненависть к роду Ырыкаев, Озджан был изгнан со двора. Но тем не менее его женили на младшей дочери царя, чтобы иметь рядом с ним своего человека. Сайжи должна была следить за мужем, сообщать обо всём, что касалось него своим родителям.       Увы, как бы Озджан не порывался, а развода ему так и не удавалось получить. Простым людям достаточно лишь три раза сказать «развожусь», чтобы стать свободными от неприятного им брака. У знати далеко не так. Особенно, если дело касается браков с царскими отпрысками. По закону брак Озджана расторгнуть могла либо его смерть, либо смерть Сайжи, или же воля Альтана.       Но даже сейчас, когда ни Альтана, ни Эдже нет в живых, мужчина не может избавиться от жены.       Что ж, Беренгар избавит Озджана от его бремени, вернёт ко двору, приблизит к себе, а взамен получит ценного союзника, который может оказаться весьма полезен. И разумеется, царь приставит к нему Саваса.       «Молодец, Хейст», — мысленно похвалил альфа своего солсетурина.

***

      Кутаясь в подбитый соболем плащ, Татли гулял по переднему саду в сопровождении четверых евнухов и двух рабынь. Роскошные одеяния из струящегося сиреневого шелка обтекали его стройное тело. На талии красовался широкий кушак из золотого шелка, богато расшитый жемчугом, который теперь не туго затягивался из-за беременности, о которой омега пока не спешил сообщать своему Повелителю.       Всё же правильно он сделал, что в течку пошел на ложе царя. Теперь ему точно обеспечен статус фаворита, а там может и возлюбленного. И эта мысль грела душу Татли, заставляла улыбаться и предаваться мечтам. Кто знает, может когда-нибудь Беренгар его полюбит и сделает своим супругом. А там он приложит все усилия, чтобы потом стать единственным.       Однако улыбка омеги померкла, едва он увидел, как через Главные Восточные ворота въезжали тринадцать всадников, а следом за ними спешили две крытые повозки. Возглавлял эту процессию красноволосый солсетурин, от одного вида которого у Татли сводило зубы.  — Хейст, — сжал кулаки наложник, по привычке говоря на эггрундском. — Само твой имя похоже на шипение змеи. Ничтожный выскочка…       С первой минуты их встречи, Татли возненавидел солсетурина, почувствовал в нём врага. И не зря. Изначально напрягало, что Беренгар слишком много внимания уделяет какому-то иноземному рабу, так еще и оставляет у себя до утра, а после коронации царь и вовсе пожаловал ему должности, до которых обычно нужно хотя бы лет пять отслужить при дворе. Но больше всего напрягало то, что порой от Хейста ощутимо пахло царём, что намекало на запретную между альфами связь.       Омега поджал губы. Он не хотел, чтобы какой-то иноземный альфа подвинул его в сторону, затмил от взора Повелителя.       Но именно это и происходило. Царь Беренгар не спешил делать Татли своим фаворитом, хотя мог бы.       Хмурясь, блондин понимал, что рискует и дальше оставаться в статусе простого наложника, а может и вовсе всего лишится, будет выслан во дворец Солдуран, где обречены коротать свои дни забытые и более нелюбимые подстилки. А такой участи для себя Татли не хотел. Поэтому он должен избавиться от Хейста.

***

      Сомнения заставляли хмуриться, нервно закусывать щеку изнутри. Глядя на список, в котором уже были зачеркнуты три имени, Хейст украдкой вздохнул. Что-то было не так.       Разве мог Главный казначей, — к которому в ночи отправили безымянных палачей в черных одеждах, дабы те его по-тихому задушили и обезглавили, проявляя столько лет осторожность, — внезапно совершить ошибку, стоившую ему жизни? Разве он не должен был уничтожить любые доказательства его махинаций с казной, и убедиться сто раз, что ничто его не выдаст?       Странно, очень странно.       Спрятав список за пазуху кожаной куртки, которая была надета поверх серебристой кольчуги, Хейст немым жестом велел своим людям следовать сначала за ним, а затем разойтись.       Сейчас была ночь.       Самая середина первого месяца осени, но листва и трава всё еще были зелены.       Дворец, который по меркам Хейста с трудом можно было назвать даже скромным особняком какого-нибудь не слишком значимого лорда, принадлежал Дервишу-билге, вхожему в Великий Совет. Он имел влияние над верховными жрецами Сариисина, содержал несколько десятков ночлежек и бесплатных столовых по всей стране. Из-за последнего к нему и прислушивались не только жрецы, рахипы, но и простой люд, бедняки и крестьяне, которые раз в седмицу собирались в одном из храмов Калпа, чтобы внять слову многоуважаемого сановника. Его разве что к святым не причисляли.       Убийство такого человека, как Дервиша, могло привести к беспорядкам среди простого люда. И Хейст это прекрасно понимал. Но понимал ли это Беренгар? Догадывался ли о последствиях казни обожаемого народом сановника?       Поэтому Дервиша не стали убивать. Его лишь оглушили, связали и бросили в крытую повозку, чтобы доставить во дворец. Жену с детьми пришлось тоже взять с собой. Если Беренгар всё же решит их убить, то не придётся возвращаться. Стражу и прочих слуг заранее усыпили с помощью подкупленных слуг Дервиша, так что проникнуть в дом не составило труда.  — Возвращаемся в Гурур! — отдал приказ Хейст, ловко взбираясь на угольно-черного крупного жеребца.       Во дворец они прибыли ближе к полудню, и всё из-за повозок. Будь они все верхом, то добрались бы намного раньше.       Спешиваясь, отдавая своим людям указ поместить Дервиша-билге с его семьёй в темницу, Хейст поспешил к Беренгару. Ловко взобравшись по лестнице на второй этаж, уже собирался войти в малый коридор, ведущий в царские покои, как ему рукой загородил путь один из стражей. Его подопечный.  — Прошу прощения, Хейст-кафа, но Повелителя сейчас нет у себя. Около трёх часов назад он ушел на Великий Совет. Будете его дожидаться?  — В этом нет необходимости, — раздраженно передёрнув плечами, омега заспешил в Зал Великого Совета. То, что Беренгар находится там на протяжении трёх часов, ничего не означало. Подобные заседания порой могли затянуться на весь день, а то и до глубокой ночи. Поэтому в той просторной круглой комнате со сводчатым потолком расписанным бежево-золотым орнаментом, блекло-зелёными мраморными стенами, чуть более тёмными колоннами и устланными мягкими коврами полами, находились мягкие бархатные подушки, а также вносились небольшие диванчики. Слуги всегда стоят снаружи за дверью, чтобы с готовностью броситься за всем необходимым, что может понадобиться многоуважаемым билге и Повелителю.       Положив руку на навершие ятагана, Хейст уверенно направился в Зал Великого Совета, но на входе его остановил Ормарр, который в этот раз изволил сам лично нести службу у дверей.  — Хранитель, куда вы так летите, будто кто из богов Севера за вами мчится? — усмехнулся себе в светлую бороду альфа, скрестив руки на груди.  — Дело срочное, так что сейчас не до тебя, — огрызнулся Хейст, сделав шаг вперёд, но ему в грудь упёрлась широкая ладонь.  — Повелитель сейчас занят, — посуровев, Ормарр свёл брови к переносице. — Где твои манеры, мальчишка?  — Перед тобой стоит капитан личной стражи Повелителя и Хранитель его покоев! — рявкнул омега, вскинув правую руку, демонстрируя гагатовое кольцо. — Прочь с дороги!       Оттолкнув руку Ормарра, он уверенно распахнул двери, входя в Зал Великого Совета.       Билге, советники, покосились в его сторону, но ничего не сказали. Когда-то их было семнадцать. Теперь их только двенадцать. Троих Хейст убил лично, Дервиш сейчас в темнице, а еще один умер от сердечного приступа. И все они были в белоснежных пышных тюрбанах, украшенных павлиньими одиночными перьями и крупными изумрудами, сапфирами. Выделялся среди них лишь один.       Высокий альфа, достаточно подтянутый, облаченный в черно-серые одежды из парчи и бархата. У него были по-военному короткие угольно-черные волосы и такая же густая борода, подчеркивающая точеные черты аристократичного лица с высокими скулами, орлиным носом, тонкими линиями губ, но с пронзительными, подведёнными сурьмой миндалевидными глазами орехового цвета.       Мужчина прищурился, окинул вошедшего солсетурина оценивающим взглядом.       От этого стало не по себе. По спине пробежал холодок, но Хейст ничем не выдал этого. Столкнулся с суровым взглядом Беренгара. Тот восседал на троне, на этот раз облаченный в кроваво-алое бархатное одеяние, расшитое золотой нитью с воротом из лисьего меха.       Никто не смел войти в Зал Великого Совета без дозволения на то Повелителя. И Хейст понимал свою дерзость, но дело было важным.       Поэтому расправив плечи, омега уверенно приблизился к царю, встал позади его трона и склонился к самому уху.  — Дервиш с семьёй ожидают в темнице, — очень тихо зашептал, видя, как напряглись присутствующие билге.       Все, кроме того альфы с подведёнными ореховыми глазами.       Рука Беренгара вскинулась, внезапно вцепилась в багровые волосы Хейста, потянула вниз, вынуждая уткнуться лицом в плечо.  — Кем ты себя возомнил, что смеешь врываться сюда? — угрожающе прошипел царь. Резко дёрнул рукой, вырывая клок волос, который сразу же уронил на пол у своих ног. — Пошел прочь. И жди, пока тебя не позовут.       Выпрямившись, нервно сглотнув, Хейст поспешил уйти. Видел, как довольно ухмылялись многие билге. Стараясь не обращать внимания на то, как пылают щеки и уши, юноша вышел в коридор и отошел в сторону. Чувствовал сверлящий взгляд ликующего Ормарра-кафы.       «Нужно быть осторожным, идиот! — одёрнул себя омега, сжав кулаки. — Далеко не всё тебе дозволено, а ты ведёшь себя так, будто стал равным царю. Осторожность, Хейст, осторожность превыше всего. Не нужно забывать, что чем быстрее и выше ты взлетаешь, тем стремительнее и ниже ты падаешь».       Терпеливо ожидая, когда же закончится заседание Совета, омега вздрогнул, когда открылись двери Зала и сановники вышли, тихо что-то обсуждая.  — …какая дерзость! Наш Повелитель приближает к себе страшных людей.  — То ли еще будет, билге. Вон что творится! Двоих билге вместе со всей семьёй вырезали. А что стало с Главным казначеем? Его задушили и обезглавили…  — Уважаемые, хватит трепаться, словно юные прелестницы, — осадил мужчин Ормарр, который делал это с явным наслаждением. — Хейст-Бекчи…       Украдкой вздохнув, Хейст пригладил волосы, поморщился от боли на коже, где они были вырваны, и вошел в Зал Великого Совета, затворив за собой двери. Едва не столкнулся нос к носу с Беренгаром.  — Ты забываешься, — процедил мужчина, метая взглядом молнии. — Пусть ты теперь и занимаешь должности кафы и Бекчи, это не даёт тебе права врываться куда захочешь и когда захочешь.  — Виноват, Повелитель, — опустив глаза, омега попытался изобразить раскаяние. Но ничего подобного он не испытывал, лишь напряжение от всего произошедшего.  — Ладно, на первый раз прощаю, — вздохнув, Гар снял с головы тяжелую корону. — Что там с Дервишем? Ты привёз его голову?  — Нет, я отправил его с семьёй в темницу, где он дожидается вашего решения.       Фыркнув, мужчина отвесил ему пощечину, схватил за лицо, заставляя задрать голову.  — Ты… что сделал, паршивец? — прошипел, Беренгар вглядываясь в забегавшие глаза омеги. — Я же ясно отдал приказ. Почему ты его ослушался?  — Дервиш-билге отнюдь не последний человек в стране, — как можно более спокойным голосом ответил Хейст. — Его кончина вызовет бунт среди населения. Ты разве не думал о последствиях, какие могут возникнуть после казни Дервиша?  — Он совершил преступление и должен за это понести наказание.  — Но у нас нет иных доказательств кроме того списка. Ладно с другими, их вина доказана, ведь они совершали чудовищные поборы в своих провинциях, но…  — Хватит! — впадая в гнев, Беренгар вжал Хейста в стену, ударив затылком. — Ты — мой меч, ты должен разить тех, на кого я укажу, а не думать.  — Так-то оно так, но почему нам нельзя провести расследование и убедиться в виновности тех людей, что есть в списке? — как бы не было страшно, юноша не собирался отступать. И отнюдь не потому, что в нём взыграло чувство справедливости. Нет, не это. Просто любой воин, правитель, военачальник обязаны продумывать ходы наперёд, а не жить одним моментом, полагаясь на случай.       Беренгар, хоть и злился, но задумался над его словами. Власть всё же застилала взор, не позволяла трезво мыслить. Это надо исправлять, иначе не далёк тот день, когда взбунтовавшийся народ пожелает свержения нынешнего правителя, а на трон посадят кого-то другого. Сановники найдут способ решения данной проблемы.  — Да, избавляться от всех врагов разом не стоит, — с неохотой согласился Беренгар, отпуская омегу. — Лучше держать их ближе, присматриваться к ним, а потом убить, подстроить несчастный случай, чтобы не было подозрений.  — Подозрения всё равно будут, — лицо в тех местах, где в кожу впились пальцы хозяина, болело. Затылок пульсировал тупой болью от удара, но Хейст старался пока не обращать на это внимания. — Народ называет тебя не иначе, как «Жестоким».  — Пусть. От этого мне ни холодно, ни жарко. Если стану мягче, то воины почувствуют слабину и могут взбунтоваться, а придворные сядут мне на шею. Этот народ, эта страна нуждаются в правителе, способном держать их в ежовых рукавицах.  — И ты именно такой правитель, какой необходим Сариисину, — без издёвки и насмешки подтвердил омега.  — Или ты иного мнения? — подавив свой гнев, Гар протянул руку, уже нежнее погладил юношу по щеке. В аквамариновых глазах появился лукавый огонёк, который напрягал.  — Будь я иного мнения, то не приносил бы тебе клятв верности и не делал ничего тебе в угоду, — по спине пробежали мурашки. Прикосновения альфы были приятны Хейсту, и это заставляло питать отвращение к самому себе.  — Вот и прекрасно, — прижав юношу к себе, альфа уткнулся носом в его макушку. От багровых волос пахло практически выветрившимся травяным шампунем и потом.       Не противясь минутному порыву Беренгара, Хейст прикрыл глаза, позволил себе робко обнять мужчину в ответ.  — Я разберусь с Дервишем, — пообещал Гар, поцеловав омегу в макушку. — Отправлю в его поместье своих людей, допрошу соседей и подчинённых ему людей. Ты прав, нужно иметь более весомые доказательства, чем список имён.       Не поднимая головы, пряча довольную улыбку, Хейст украдкой вздохнул с облегчением. Всё же радовало, что альфа прислушивался к нему, пусть порой и бывал зол, когда ему указывали на его же ошибки или смели перечить.  — Зайди ко мне сегодня после ужина, — не приказывал, а просил Беренгар, с неохотой выпуская из своих объятий юношу. — А пока проследи, чтобы слуги подготовили покои для нового Главного казначея. И пусть Ормарр выставит стражу у его покоев.  — Я за всем прослежу, — отвесив едва заметный поклон, омега вышел из Зала Великого Совета. Сразу же, не успев затворить двери, обратился к начальнику дворцовой стражи. — Ормарр, немедленно за мной. Чего морду кривишь? Я исполняю волю Повелителя. Давай-давай, шевели своим тунгским задом.  — Чтоб тебя боги пожрали на Страшном Пиру, — прошипел недовольный Ормарр, вынужденный последовать за солсетурином.       Гар с трудом подавил смешок. Он знал, что отношения между Хейстом и Ормарром весьма напряженные, но не пытался привести обоих капитанов к примирению.       Однако улыбка быстро померкла. Мужчина мрачным взглядом сверлил двери.       Почти шесть дней назад он встретился с юным альфой, выйдя в город под прикрытием. Намеренно не взял с собой стражу, чтобы никто не знал о его странном желании. Юноша был неплох собой. Да, худоват и угловат, из-за чего его с первого взгляда можно было принять за омегу. От него пахло сандалом, но большего Беренгар особо не запомнил. Вроде бы волосы и глаза были тёмными, но на таких мелочах не стоило задерживать внимание.       Едва сняв комнату в трёхэтажном доме, как царь тут же уложил юношу на узкую скрипучую кровать. Долгих прилюдей не было, они сразу приступили к делу. Зад был узким, не чистым, но желая убедиться в правильности своих догадок, Беренгар не побрезговал и первым делом вставил в альфу пальцы, пытаясь нащупать канал «омежьего лона». Кроме простаты и кала ничего не удалось нащупать. Но ради достоверности царь всё же вошел в дрожащее и сжимающееся от боли и напряжения тело.       Кончить удалось довольно быстро, но особого удовлетворения это не принесло, так что заплатив юноше обещанные двадцать золотых хазине, Гар отправился в ближайший бордель, где после с удовольствием яростно вбивал в постель широкобёдрую проститутку.       Что ж, он убедился, что Хейст — омега. Омега, противящийся своей природе, скрывающий свою суть и желание за наркотиками и отварами пустовика, ведь иначе просто сложно объяснить у него отсутствие течки. Хотя, может Хейст просто бесплоден.       «Да уж, действительно похожи», — усмехнулся Беренгар из Эггрунда, занимающий место покойного царевича Селима из рода Ысылаев.

***

      Стараясь не обращать внимания на ворчание и косые взгляды Ормарра, который был слишком прямолинеен, как и все выходцы из Тунга, Хейст лично удостоверился, что слуги подготовили покои в южном крыле.       Радовало, что ремонт в западном крыле уже закончился, так что Татли и еще нескольких новеньких омег переселили туда. Хоть не придётся встречаться с этими утонченными женственными цветочками, которые были слишком высокого о себе мнения.       Вновь окинув покои, состоящие из гостиной-кабинета, спальни и гардероба, придирчивым взглядом, Хейст удовлетворённо кивнул. В основном здесь преобладали светло-серые, светло-коричневые и блекло-голубые тона. А так больше практически ничем комнаты не отличались от остальных во дворце. Ковры на полах, изразцы и мозаика на стенах, резная мебель, огромные толстые столбы свеч в качестве освещения, длинная вдоль стены софа, просторная тахта, сундуки с вещами.       Звук шагов заставил обоих капитанов обернуться.  — Главный казначей, покои готовы для вас, — с напускной любезностью сообщил Ормарр, склонив голову в почтительном поклоне.       Хейст последовал его примеру, но не отвёл взгляда от Главного казначея, которым оказался тот самый альфа с подведёнными глазами орехового цвета.  — На первое время пойдёт, — низким грудным голосом проговорил тот. Держась достаточно величественно, придирчиво осматривая предоставленные ему комнаты, Главный казначей повернулся к обоим кафам, каждого удостоил пристальным взглядом. — Наш Повелитель благоволит к северянам, как я посмотрю. Надеюсь, что это имеет смысл, а не просто прихоть окружить себя варварами.  — Это имеет куда больше смысла, чем держать при себе изнеженных разжиревших пустозвонов, Озджан-уста, — не смог сдержать язык за зубами Ормарр.  — Отчасти вы правы, кафа. Но помните, что дворец — змеиное логово, а безобидный с виду ужик может оказаться королевской коброй.       Закатив глаза, Хейст пожелал Главному казначею покоя, и вышел. Этот высокопарный сариисинский слог уже начинает порядком надоедать. Сариисинцы жизни не видят без своих метафор, от которых сводит зубы — настолько они порой приторные. Главное самому не подцепить эту «заразу», а то в разговорах с Беренгаром подобное уже начинает проскальзывать.       Остаток дня Хейст провёл за работой, разбирая накопившиеся за последние дни бумаги. Несмотря на высокие должности кафы и Бекчи, в его обязанности входило лишь строить стражу, заботиться об их обмундировании, оружии, жаловании, да следить за тем, чтобы в покоях царя был порядок, командуя слугами.       Вроде бы ничего особенного, но такое себе удовольствие выслушивать, когда двое слуг сваливают друг на друга ответственность за не вовремя смененную постель. Тогда на помощь приходил Вернер, которого слушались. В частности из-за возраста, а солсетурина, пусть и боялись, но всё равно имели наглость перед ним задирать нос.       Под конец дня спустившись в темницу и убедившись, что Дервиш-билге с семьёй находятся в добром здравии, им выделили матрасы, одеяла и даже принесли сытный ужин, Хейст решил направиться к Беренгару. Всё же тот его ждал за ужином, а есть хотелось невыносимо.       Во рту еще с прошлого утра не был ни крошки, так что в желудке теперь противно посасывало и урчало. И сейчас Хейста меньше всего волновало, кого царь отправит собирать доказательства против указанных в списке людей.       Уже собираясь подняться по лестнице, которая позволяла из западного крыла попасть на второй этаж южного, юноша остановился, заметив боковым зрением движение. Обернулся, удивлённо посмотрел на нарисовавшегося Татли.  — Уже поздно для прогулок по дворцу, — как можно строже проговорил Хейст, зная, что с сариисинском языком у наложника не очень складывается, так что приходилось полагаться на интонацию. — Ступай к себе…  — Хейст, — широко улыбаясь, Татли подошел к нему практически вплотную. Просторная туника из нежно-розового шелка, расшитая жемчугом, обтекала стройное тело, которое двигалось с кошачьей грацией.  — Чего тебе? — нахмурился багроволосый. — Повелитель тебя не звал пока…       Татли резко выкинул вперёд руку, которую до этого старательно прятал за спину. В свете чадящих факелов сверкнуло тонкое лезвие.       Хейст успел увернуться, перехватил руку с ножом, пытаясь выбить оружие. Татли завизжал, что-то прошипел, попытался вырваться.  — Да угомонись ты, идиот! — рявкнул солсетурин, выворачивая руку блондина так, что лезвие смотрело в сторону взбешенного наложника.       Тот снова что-то прошипел и резко дёрнулся вперёд всем телом, громко ахнул, широко раскрыв глаза.       Ослабив хватку, Хейст с непониманием смотрел на то, как Татли медленно заваливается на бок. Он сам же и насадился на нож, всадив клинок себе в шею. Дёрнувшись пару раз, блондин испустил последний вздох.       Хейсту потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать произошедшее.  — Вот же гадство! — тихо зашипел юноша, пнув труп наложника. — Проклятье! Как ты вообще до сюда дошел не прирезав себя раньше?!       Злясь на глупого Татли, Хейст соображал, что теперь делать с трупом. Можно его пока спрятать до поры до времени, а потом рассказать Беренгару, как такое произошло. Не казнит же царь свой меч из-за глупости наложника?